Гиперопека по-доминантному

      Прекрасная Юлия радует с самого утра прекрасной новостью. Перед работой Арсений заезжает, даже заходит, посмотреть потенциальную квартиру. Хозяйка — домина в возрасте пятидесяти лет или около того, работает на обычной человеческой работе бухгалтером. Она плотненькая, неопрятная, с мешками под глазами и гнездом на голове. Голые ноги покрыты неприглядными варикозными венами, кожа дряблая. Жилище своё показывает зевая, с каждым пройденным метром объясняя о своём положении: недавно от неё съехал сын доминант, стал пока снимать комнату вместе с друзьями в общежитии.       — Не будет же он водить нижнего, когда я тут? Да и… С мамой жить позорно для молодых людей. Двухкомнатная нам не нужна, две однушки бы. Чтобы одна мне, до старости дожить, а вторая ему. Внуков уж и не жду, сын-то доминант, говорит, не хочу, не буду постоянного заводить, и детей ему не надо, а я вот какую-нибудь дочурку из людского приюта бы взяла. Помру когда, квартиру ей свою оставлю. Ну и сына пристроить надо.       Как домина она слабая. Стержень у неё стёртый, и вероятнее всего всегда таким был. Ходит вразвалочку, точно ей восемьдесят, говорит с дефектами речи, чуть поцокивая. Рассказывает много чего неинтересного. Про жизнь свою одинокую, про мужа, на удивление, человеческого, который устал от её замашек домины (порой проявляющихся) и свинтил, оставив её одну с семилетним ребёнком. Она в основном работала, как и её отец. Выбить двушку получилось благодаря вовремя взятой ипотеке. Лет тридцать пять назад и чуть позже — тридцать один год, — случались обвалы, когда доминанты могли по-божескому ценнику купить себе жильё.       Вот так и получилось, что Лидия получила эту квартиру по наследству, а передавать её дальше ей стало невыгодно. Арсению это всё слушать было, конечно же, очень интересно (разумеется нет), поэтому он только важно кивал в процессе осмотра.       Осматривать было что. Комнаты, хоть и не были побитыми, требовали косметического ремонта. Лучше капитального, но для красивой обложки хватало и косметического. Комнат было, если не считать одного санузла, кухни и широкой прихожей с просторным коридором, четыре. Стандартная сессионная. Кабинет, используемый под склад. И две спальни.       — А вам как вот лучше надо? Вы, верно, с нижней будете, да?       — С нижним.       В одной спальне есть балкон. Небольшой, но, главное, он там есть. Застеклить — и можно спокойно отпускать Тошу туда курить и на мир смотреть. Комната, к которой он приделан, большая, в ней по идее должна жить женатая пара. Её габаритов идеально хватит для создания уютного уголка под все потребности сабмиссива. Компьютерный стол, стул, коврик, книжный шкаф (для красоты, вероятно), комод-подставка под телевизор и приставку, заниженный стол напротив, диван за ним. Кроватку в уголок… не надо. Тоша будет приходить спать вместе, он ночью очень не любит оставаться один. И даже место ещё остаётся. Шкаф здоровый поставить и… на его усмотрение. Набрасывать приблизительное расположение вещей не так удобно из-за хозяйской мебели, такой же невзрачной подряхлевшей, как сама владелица.       Вторая спальная комната заметно меньше, хуже пахнет и выглядит. Прежде чем занимать её, потребуется полностью переделать стены, пол и потолок.       Кабинет настолько завален вещами, что толком не понять, какой у него размер, но, если судить по планировке, то этого будет достаточно для письменного стола, шкафчиков и диванчика. Вид из окна не увидеть, так как он с другой стороны бардака, но все виды здесь выходят либо во дворы, либо на обросший небольшой парк — беспокоиться не о чем.       — А я-то думала вам для ребёночка столько комнат надо. У нас вот с мужем была одна, вторая сыночку, а третья гостевая, так сказать. У меня муж очень не любил комнату для сессий, называл её порталом в ад, — хохочет она. Арсений смех не поддерживает. — И зачем вам столько комнат, если вас всего двое будет?       — Каждому по комнате плюс рабочий кабинет. Мне квартира в целом нравится. Юлия уже предупредила о некоторых проблемах с камерами и с плохой звукоизоляцией. У меня квартира тут рядом, но в ней сейчас…       — Ваш нижний! Ох, Вы говорите, Арсений, совсем как доминант. Знаете, вот такими все доминантов и представляют. Деловой, импозантный мужчина. Одно удовольствие смотреть! Надеюсь, сыночка мой таким же станет! Давайте посмотрим Вашу квартиру. Тогда продадим друг другу, а остаток просто сверху докинете. Мне этот райончик очень нравится. Тихий такой, спокойный.       — Лидия Михайловна, меня подобный вариант устраивает, однако пока дома мой нижний…       — А Вы не переживайте! — перебивает радостно Лидия и начинает спешно проверять своё цветочное платье с крупными карманами. Из одного вместе с салфетками и программами лояльности продуктовых магазинов она достаёт свою карточку.       Арсений берёт её скептично. Жёлтая. Не обновлялась три года.       — Вы, случайно, не руководитель на работе?       — Главный бухгалтер, — авторитетно заявляет Лидия, выпрямляясь и кладя ладонь себе на грудь, как бы очень гордясь этим достижением.       «Ну конечно, иначе как три года без нижнего обходиться? Довлеть над людьми!», выводит Арсений. «Только вот Тошика сейчас из дома хер выгонишь. Он после праздника Лета только дома и сидит, отлучаясь на тренировки. А ближайшая была вчера и будет только через три дня. Да что взять с немощной бабки? Посмотрит быстро квартиру, и уйдёт».       — Если с нижним говорить не будете.       — Бог с Вами, — взмахивает она ладонью. — Мой негодник привёл один раз. Даже чаю предложить не дал! Как взревел! Я это помню, без приглашения к чужому нельзя, а то у нас все собственники очень, — усмехается Лидия и скорее семенит в спальню, умоляя выделить ей три минуточки «кофточку накинуть».       Арсений отписывает руководителю о своей задержке. Сраться тот не намерен, сразу кидает список обязательных и желательных дел на сегодня. Праздник закончился, а это значит — наступил новый период. Выпуск из пансионата в общежитие. Дело это более равномерное, так что образно говоря нагрузка спала, хоть и не так значительно, как хотелось бы всем.       Лидия одевается оперативно. В длинную юбку, тонкий свитерок и чёрные носки. Зачем-то она красит губы алой помадой. Громко чмокнув воздух перед зеркалом, она поворачивается к Арсению и подмигивает, мол, готова. Он её спектакль не поддерживает, без всяких выражений на лице ведёт через дворы к себе, по пути неожиданно вспоминая любопытный факт об этом доме: в нём живёт Ира, хозяйка Толика. Это обстоятельство настолько волнует Арсения, что желание во что бы то ни стало приобрести просмотренную квартиру возрастает в нём до невиданных ранее масштабов. Когда ещё сможет так повезти, чтобы подходящая по размеру и устройству квартира оказалась в таком удобном расположении?       Приводить чужого доминанта, пусть сильно очеловеченного (что хуже), Арсению не то, что не нравится, а буквально противно, но он желает закончить с делом продажи-покупки как можно скорее. Он негромко показывает потенциальной покупательнице на двери, рассказывая за какой что скрывается, и просит разуться. Лидия — женщина вежливая, разувается с радостью, даже тапок не просит. Проходит в носках, легонечко ступая по паркету, точно самый настоящий воришка.       — Хорошо тут у вас, — говорит полушёпотом она.       Отчего-то Арсению кажется, что его ненаглядный продолжает спать крепким сном, поэтому её инициативу перейти на тихий тон он одобряет, рассказывает всё в том же звуковом диапазоне. Они обходят все комнаты, аккуратно сделанную ванную, заброшенную симпатичную кухню, строго выдержанную сессионку и останавливаются перед спальней.       Арсений тихонечко приоткрывает дверь. Как он и думал: Тоша сопит, раскрыв и округлив рот, руками и ногами обнимает скрученное, наполовину упавшее на пол одеяло. Буквально десять минут назад он мирно лежал по центру кровати, полностью накрытый, теперь же до края остаётся всего два-три сантиметра, а сам он прикрыт лишь по бёдрам. Голая нежная спина чуть подрагивает сводящимися лопатками, ступни, такие же длинные как все его ножки, стараются закопаться с простынь и постоянно сжимаются в пальцах.       Вид безмятежно спящего нижнего ласкает сердце, но Арсений не забывает про нежелательную гостью за своей спиной. Он проходит внутрь, получше укрывает Тошу, оставляя на нахмурившемся лобике поцелуй, приглаживает ему волосы и выходит. Лидия за время этих ласк успевает и комнату осмотреть, и умилиться тому, какой прелестный мальчик его нижний.       — Сущий ангел! — говорит она эмоционально, когда они выходят на улицу.       Арсений вспоминает капризно надутое лицо, озорное непослушание и требовательные взгляды. Вещи не совсем подходящие для ангела, да и в его понимании Ангелы существуют только одни — Ангелы Помощи. Полезные доминанты, работающие с ранеными нижними. Тоша с этим никак не связан и не должен связаться, так что аналогия Арсению не нравится, но он ничего не говорит своей компаньонке на этот счёт, только уточняет по поводу самой квартиры. Та ей очень нравится, особенно этаж и вид на двор. Минус она находит только один — отсутствие балкона, но не то, чтобы смертельный. Они договариваются на куплю-продажу, фактически обмен квартир с доплатой с одной из сторон, о чём оповещают Юлию. Та просит двое-трое суток на составление договора.       Условия прекрасные. Арсений отправляется на работу в хорошем настроении. В лифте он вдруг сталкивается с отходившим в магазин отцом, пожимает ему руку и коротко оповещает о скорой сделке. Сергей просит уведомить его по итогу и заранее переводит свою обещанную часть. Сумма настолько крупная, что спокойно пройти не может. Уже на своём этаже Арсению приходится ответить на звонок банковского сотрудника, подтвердив перевод со своей стороны и объяснив его причины. Отец тоже выполнил эту процедуру, даже первее его, потому что звонят сначала инициатору, поэтому деньги зачислились очень скоро, буквально через две минуты.       По пути к своему рабочему столу, Арсений задаётся вопросом, насколько тяжело всю жизнь работать цензором. Есть обычные профессии, как у Лидии, на которые может устроиться любой человек, независимо от своего типа. Есть более специфичные профессии, свойственные исключительно одному типу. Такие, правда, встречаются только у браслетных. Оборотни редко полностью обособляются от людей, закрываясь в своём мире. Куда выгоднее им сотрудничать. Необычный характер оборотней часто привлекает людей, как в плане общения, так и в плане более близких отношений. Доминанты же привыкли жить обособленно, и чем приближённее к ФДиСу выбранная профессия, тем теснее круг общения. Однако в этом правиле есть несколько исключений: политики, оперы, цензоры.       Цензор — профессия удивительная. С одной стороны наискучнейшая, ведь требует глубокого погружения в вещи, зачастую даже неинтересные. Материал поглощается безостановочно, без разбора, любая литература с глубинными смыслами кощунственно режется и сокращается или вовсе «пропадает из мира». Песни, исполнители, ставшие легендой, уходят в такое же небытие за неверное высказывание или сомнительную строчку в куплете. Никакого разбора смысла, только грубое отсечение всех неправильных конечностей.       Сергей — человек умный и начитанный. Арсений, пусть мало времени с ним проводил в детстве, всё равно запомнил многие его советы. Он как сейчас помнит сосредоточенный, нахмуренный лоб отца, взгляд, поглощённый книгой без букв на обложке, и огромную стопку уже прочитанных произведений рядом. Образ мысли, складываемые предложения, способность отдалённо понимать чужую точку зрения, всё это в Сергее определённо было и продолжает, пусть и более зачахлое, оставаться. Но столько лет цензурирования значительно влияют на характер. Он грубеет, воспринимает любую новость остро, разум размякает к одним вещам и напрягается на другие.       Здесь Арсений переходит на размышления о самом себе и своей профессии. Ему скоро будет тридцать лет. Возраст небольшой, опыт подходящий, но не выдающийся. Он пока не стал полным заложником своих рабочих будней, хотя очень упорно к этому шёл. Его поймал Тоша, обратил на себя внимание и заставил очнуться от всё глубже и глубже съедающего гипноза.       Но работа неумолима. Арсений не будет её менять, ему привычно быть тем, кем он стал, так что рано или поздно он тоже закостенеет. Эти мысли отнюдь не удручают его. Наоборот. Раньше он не задумывался о подобном, а теперь ему и не страшно теряться в собственном мире, потому что и скуку, и одиночестве, поборет, развеет, да просто спугнёт своими капризами один особенный человечек.       Именно с таким настроем Арсений отрабатывает день, второй, третий и все последующие. Успевает встретиться с Юлией второй раз в жизни, совершить сделку, разочаровать своего мальчика необходимостью на время («Тош, всего пару недель. Тооооош, не дуйся») переехать обратно в пансион и понять, насколько странно находиться в разлуке. На пару ночей Антон заставляет его задержаться, буквально затаскивает на узкую для двоих людей кровать, обнимает всеми конечностями, не отпуская, капризами запрещая уходить. А Арсению делать ничего не остаётся. Ожидает, когда тот успокоится, уснёт, но отрубается по привычке раньше, а это создание с абсолютно довольной мордочкой устраивается на нём и начинает сопеть на ухо.       — Мы все заложники своих образов, — философски изрекает Арсений, болтая в кружке виски.       Паша усмехается, откидываясь на кресле и тоже направляет взгляд в окно. Деревья, забор, небо, крыши домов, далёкие высокие здания. Один и тот же вид изо дня в день, ставший для него глубоко родным.       — Как ремонт продвигается?       — Совсем не бюджетно, — морщится Арсений. — К рабочим по несколько раз на дню катаюсь. Мне кажется, они перестают работать, когда меня нет рядом. Хорошо ещё Ира — соседка с собачкой — помогает. Параллельно пытаюсь ещё собрать все нужные документы и заполнить тысячу заявлений на возврат денег от покупки жилья.       — Много выбил уже?       — Пока только лям, — качает головой Арсений. — Но мне папин человечек говорит, что можно до трёх вернуть. Если б ещё один пункт совпадал, про возможную беременность, то пять бы содрал, но Тоша мне при всём желании потомство не принесёт. Что, впрочем, хорошо.       — И как тебе жить в общежитии для доминантов?       — Сбрендил? — усмехается Арсений, присаживаясь напротив него. — В отеле пока кантуюсь.       — А как же твоя бережливость?       — В самом бюджетном отеле на районе без каких-либо дополнительных плюшек, разумеется. Ты меня прости, но мне уже как-то не по статусу по общагам кататься. Да и без льгот по обучению это ненамного дешевле отеля выходит, зато определённо хуже.       — Есть в этом своя правда. Но как я был рад, когда мы в общаге собирались. Серёжку ещё тихо протаскивали, пока коменда не видела, — хихикает Паша. — Я и своих, «человеческих зверёнышей» порой оставлял на ночь. Как она бесилась, когда кого-то из них вылавливала!       Арсений с теплотой улыбается, прикрывает глаза, погружаясь в воспоминания. Ему становится тоскливо, что они так давно уже не собирались вместе старой компанией. Хотя бы остатком из них четверых. Дима, погрязший в обвинительных приговорах, Паша, безвылазно окружённый «цветами», Серёжа, вообще непонятно где таскающийся, и он, Арсений, вечно бесцельно перемещающийся в пространстве. Прекрасная компания, ничего не скажешь.       — Вот квартиру сделаю — возьму отпуск, а Тоша очень этого хочет на моё счастье, и вас у себя соберу. У нас кухня, хоть и небольшая, прям идеально под застолье на пять-шесть человек подходит. Уместимся, погорланим, поностальгируем. Своего только отправлю куда-нибудь подальше.       — Если это будет осенью, то Рому с Оксаной где-то тогда, по идее, должны согласовать на переезд. Вот он к ним, а мы к тебе, — подмигивает Паша.       На том и заканчивают разговор. Арсений скоро возвращается во временную Тошину комнату, обнаруживая того в начале узкой кровати играющего в игру на телефоне. В изножье по-турецки сидит Оксана. Она задумчиво чиркает карандашом в тетрадке по-английскому, сильно хмурит лоб, порой дует пухловатые губы. Не хватает только Ромы, но тот скоро появляется. Его лица не видно из-за огромной кучи пакетов со снеками, которую он с трудом нёс двумя руками.       — Там по пути кукуруза упала, — говорит он удручённо, бросая всё своё добро на пол.       Оксана сразу сползает вниз, но только чтобы подобрать упаковку фиолетовых мармеладок, после чего сразу же возвращается обратно. Рома садится на пол и включает заснувший телевизор. Обыкновенная пансионовская идиллия. Арсений смотрит на ребят ласково, те его не стесняются, не кокетничают, но ведут себя тихо и послушно. До этого шумели, чуть ли не дрались — по камерам видно было. А теперь все стали в раз кроткими зайчиками.       Но в логове нижних ему делать нечего. Он аккуратно проходит мимо раскиданного безобразия. Тоша уже понимает по какой причине, это отображается на его стремительно чернеющем лице. Арсений присаживается совсем рядом с ним, в изголовье, чуть придавливая часть подушки, а его медленно гладит по волосам в желании успокоить.       — Скоро увидимся. Хорошо проведи время, — целует чувственно в лоб.       Антон трагично вздыхает, но плавится почти моментально. Тянет руки, обнимает, бодается грустным личиком о плечо и бубнит куда-то в шею почаще приезжать, а лучше скорее доделать ремонт.       — А ты пил что ли?       Признаваться в этом Арсений не планирует, а то его домой не отпустят. По пути от пансиона до отеля гаишников нет, да и находится тот буквально в десяти минутах отсюда, по пустым дорогам можно и за пять-шесть добраться. Поэтому изящно врёт про украденные у Паши конфеты с ликёром (такие у него, и правда, были).       — Арсений, — говорит вдруг Рома, подозрительно на него глядя.       — Чего тебе, зайчик?       — А вот с нашим Антоном ты как часто свой этот домспейс ловишь?       Антон давится воздухом и, криво изогнув ногу, пытается ударить любопытного по спине, но Рома сидит достаточно далеко и быстро уклоняется.       — Спейс? — задумчиво тянет Арсений. — Домспейс сопряжён с некоторой опасностью для нижних, поэтому если мы начинаем его чувствовать, то больше концентрируемся на времени и нарочно притупляем свои эмоции, чтобы вернуть себе трезвую голову. Поэтому за одну сессию любой верхний может упасть в подобное состояние несколько раз. Не знаю, насколько этот показатель объективный, да и мне сложно за собой его считать.       — Хорошо, но на каждой?       Арсений вздыхает. Отчего-то компания разговорчивого Ромы тоже его успокаивает. Возможно, виной тому осадочное действие виски в крови. Он садится севернее, ближе к окну, на ковёр и полностью (спиной и головой) опирается на стену позади себя.       — Не на каждой. Порой, несмотря на все усилия нижнего, для этого просто нет настроения. Например, когда скапливается усталость после работы и вместо хорошей сессии предпочтительнее крепкий сон. Да и, не знаю о чём рассказывает Тоша, но наши сессии только недавно стали более, ммм, так сказать глубокими, проработанными, длинными. Насколько я помню от Паши, ты быстро выдыхаешься. Можешь часто, но с обязательной передышкой. В целом это хорошо, даже очень. И телу легче, и просто перерыв есть в себя прийти. Но как раз этот перерыв и забирает вовлечённость. Поэтому если делать перерывы в длинной сессии, она, вероятнее всего, пройдёт без настоящего домспейса. Точнее без глубокого в него падения.       — То есть это плохо?       — Как я говорил раньше, это скорее хорошо. Когда у верхнего спейс, он зачастую растворяется во времени, как и нижний, но если вам так и следует поступать — расслабляться, то нам нужно всегда следить за вашим состоянием и, самое главное, временем. Поэтому в сессионках всегда, абсолютно всегда есть часы, часы привычные, удобного формата, по которым легко ориентироваться. Многие доминанты носят дополнительные наручные часы. Чтобы так отслеживать время. И даже в состоянии спейса это нужно делать, и следить за этим нужно строже. Изменение реальности искажает и восприятие времени: полтора часа могут ощущаться как тридцать минут. Когда происходят частые перерывы — это облегчает нам задачу. Меньше рисков для обеих сторон. Так что это скорее хорошо.       — Но спейс же офигенное чувство. Вам не жалко его обламывать?       — Первое и главное, о чём должен помнить доминант, так это не о своём состоянии, а о состоянии своего нижнего, зайчик. Именно от того, насколько вы сами вовлечены в экшен, какие эмоции испытываете и транслируете нам, мы и получаем удовольствие, которое временами перетекает в настоящий спейс. Не нужно как-то особенно задумываться по этому поводу, мы всегда стараемся сделать так, чтобы угодить и вам, и себе. То, что я впадаю в состояние домспейса с Тошей, уже большая радость для меня. И я не задумываюсь, что это происходит как-то редко или недолго.       — А вот если я хочу вызвать у дома спейс, мне что надо сделать? Вот самое-самое главное? А лучше весь список.       — Ты такой любопытный, — усмехается разнеженный Арсений, поправляя ворот расстёгнутой на две пуговицы рубашки. Антон, слушая разговор, перестаёт играть. На этом моменте его начинает одолевать ревность. Внимательный взгляд Ромы на его доминанта он больше не может игнорировать. Хмурится, откладывает от себя телефон и сползает на пол. Сначала не знает, как именно показать пассивную агрессию с задравшимся чувством собственничества, но, оказавшись внизу, действует без каких-либо размышлений, сразу находя правильным лечь своему доминанту на колени головой и приобнять рукой за бедро или крепкую голень. Арсений по привычке начинает безмятежно перебирать ему волосы, продолжая медленно формулировать мысль и максимально мягко связанно её доносить. Оксана удобнее укладывается на кровати, рукой подпирает щёку, другой медленно достаёт желейных червячков, болтает согнутыми вверх ногами. Разговор её увлекает, точно сказка. А вот Рома закономерно ревнует, притом ревнует также ярко, как и Антон. Потому что любимым элементом взаимодействия с верхним для него — лежать на коленях своего господина (властителя, хозяина и т.п и т.д). Но он не пылит, держит себя в руках, только начинает заедать горе чипсами. — Самое главное, как бы это для вас заезженно ни звучало, наслаждаться сессией и доверять доминанту. Ваши эмоции основная подпитка наших. Вы отдаётесь процессу, мы его с удовольствием принимаем, выкручиваем свой контроль на максимум, и по сути… Растворяемся в непрерывном отслеживании вашего состояния. Можно сказать, это как вампиризм. Но если вампиры высасывают энергию, то мы её… поглощаем, оставляя от неё все сопутствующие эмоции вам. Не знаю, как ещё объяснить. Именно поэтому лучшим способом погрузить доминанта в спейс, это гладить его кинки, быть откровенным, открытым на сессиях, способным их выдерживать, потому что иначе мы считываем неправильные эмоции от вас и вместо удовольствия получаем… меньшее удовольствие, а порой и стресс, если вы умудряетесь свалиться в дроп или приблизительное к нему состояние. Так что советы максимально банальные — следите за собой, проводите сессии только с теми доминантами, которые вам нравятся и кинки которых схожи с вашими собственными, и отдавайтесь, вверяйте себя в руки доминанта без задней мысли. Ему от этого будет приятнее всего. Секрет, так сказать, прост.       — А Антон отдаётся так? Он же просто… поздний, а все поздние как будто более зажатые. Я всегда это на уроках по теории и практике БДСМ замечал.       — Есть такое, не спорю. Первое время у нас подобные теории с практиками и были. Но, Ром, как думаешь, почему поздние такие, какими ты их описываешь? Зажатые? Неуверенные, непонимающие. Ответ ведь в самом их определении.       — Потому что они поздние? Слишком поздно… начали знакомство с БДСМ?       — Да. Они просто успели вырасти с человеческими ценностями, которые поставили им в голове барьер, который нужно постепенно ломать, раскрывая весь их потенциал. Выпустившиеся поздние практически ничем не отличаются от обычных выпускников. Просто для их адаптации нужно больше времени, и это время как раз то пропущенное, которое было у всех вовремя сюда попавших. Тоша мне доверяет, доверяет с самого начала и безоговорочно, с этим у нас, к счастью, проблем не возникало. Но у него успело сформироваться понимание того, как делать нельзя, какие чувства или эмоции запретные и так далее. И пока он набирался недостающего опыта, он не был достаточно открытым. Потом, когда он сломал эти барьеры, появились другие. Неполное знание своих кинков или боязнь некоторые из них признать, недостаточная выносливость или физическая подготовка, яркий ответ от долгой ломки, когда даже маленький экшн настолько сильно выжимал эмоции, что ни о каком часовом взаимодействии и речи идти не могло.       — Это как? Я с ломкой, кстати, вот вообще не понимаю. Меня ломает постоянно! И всех здесь!       — Это скорее ваша ненасытность, — мурлыкает Арсений, особенно сладко сжимая волосы спокойно лежащего Тоши на затылке. Вплетаясь в пряди, пропуская между них пальцы, отпуская, возвращаясь к степенным поглаживаниям, он продолжает объяснения: — Есть большая разница между настоящей ломкой нижнего или верхнего, и между обычным желанием посетить новый экшн. Ломка зачастую лишает воли. Когда желание настолько пересиливает, что сложно контролировать свои действия, свои эмоции, когда даже нежелаемые вещи, сквики, например, могу принести краткосрочное удовольствие, к которому тело неустанно тянется. Тебя всего выворачивает, мысли только об одном. И вот ты находишься долго в этом состоянии. Накручиваешь себя, перестаёшь здраво оценивать реальность, загоняешься, всего боишься, всего вожделеешь. Контролируешь сам себя, хотя не должен. Именно контролируешь, как делал бы доминант. Запрещаешь себе что-нибудь, часто себя ругаешь, делаешь сам с собой то, что по сути должен делать с тобой другой человек. Ломка, это когда недодали. Когда желание получить настолько сильное, что об него обжигаешься. Именно поэтому Тоша тут постоянно ловил неприятные последствия. Сколько бы он раз ни пытался притронуться к БДСМ напрямую, всё время получалась неудача. Он слишком извёл свой организм, сдерживая себя. И вкупе со всеми человеческими загонами, ломка проявлялась очень плохо, резко, ударяя раз за разом по голове. Обычная обвязка на смежном — он к ней рвётся, он её вожделеет, он переходит воображаемую черту, обращаясь к доминанту с просьбой сделать это с ним, но на деле лампочка перегорает, едва зажёгшись. И вот обвязка, всё ещё столь желаемая, ощущается не так. Голова, разум, тело, всё сражается друг с другом, мысли путаются, понимание действительности окружающего и, что важнее, самого себя напрочь испаряется. Ломка — накопленный процесс нарочных или принудительных воздержаний. Как правило, она приводит к взрывам, но взрывам точечным. Бух-бах, а плотина всё на месте. И так вот потихонечку надо взрывать все брёвна, появившиеся за время воздержания, чтобы вода постепенно пошла по верному руслу.       — А разве нельзя просто много-много динамита взять и бабахнуть? Ну, типа, сессию очень-очень-очень долгую и насыщенную провести?       — Боюсь, всё затопит, вода выльется неравномерно, щепки полетят во все стороны, разрушат и само лоно реки, и повредит окружающему. А если без метафоры, то браслетного нагонит депрессия. Он выгорит окончательно, запутается в себе, сойдёт с ума. Что угодно может произойти, потому что все мы разные, думаем, чувствуем — всё по-разному. Самый верный подход, который мы за всё время изучения этого феномена отыскали — погружать ломающегося постепенно, дозированно, притом дозы должны быть мелкие и идти по возрастающей. Именно поэтому ломка и ваше обычное желание сессии очень разные понятия. Вы хотите и можете. А ломающиеся хотят, но не могут.       — Так Антон ещё ломается или уже нет?       — Скорее нет. Просто, смотри, вот я говорил, что ломающиеся очень быстро перегорают. Когда мы с Тошей переболели первый этап с человеческими загонами, начался как раз этот. Во-первых, юность, во-вторых, ломка, в-третьих, оставшиеся в подсознание загоны, в-четвёртых, полная неопытность. Сессии из-за этого в любом случае будут более короткими и рваными. Даже те, что вы провели на празднике Лета в прошлом году и в этом, они всё ещё недостаточно полные. Вам по юности этого хватает. У Тошика больше причин, почему ему этого хватает, включая отдачу от прошедшей ломки. Он привык, просто уже привык к чему-то короткому, к быстрой выдаче эмоций и скорому опустошению. Но это не совсем хорошо. Рваность со временем сильно подсаживает психику. Всё должно быть в меру, не только по объёму, но и по темпу.       — Как много всего, — вздыхает загружено Рома. Он падает затылком на кровать, недовольно задумчивый взгляд поднимает в потолок. — Почему нельзя просто провести хороший экшн? Ну вот, с кем угодно! Почему люди такие узколобые? Почему кто-то вообще испытывает ломку?       — Ром, зайчик, не загоняйся по пустякам. Ты спросил, я нашёл глупость ответить. Не забывай, что доминанты делают всё, чтобы вашему счастью ничего не мешало. Нам только в радость вас оберегать, контролировать все эти моменты. А люди просто люди. Смирись с этим. Если ты будешь выезжать из общежития к доминанту домой, то по пути можешь их встретить. Они покажутся тебе обычными, а они такие и есть. Просто не понимают тебя. Не обращай на них внимания, а если кто-то из них вдруг решит к тебе пристать, то здесь ты знаешь, что делать. Пойди к доминанту, он всё решит.       — Хоть это радует. Так что выходит? Антон здоров? У вас уже нормальные сессии?       — В общем и целом да. С поправкой на возраст, конечно. Вам всем ещё пару лет надо, чтобы полностью освоиться. Зато после этого все доминанты будут перед вами на коленях, только за тем, чтобы потом на колени перед ними встали вы.       Оксана издаёт радостный смешок и подобно кошке переворачивается на спину, вытягивая руки вверх и потягивая дальше голые ножки. Рома мечтательно прикрывает глаза. А Тоша чуть вертит в сторону голову, из-за чего Арсений начинает видеть его расслабленное лицо. Лицо максимально доверившегося и покорившегося нижнего.       — Ничего, что я тут о тебе всё разболтал?       — Разболтал же уже, — закапываясь носом обратно ему в колени, отвечает Антон. — Мне так нравится, что ты всё это знаешь. Правда, что никто не знает саба лучше, чем доминант. Это так приятно. Знай меня вдоль и поперёк.       — А вот если ещё две домины и один доминант… И на какой-нибудь установке с…       — Рооом, — тянет Антон, недовольно поднимаясь. — Иди в свою комнату мечтай.       — Да я же просто предложил! Когда знает парочка-троечка верхних, то ведь лучше!       — Кыш. Кыш-кыш из моей комнаты. Я спать хочу.       — Ты к доминанту своему пристать хочешь, — не соглашается Рома. — По глазам вижу.       — И это тоже. Так что кыш.       — Ну одним глазком! Слушай, ведь два нижних и один…       — Кыш! — начинает пихать его ногами Антон, но Рома отвечает своим брыканьем. Тогда в очередную недодраку вступает Оксана — она силится поднять Рому с пола за плечи и вытолкать его на выход. Он поддаётся, поднимается, но не уходит. На полу валяется слишком много его любимых лакомств. Пока он их все собирает, Оксана стоит рядом, вслух возмущаясь, как можно столько есть вредной еды и оставаться худым. Особенно при дополнительной любви сидеть безвылазно перед телевизором за игрой в приставку.       Когда они уходят, Арсений тоже собирается подниматься да уезжать в отель. Выпитый на пару пальцев алкоголь за время разговора успевает растерять все свои эффекты, голова протрезвела, но взамен наполнилась негой и сонливостью. Антон этим пользуется, когда запрещает ему подняться. Сперва он надавливает ему на плечи, чуть приподнимаясь на локте, затем полностью седлает его колени.       — Арс… не уходи. Я хочу тебя.       Звучит это вопреки огненному смыслу, крайне нежно, отчего Арсения одолевает трепетным чувством. Он скользит, поглаживая, по бёдрам, так удобно помещяющихся в его ладонях, прикрывает глаза и носом втягивает лёгкий аромат. Далеко не детский, не приторный, не чрезмерно яркий, как у омег, а здоровый запах от ухоженного разной дорогущей косметикой молодого тела, разласканного хорошей одеждой, едой, прогулками. Весь он такой… открытый, так подкупающе вручающий себя, что Арсений боится на эмоциях упасть в тот самый домспейс, о котором недавно рассказывал.       — Мы ведь не дома, Тош. Здесь стены хлипкие, остальные услышат, проснутся, — объясняет тихо.       — А если просто? Поласкаться? У меня здесь где-то была смазка, вроде. Мне Рома приносил. И можно игрушки взять.       — Тош, не хочу. Не только ты разнежен, но и я. Мне лениво сейчас ласкаться. Давай просто ляжем спать.       Но Антон не слушается. Он упрямый, капризный, всё более своенравный, пусть и сильно поплывший от энергетики доминанта. Со своим предложением дальше не лезет, но делает нечто другое: ложится грудью на пол, руками обнимает Арсения за бёдра, параллельно медленно разбираясь с ширинкой штанов. В ласках такого типа он сильно преуспел. Несмотря на умеренный ритм и частые остановки, чтобы подышать, размять губы и просто выразить свою нежность, потеревшись о возбуждённую плоть носом, Антон не тратит много времени на достижение оргазма. Сперму он, чуть подавившись, глотает. Убирает член обратно в трусы, но не застёгивает, а обессиленно обмякает, лужицей растекаясь на ногах своего доминанта.       Арсению тяжко прогонять с себя такое тёплое податливое тело, но спать на полу (тем более когда собирался ехать в отель) в неудобной позе удовольствие сомнительное. Он перемещает их двоих на кровать. Тоша сразу тянет руки, мычит. Зовёт к себе. Арсений находит его домашнюю оверсайз одежду и переодевается. Придётся остаться на ночь.       Утро стандартное. Будильник, выпутаться из объятий, переодеться (к сожалению, во вчерашнее), выпить кофе (на кухне можно сделать), позевать пару раз и поехать на работу. Проснувшись, Паша спрашивает про вчерашний вечер и тему разговора (профессиональное), потом — уже из нового — звонит Ира. Она очень милостиво забрала на себя контроль за ремонтниками. Каждое утро, каждый вечер и в течение дня, если выдавалась такая возможность, приходила посмотреть на результат. Работники не раз уже звонили Арсению пожаловаться (поплакаться), что их тут муштруют и держат в ежовых рукавицах. Своей новой подруге он был крайне признателен.       Вся процедура ремонта по итогу занимает остаток июня, полностью июль и практически весь август. Тоша изнывает в пансионе от недостатка сессий, начинает смотреть с другими нижними тематические фильмы, мультики, играть в подобные игры с Ромой (на всё той же приставке или телефоне), и даже посещает смежный урок (но не в качестве участника, а просто наблюдателем). В редкие выходные он полностью повисает на Арсении, вынуждая его часами где-нибудь гулять. Они успевают побывать на семи открытках, пять раз сходить в ресторан, дважды в кинотеатр. Во время путешествия по ТРЦДС Тоша тратит приличные суммы денег, от чего Арсению хочется выть волком. Зачастую он утягивает их на улицу, просто гулять (бесплатно!) по красивым зелёным садам и паркам. Они делают много фотографий возле реки, бросают уточкам хлеб рядом с предупреждающим знаком: «уток не кормить», выбираются единожды загород: устраивают небольшой пикник в лесу.       Развлекать сабмиссивов не то, что входит в компетенцию Арсения, в этом он профан, но бережливость вынуждает проводить с Тошей больше времени наедине, а тот этому совсем по-человеческому рад. Ему только в радость походить со своим доминантом рядышком или за ручку, посмотреть на него с разных сторон, повыводить и разнежить своим поведением, а на безлюдной поляне — самое яркое воспоминание — ему очень понравилось лежать под высоко стоящим на голубом небе солнышком на коленях Арсения с голой раскрасневшейся от шлепков попой, чувствовать на горячей коже крепкую сжимающуюся ладонь и стонать на весь лес.       Арсению, что уж говорить, тоже это событие понравилось.       Неожиданно нагрянувшая проверка ФДиСовского психолога для сабмиссив (точнее пришедшее на телефон уведомление с просьбой привести своего нижнего такого-то числа (всего через два дня) для небольшого разговора) Арсению понравилась куда меньше, однако о ней и говорить по итогу нечего, потому что недовольный этим обстоятельствам Тоша умудряется не просто не спалить, как часто он делает неодобренные вещи, но и обругать очередного проверяющего всеми благими словами. ФДиС через неделю после опроса полностью развеивает все опасения следующим письмом на личную и рабочую почту:       «Состояние сабмиссива Антон А.Ш находящегося под Вашим домством признано удовлетворительным и классифицировано как КП.СНО/МН+П-СКР (ОБ)/З-ЛБ. Ваш статус: ИД. Доступ: зелёный. Льготы: постоянный нижний с КП.СНО, вина: не признана, улучшение: наблюдаются, название: ОДС II».       Будучи прекрасно знакомым со всеми бесчисленными аббревиатурами ФДиСа, Арсений понимает без методички с расшифровываниями все поставленные общие диагнозы. Он, по-честному, ожидал куда более худший результат, а такая высокая оценка ему в какой-то степени лестна.       Дальше будут указаны расшифровки:       «КП» — самое главное сочетание букв, оно обозначает «корректное поведение». После него через точку указана степень отклонения по следующей шкале:       I — абсолютно здоровый.       II — имеются незначительные отклонения. (таким Антон стал)       III — имеются средние неопасные отклонения (таким поступал).       IV — имеются серьёзные отклонения.       V — раненый       Остальные нюансы заполнения и вся вариативность заполнения представлены не будут.       Далее слова следуют через разделительную черту. В норме (но не в идеале) их (черт) должно быть не более трёх. За две или три доминанту даются послабления (количество обязательных выходных, отпуски, процент налогов и т.д и т.п), но за превышение установленного количества, точнее за дополнительные диагнозы, которые они обозначают, или их тяжесть, следуют уже некоторые санкции (необязательно денежные. К примеру, раньше на Антоне стояло больше диагнозов и другая степень, поэтому за его поведением пристальнее следили. Каждый сабмиссив проходит обязательного психолога, частота этой процедуры зависит как раз от степени отклонения и дополнительных диагнозов. Если раньше это обязательно нужно было делать раз в год, то теперь срок увеличился на раз в 2,5-3 года, абсолютно здоровые нижние подвергаются этой формальности раз в пять лет). Теперь не только к Антону будет меньше вопросов, но и к Арсению, чему тот безмерно рад.       Сами диагнозы его не удивляют, а их определённая степень скорее радует.       «МН» — моногамность. Ненормальное поведение нижнего, но оно несёт в себе одно конкретное преимущество: такие нижние имеют большую власть в суде при вынесении приговора доминанту, а также освобождены от процедуры обязательной открытой сессии (назначается, если есть подозрения в неподобающем поведении доминанта, но сабмиссив отказывается расторгать с ним домство). Случаются ещё редкие случаи, когда подобная пометка может быть полезна. За примером далеко ходить не нужно — таких нижних обходят стороной при всеобщей агитации отказываться от домства и возвращаться в общежитие. Не так давно ФДиС стал с утроенной силой проводить подобные мероприятия и пропагандировать удовольствие от бездомной жизни сабмиссивам. Они также могут давить на самих доминантов через руководство, но если у нижнего присутствует пометка «МН», значит от него отстают (следовательно, от его верхнего — тоже).       «П-СКР (ОБ)» — повышенная скрытность (обособленность). Значительно лучший результат, чем стоял у Тоши раньше. Обычно идёт в связке с «НД» (недоверие доминанту), но если доверие присутствует, просто выражено в более избирательной форме (что есть само по себе отклонение), ставят только этот пункт. По сути это его более лёгкая форма: нижний готов довериться даже чужому доминанту (на улице, мероприятиях, не откажется от их помощи, сделает, пусть и неохотно, что-то по их просьбе), но в большинстве случаев предпочтёт раскрыться (не обязательно душу, подразумевается в основном раскрытие ситуативных чувств или мыслей) только узкому кругу лиц. «НД» ставится, если нижний совсем не верит верхним или доверяет только избранным (1-3 человека не более), притом недоверие имеет ключевую роль, запрещающую проводить сессии без контроля психолога и оставлять сабмиссива без присмотра (ведь из-за недоверия он может убежать или сделать что похуже).       Антон сейчас спокойно относится к незнакомым доминантам. Окажись он один, без стеснения подойдёт и попросит у них помощи. Не должен испугаться, если чужой доминант подойдёт к нему. И поверит словам любого доминанта, потому что уже выучил, что они все «говорят правду», одинаковую правду. Но рассказывать им о своих предпочтениях и тем более проводить с ними сессии не будет: поэтому у него стоит такой статус.       «З-ЛБ» — завышенное любопытство. Любопытство из разряда «немного опасных». Такие сабмиссивы склонны задавать неугодные вопросы и интересоваться неугодными вещами. Раньше стояло «О-ЛБ», любопытство было «опасным». Выше него идёт только «недопустимое», но этот штамп применяется только к нижним, которым обязательно нужно знать всё, они лезут в запрещённый для них мир верхних, людей, оборотней, и без этого знания отказываются продолжать нормальную коммуникацию (всегда это либо поздние, либо раненые). Тоша же уже смирился с обрезанным выходом в интернет и небдсмным контентом, с тем, как именно устроен институт доминантов, что не дозволено нижним и т.д, и т.п. Теперь он всё воспринимает через призму сказанного доминантом, и если тот явно увиливает с ответом (объясняет максимально абстрактно или коротко), то не лезет дальше в запретные дебри, как упорно делал раньше.       Статус «ИД» — самое важное для каждого доминанта. Этот Статус определяет цвет карточки (он же доступ). Расшифровывается как «исправный доминант». Не уличался ни в каком отклоняющемся от нормы поведении, не нарушал законы, прилежно взаимодействовал с нижними, знает все правила и их исполнят. В общем, образцовый доминант (так даже по-началу и называлось поле, но потом его отчего-то решили поменять), ему доступно любое взаимодействие с нижним и весь ФДиС выражает максимальное доверие, поглаживая раздутое от природы доминантное эго.       Льгота «ОДС II» — это пакет награждений, послаблений и ограничений. «ОДС» — образцовое домство сабмиссива, означающее, что у государства нет претензий к доминанту. Так как постоянный нижний порой значительно влияет на верхнего, на его досуг, траты, возможность работать, ФДиС выдаёт набор каких-то решений для облегчения сложившейся ситуации. Банальный пример: снижение налогов. Дополнительные дни выходных и отпусков. Уменьшает вероятность быть назначенным на дежурство или быть резервным вызванным на работу. Пакет очень обширный, зачастую играет в пользу верхнего. Например, именно из-за него Арсению получилось выбить несколько миллионов компенсации с купли-продажи квартиры. Однако доминант с ОДС любой степени обязан работать (не может быть безработным, то есть не иметь постоянного заработка), проходить ФДиСовские проверки «психологом» и следить за тем, чтобы такие же проходил нижний, не держать в доме запрещённые для нижних вещи, пользоваться только тарифом для сабмиссив (распространяется на вай-фай, кабельное, мобильного оператора (при высоком уровне доверия со стороны ФДиСа можно получить послабление и на телефоне установить тариф для доминанта, который включает в себя доступ к внешнему миру, в том числе все человеческие новинки в музыке, фильмах и т.п, новости, информацию открытых источников и т.д)). Все запреты перечислять также долго. Суммарно в пакете указано 144 пункта (тех самых награждений, послаблений и ограничений).       У «ОДС» есть разные степени, описание которых ранее было указано. ОДС II — образцовое домство сабмиссива II степени. Вторая степень говорит о незначительных отклонениях, поэтому даёт больше приятных мелочей доминанту, нежели первая, в которой налог понижается не столь существенно (из-за чего содержать нижнего становится невыгодным занятием), дополнительных выходных дают меньше, разные бонусы и возвраты части налогов едва ощутимы. От степени в целом варьируются показатели этих 144 пунктов. Грубо говоря, если при II степени выходных давали плюс три за месяц, то при проставленной V их уже пятнадцать. Некоторые налоги при V степени платить в принципе не надо, например, за медицину и психиатрию, а при II 1,5 процента отчислять обязан.       Налоги для доминантов самая острая тема. Они их высчитывают сами, каждый месяц часа три тратят на приведение всей частной документации в порядок и отправляют насчитанные значения. Месяца через четыре от налогового отдела ФДиСа может поступить уведомление о том, что квитанция не принята из-за каких-то ошибок в расчётах. Отреагировать на уведомление нужно в течение трёх суток, иначе сначала пойдут пени, затем штрафы.       О том, как устроена налоговая система, рассказывают в ВУЗах для доминантов на протяжении нескольких курсов. Арсений просто моментально прикидывает в голове плюс-минус итоговую сумму послаблений, с удовольствием выводя общий налог в размере 26%. С прошлой проверки убавилось где-то полтора процента. До домства ему приходилось платить 34% со всеми послаблениями, тогда как люди и оборотни всегда отдают государству только 13% (которые каким-то образом можно ещё уменьшить).       Когда с квартирой становится улажено, наступает пятнадцатый день августа. Антоша вне себя от счастья сидит на своем любимом месте справа от водителя, а его яркое сияние с нетерпением передаются спокойно настроенному Арсению. Погода за окном тёплая, безоблачная, безветренная, но стоит машине остановиться, а Антону выпрыгнуть наружу, как ласковый порыв воздуха поднимает и старается унести его кудри, точно приставший к понравившейся девочке мальчик. От лезущих в глаза волос он отфыркивается, морщась.       — Может, их состричь? Коротко-коротко. Я так в детстве ходил. Удобная стрижка, ничего в лицо не лезет.       Арсений, только захлопнувший дверь, от такой идеи не в восторге. Брови у него чуть приподнимаются крышей, а губы опускаются вниз, так и выражая не совсем довольное размышление, больше похожее на скептичное. Найдя достаточные аргументы, он говорит:       — Если ты больше не хочешь, чтобы я перебирал твои волосы и таскал за них на сессиях, то, пожалуйста.       Главное — не запрещать. Когда всё разрешено, то и чудить, идя против правил, неинтересно. Антона указанная перспектива не радует, с лица сразу сходит задумчивость с недовольством, он мотает головой, определённо для себя решая, что такого лишения допускать нельзя. Потом он оборачивается с хмурым выражением и только тогда удивлённо замечает:       — Погоди, то есть мы прям уже приехали? Это же прям тут, вон там наш дом. Мы настолько близко? Здесь где-то живёт…       — Антоша, солнце моё, давно тебя не видела! — восклицает вышедшая их встречать Ира. Подъездная дверь только хлопает с громким визгом, как Толик уже запрыгивает на руки присевшего Антона и начинает радостно вылизывать ему всё, до чего может дотянуться, стараясь при этом не упасть от слишком сильного махания хвостом. Когда он вместе с Толиком поднимается на ноги, Ира подходит его легонечко приобнять и вкрадчиво говорит: — Как спелись-то хорошо, изменщики мелкие. А кто тебя кормит, кто тебя поит и выгуливает постоянно, а, негодник? — это Толику, — Зато теперь как часто видеться будете, — это Тоше. — Вышел на лестничную клетку во всём домашнем, спустился ни лифте и сиди сколько хочешь.       — Правда? — он смотрит на неё круглыми от радости глазами.       Арсений неожиданно кладёт ладонь ему на плечо, — Антоша и не заметил, как тот подкрался за спину, — и отвечает вместо неё.       — Правда, Тош. Между нами всего восемь этажей разница. Там сейчас закрыто? — спрашивает он у Иры. Она, за секунду преображаясь из улыбающегося человека в серьёзно-делового, кивает. — Вот тебе ключи. Только не убегай, дай вещи взять.       — Я тоже! Щас, — Антон спешно опускает Толика на асфальт и скорее бежит к той части машины, где лежали его вещи. Хочет унести сразу две сумки, но Арсений ловко забирает у него одну, прибавляя к своим двум, а подошедшая Ира помогает ещё с несколькими.       Мимо них проходят живущие в этом или ближайших домах люди, заинтересованно смотрят, но ничего не спрашивают. Переезд доминанта само по себе небольшое событие, однако вместе с ним находится ещё юный парень, неизвестного происхождения. Из-за большого количества разноцветных браслетов и краёв белой воздушной рубашки рассмотреть специфичный браслет на его запястье не имеется возможным. Так что им остаётся только бросать короткие взгляды на ноги, закрытые подолом светлых штанов и белыми носками, да делать закономерные выводы.       На всех этих зевак, а их собирается порядком пяти с интересом наблюдающих, Антон не обращает никакого внимания. Он в очередной раз оглядывает кирпичный дом в нежном красном цвете с выбеленными прямоугольными участками, поднимается глазами от подъезда с бурой мерцающей из-за солнечных лучей дверью до семнадцатого, финального этажа, пропадающего в голубых небесах. Внешний мир для него становится узким, состоящим только из четырёх персонажей, включая его самого. На всех людей и оборотней в нём установлен фильтр, не настоящий, встроенный в плоть, а искусно наставленный заботливыми доминантами в сознании. Арсений искренне гордится своей работой и работой своих коллег, в том числе Паши, так упорно приводившего его мальчика к этому уровню.       Ирина идёт рядом и тоже не может налюбоваться беспечным нижним, резво общающимся с маленькой собачкой и восторженно улыбающимся всему подряд. Как он играется с ключами, подбрасывая их, как перескакивает через ступеньки, демонстрируя, что его физическая форма стала получше, как вслух лепечет первое, о чём подумает, рассуждает о планировке здания, о красивой парадной и расставленных цветочных горшках на белых, лишь едва грязноватых подоконниках.       В лифте он чувствует себя более скованно, интуитивно отходит ближе к доминантам, пусть и любуется внутренним убранством (средней красоты, зато опрятным) и зеркалом со знакомым в нём отражением. На самом этаже быстро выискивает нужную дверь. Планировка здания выполнена таким образом, что напротив лифта находится лестница, а слева и справа располагается по одной двери, которая ведёт в отсек с жилыми квартирами (в количестве четырёх штук).       Первый ключ золотисто-медный, очень похож на мультяшные ключи от сундуков с сокровищами, он длинный, вытянутый, с широкими прямоугольными крыльями, неравномерно отходящими друг от друга. У него тоненькая ножка и большая плоская головка, за которую Антон аккуратно держит, пока открывает эту первую дверь.       Лестничная площадка отсекается «карманом». Плитка на полу белая, а стены бледно-жёлтые. Соседи следят за внешним убранством: коврики перед их железными мощными дверями ухоженные, чистенькие. Возле одной из стен стоят два небольших велосипеда, возле другой собранный мангал, пакет с углём и детская синяя коляска, заполненная разными игрушками. Рядом с каждой дверью находится звонок и цифра номера: на белой овальной пластинке чёрные вычурные цифры.       Закончив высматривать мягкие игрушки, среди пластмассовых ведёрочек и машинок, Антон с непередаваемым чувством помпезности медленно начинает открывать дверь. Важным моментом заражается даже Толик: он с коротким «аум», садится на пол, поднимая взгляд охотника, выслеживающего добычу, на нежную в кольцах и браслетах руку. Он весь замирает, дышит негромко, практически не моргает. А Тоша, растягивая представление, прокручивает замок всё медленнее и медленнее, совсем сводя бедное животное с ума. После того, как дверь щёлкает второй раз, Антон величественно надавливает на дверную ручку, точно разрезает ленточку, всё время не отводит глаз с Толика, а тот вне себя от нетерпения даже подбирается, чтобы недотявкнуть, и всё же запальчиво издаёт «пуф», когда с едва слышным скрипом появляется видимая полоса внутреннего убранства квартиры. Он с нетерпением вскакивает, напрыгивает на дверь, всеми силами стараясь протиснуться своей маленькой мордашкой внутрь, и протискивается, залетает внутрь, сам не зная зачем, но очень довольный этим поступком. Антон с торжественно-смеющейся улыбкой скорее забегает за ним, оставляя после себя дверь широко раскрытой, чтобы стоящие с умильными взрослыми лицами доминанты могли без сложностей войти.       Апартаменты Антоше приходятся по душе. Он своим пронырливым, как у щенка, носом изучает каждую комнатку, вид из окна и с балкона. Толик везде хвостом бегает за ним. Арсений на секунду прерывает их идиллию, чтобы закрыть «тамбурную» дверь. Прежде чем пропасть окончательно в своей новой квартире, он бросает взгляд на установленные под потолком небольшие белые камеры. По одной с каждой стороны. Одной прекрасно видно всяк входящего в квартиру браслетного, второй — просто входящего в карман. Новенькие, непримечательные. Возможно, соседи первое время будут негодовать и роптать перед новыми соседями, установка камер для них первый тревожный показатель, однако за их мнение в целом Арсений не переживает. Юлия говорила, что на этаже живёт одна пенсионерка, пара средних лет без детей, целыми днями работающая и по возможности уезжающая на дачу, и молодая семья с двумя детьми «осторожных нежных взглядов», как выразилась домина, то есть принимающих доминантов и не лезущих в их среду, заодно не учиняющих, от греха подальше, конфликтов.       Дверь он прикрывает тихо. Она новая, это удаётся сделать без проблем. Ира уже о чём-то с журчащей в голосе теплотой говорит с Антошей, то кивая на окно, то в сторону лестничной клетки.       — Моя комната, получается, эта? Такая большая? — в восхищении говорит Антон, оглядывая абсолютно пока что пустое помещение со свежей отделкой цвета слоновой кости краской и вычищенными до блеска полами. Оно просторное, Толик резвиться в нём так, будто гуляет на улице, и только отзвук ударов когтей о ламинат выдаёт его настоящее положение. — Прям точно моя? Может…       — Мне большая комната не нужна, — объясняет Арсений, перемещая сумки в одно место и доставая телефон. В течение часа должна приехать остальная часть вещей, среди которых присутствует немного старой мебели. Остальную часть он продал за ненадобностью. Например, кухонный стол со стульями и большой вещевой шкаф. Ближе к семи вечера должен приехать новый стол ему на замену.       Просторные пустые комнаты с самыми базовыми вещами (кранами, тумбами, крючками в прихожей и т.п), вызывают в Антоне небывалые чувства новизны. Пустое, их общее жильё, такое девственное, обезличенное, лишённое мебели представляются новорождённым организмом, который они вместе устроят под себя. От этого «вместе», от процесса «создания», к которому Антоше так не терпелось приступить, он пребывал в дичайшем восторге.       Арсений пытался по началу уговорить его остаться в пансионе до полного обустройства квартиры, но Антон твёрдо встал в позицию переехать вот в такую чистую новоиспечённую обстановку, чтобы с самого начала навести свои порядки. Многую мебель он успел во время ожидания выбрать на сайтах. Пока только выбрать, не купить. В избранном значилось более сотни самых разных вещей. По пять-семь столов, десять диванов, двадцать шкафов и книжных полок. Он даже покусился обустроить кабинет Арсению, но быстро и легко принял отказ — подлинное почтение к своему доминанту и уважение его личных границ. Арсений надеется, что его запреты, касаемо рабочего кабинета, будут исполнены его нижним со всем прилежанием. На всякий случай для уличения непослушания в нём, как и в сессионной (такой же пустынной), установлена камера.       — Ты сегодня весь день свободна?       — Часов до семи, а там мне придётся отъехать. Только к одиннадцати вернусь, наверное, — отвечает Ира. — Занять мальчишку?       — Здесь пока делать нечего. А так да, занять не помешало бы.       Весь остаток дня проходит на эмоциях, лёгких нервах, быстро и совершенно изматывающе. Около десяти вечера батарейка обоих садится на минимум. Арсений едва успевает постелить наволочку, как Антон безвольным ангелом падает на неё. Одетый, уставший за день, но счастливый. Это счастье транслируется через микрожесты, оно витает в полумраке, отдавая свою вкусную ноту вечерне-ночной атмосфере.       — Хороший мой, переоденься.       — Не хочу, — тянет Антон полусонно.       — Солнце моё.       — Мгм-мгм, — мычит недовольно, едва вертя головой.       — Тош.       Антон вздыхает и нехотя поднимает корпус, чтобы стянуть с себя дневную одежду. Знает, что дальше по возрастанию ласковых прозвищ идёт «Антоша», а за ним уже более суровое «Антон», которое так непривычно резко звучит от любого, тем более своего, доминанта. Арсений молча помогает ему стянуть штаны и накрывает одеялом, а сам уходит в душ, перед этим потратив долгие три минуты на поиск упакованного хоть какого-нибудь большого махрового полотенца.       Когда он возвращается, Антон крепко спит, привычно крепко обняв руками и ногами одеяло, вместо того, чтобы лежать и греться под ним. Арсений аккуратно ложится к нему, от чего моментально становится новым предметом для объятий. Всё ещё спящий Антон делает это как-то особенно, интуитивно. Жмётся ближе, к груди, тянет свои голые ручки и ножки с одним чёрным браслетиком, выпячивает немного губы, недофырчит, бодается и жмёт к себе, никуда не собираясь отпускать.       Жить с нижним то ещё чудо, настоящее удовольствие — приятно размышляет Арсений перед тем, как отрубиться.