Месть для тебя

—Выпусти. Меня. - повторяет Странник, зло скрежеща зубами. Под тканью одежд чувствуется его напряжение. Запах озона почти осязаем. —А если не хочу? - Кадзуха, однако, чуть расслабляет хватку, но окончательно его не выпускает. Уж слишком хочется постоять так подольше. —А если этого хочу я? - Странник ловит себя на премерзкой для его натуры мысли: он лукавит. Он больше не чувствует прежнего гнева и негодования от присутствия подле кого-то. Так быть не должно. Он, как и подобает созданию Архонта, должен быть отделен от человеческих чувств толстой ледяной стеной равнодушия. Но, кажется, наступает весна и она начинает таять. Странник замирает от собственной догадки. Он позволил себе проявлять гнев, отвращение, презрение, но допустить светлых ощущений он просто не может. Где-то в глубине души он все ещё желает доказать Эи, что хоть на что-то годен, что он не эмоциональная девица, которая дарит всем любовь и радость. Он - кукла. Творение самой богини Вечности. Он не может позволить себе подобную роскошь. Странник давно отрёкся от чего-то хорошего, что ещё было в его ядовитой душе, но сейчас это «хорошее» отчаянно бьётся о ледяные стены. Оно хочет пробиться наружу и разрушить отточенно построенный образ непроницаемого холодного юноши. —Отпусти меня. - уже тише добавляет брюнет. —Нет, прости, не хочу. - блондин обвивает левой рукой талию Странника, притянув чуть ближе. Тот издает рваный выдох негодования. Кадзуха понимает, что его мозг погиб ещё тогда, когда он впервые встретился со Странником. Его здравомыслие давно покинуло нерадивого хозяина, что слушает только свое сумасшедшее сердце. Оно твердит о продолжении. —Уйди, иначе я тебя прямо здесь и прихлопну. - в конце предложения его голос предательски надламывается. Он хочет отстраниться. —Не прихлопнул ведь. Ещё ни разу. —А в этот раз возьму, и прихлопну! И что ты мне тогда сделаешь?! - Странник разворачивается лицом к Кадзухе и снимает шляпу, чтобы лучше видеть это самодовольное лицо. В глазах цвета алого заката плещется что-то совершенно удивительное, необъяснимое. Что-то тёплое, нежное, обволакивающее. Доброе. Странник при всем желании не может отвернуться. И это его раздражает. Почему какой-то смазливый самураишка, идущий по следам своего странного и неверного чутья, смеет так нагло врываться в его личное пространство?! Ронин подаётся вперёд. Его пламенные глаза совсем близко - не больше пятнадцати сантиметров. Жар мгновенно наполняет всю сущность Странника, заполняет каждую его частичку. Он знает, что так быть не должно, что кукле сёгуна подобное не должно быть доступно. Голос Кадзухи понижается. Шёпотом, обдав ушную раковину горячим дыханием, он произносит: —Не прихлопнешь. Странник покрывается волной приятных мурашек. Со злостью он подмечает, что ему это нравится. Неправильно, неестественно, нелогично. Совсем непохоже на того, кто когда-то уничтожал целые поселения без единой эмоции. Кто когда-то уничтожил его клан. —Отпусти. Меня. Кадзуха. - цедит брюнет, внутренне в истерике бьясь: «постой ещё так пару минут, не уходи от меня». В противовес этим клокочущим ощущениям внутри отзывается чернь его сущности: «уйди подальше от меня, Каэдэхара. Ты не должен так действовать на меня, чёртов самураишка. Я не должен ощущать подобного. Это неправильно и совсем мне не нужно». Ложь, но Странник предпочтет поверить ей, нежели собственным противоречивым чувствам. И Каэдэхара, к досаде Странника, такой неправильной, действительно отстраняется с бесстрастным видом. Делает вид, что это вовсе не он только что пробудил внутри бывшего предвестника нечто новое, чуждое ему. —Что ж. Далее идём через голову змея к шахте Дзякоцу. Ощущаю, что меня тянет туда. - Кадзуха, сосредоточенно сведя брови к переносице, глядит вдаль. - Этот чёртов Куникудзуши играет со мной. Посадил на поводок и радуется. - кулаки ронина непроизвольно сжимаются. - Никогда ещё желание пронзить его клинком не было столь ярко́. Внутри Странника что-то ёкает, сжимается. Перед глазами встаёт сцена кровавой расправы: вот он, стоя в окружении горы бездыханных тел, бездушно пронзает клинком последнего члена клана Каэдэхара. Точнее, почти последнего: о его сыне, что сейчас бродил невесть где, он совсем позабыл. Впрочем, не так уж важно, ведь он лишь ребенок и не сможет ничего предпринять. Мужчина, сверкнув гневом в затухающих глазах, с хрипом падает на колени. Скарамучча, холодным омутом своих глаз обведя устланное телами помещение, ухмыльнулся. Цель выполнена. Странник, смахнув наваждение прошлого, возвращается в реальность. Каэдэхара, стоящий рядом, пронзает взглядом горизонт. Странник ощущает себя мерзко. Ему, вопреки самому себе из прошлого, становится противно от того, что он когда-то сотворил с его кланом. Его семьёй. Синеглазый опускает глаза в землю. Почему же сейчас он сожалеет от содеянном? Почему же оно, как разъяренная кошка, скребётся внутри, напоминая: «ты - чудовище, мусор»? Почему же он хочет выцарапать себе несуществующее сердце и растоптать его на мириады острых осколков? Вина как никогда прежде оседает тяжёлым пеплом в груди. Она давит непосильным грузом, лишает способности рационального мышления. Вина съедает изнутри. Не видишь, чертова Кукла? Этот самурай - единственный человек, кто не оттолкнул тебя, узнав о принадлежности к сёгуну. Единственный, кто проявляет к тебе заботу. А ты так безжалостно уничтожил весь его клан. Неужели совсем ничего не чувствуешь, Кукла? Ах, точно, ты же просто сосуд, ни на что не годный. Ни создательнице, ни даже чертовым людишкам от тебя пользы нет. Мусор. —...после идём на Ватацуми. - заканчивает мысль Кадзуха, повернувшись лицом к Страннику. Его пробивает удар в районе груди: Странник выглядит... несвойственно. Он тупо пялится перед собой в землю, будто загипнотизированный. Руками он яростно сжимает края шляпы, настолько сильно, что она едва не распарывается. А глаза его... глаза его остекленели. Стали ещё бездушнее и тусклее. Теперь он и вправду больше на обычную куклу смахивает. Кадзуха подходит ближе. Тот что-то неразборчиво бормочет себе под нос, до слуха долетают разве что обрывки фраз: —...моя вина... столько людей... чудовище... —Эй? Что случилось? - Каэдэхара, взяв лицо Странника в ладони, заглянул в самую глубину его галактик. В них плещется, переливаясь через край, отчаяние, сожаление, страх. —Ты меня слышишь? - растерянно-напуганно спрашивает ронин, но тот ожидаемо не отвечает. Он продолжает бормотать какие-то отдельные обрывки слов, которые теперь потеряли всякий смысл. - Пожалуйста, не молчи. Самурай готов умереть от переживаний. Он не знает, что стоит делать в случае, если Кукла Архонта вдруг начала бессвязно лепетать себе под нос с таким выражением, словно на себе прочувствовал все страдания мира. Теперь он может, лишь неуверенно прижав к себе Странника и успокаивающе поглаживая по голове, ожидать окончания этого. Странник, прижавшись к нему, вдруг замолкает. Теперь, кроме прерывистого дыхания Кадзухи, тишина ничем не потревожена. Странник в объятиях Кадзухи затихает, успокаивается. Этот самурай необъяснимым образом действует, как успокоительное. Одно лишь его присутствие, трепетные касания и тихий голос по-особенному влияют на разбушевавшийся разум брюнета. И это только сильнее давит. Этот самурай так волнуется за тебя, а ты, Кукла, кровопролитно расправилась со всеми, кто был ему дорог. Даже не надейся, что после раскрытия всей правды он и дальше будет смотреть на тебя столь тепло и без презрения. Странник отстраняется резче, чем следовало бы и говорит холоднее, чем надо: —Я в порядке, Кадзуха. - очевидная ложь соскальзывает с языка легко, как взлет голубки. —Ты... Точно? - Кадзуха с недоверием щурится. Странник, как всегда, меняется в лице резко, молниеносно. Блондин порывается было снова заключить его в объятия, но Странник уже увеличивает между ними расстояние. Так, как было в день их первой встречи. —Да. Пошли. - холод, покрывающий каждое его слово слоем льда, окружает Кадзуху тонкой ледяной коркой. Где-то в сердце он чувствует укол. Неприятный такой, как будто дорогую тебе вещь сломали или отобрали прямо на глазах. —Ох, хорошо... конечно, идём. - Каэдэхара отмахивается от горечи в груди и спешит следом. Больно, но со Странником только ей и наслаждаться. Да и глупо, конечно, надеяться на ответное теплое отношение от человека, что сам твердил о своей ненависти к тебе. Но, как говорится, надежда умирает последней. *** Когда огненные лучи закатного солнца освещают собой верхушки флегматичных деревьев, а усталость ручьем растекается по венам, двое путников достигают головы змея. По пути им встретилась банда похитителей сокровищ, что значительно замедлила продвижение и добрались они только к закату. Незапланированное нападение встряхнуло и знатно извело все мышцы. Они болели, ломили и единственное, чего сейчас хотелось уставшему самураю - отдыха. Рядом с массивным костяным черепом когда-то страшного чудовища располагался заброшенный лагерь похитителей. Как хорошо, что на этот раз им не придется сражаться, иначе Каэдэхара свалился бы от изнемождения в самый разгар сражения. Из четырех палаток пригодной для ночи оказалось лишь одна: она находилась под покровом Оробаси и была спасена от дождей, ветров и жарких солнечных лучей. Кадзуха, оставив без внимания голод, отправился отдыхать сразу же. Странник же, избавленный от потребности сна, отошёл чуть дальше. Бледная луна слабо освещала пейзаж вокруг, лёгкий прохладный ветерок помогал остудить голову и избавиться от недавнего... приступа. Странник и сам до конца понять не может, что это было, да и особо думать не хотелось. Сверчки в траве, шелест листвы и ветерок успокаивали. Ничто не может нарушить хрустальную ночную идиллию. Кроме двух хитрых лисьих глаз, сверкнувших в ночи. Странник учуял присутствие кого-то постороннего сразу же, стоило лисице оказаться на территории ближайшего километра. Зрачки его метнулись вправо и перед ним предстала стройная женская фигура с характерными кицунэ ушами и пышным розовым хвостом. Странник напрягается, слух становится острее. Страшно, но он не показывает вида. Яэ Мико неспешно, словно хищник издевается над пойманной в ловушку жертвой, вальяжно подходит ближе на расстоянии вытянутой руки. —Ну здравствуй, Куникудзуши. Давно не виделись, божественное отродье. Странник, подавив желание выплюнуть на нее ядовитый ком, сдержанно приветствует ее. —Ну привет, лисица. Давно не виделись, подлиза Архонта. Та, прикрыв ладонью рот, издает смешок. Ядовитый, полный презрения. Вот от кого ему достался столь скверный характер: она, как-никак, тоже участвовала в его создании. Лисица, недобро сверкнув глазами, бросается с места и впечатывает того в ствол дерева. От неожиданности Странник не успевает среагировать. —Мусор. Ради нее я не хотела этого делать, но сейчас во мне бурлит невыносимое желание уничтожить твою душу, ничтожество.