Месть для тебя

Кадзуха, пытаясь отдышаться и до конца осознать произошедшее, разглядывает Странника. Тот выглядит не менее ошарашенным. —Ты не должен был делать этого, Каэдэхара. - на выдохе произносит Странник. —Почему? —Потому что я чёртова кукла, и ощутить того, что чувствуешь ты, я не могу. - «ещё как могу, но я не желаю и дальше хмурить тебе разум, Кадзуха» —Неужто? - самурай лукаво улыбается. - А по языку твоего тела и не скажешь. —Мало ли что это кукольное тело делает. - Странник чувствует, как где-то в глубине он начинает закипать. - Но ты не должен был этого делать. —Но ведь я... люблю тебя. Странник знал, что этот глупый самурай испытывает к его натуре, но при озвучки этих слов по телу пробегает приятная волна тепла. —Нет, не любишь. Тебе кажется. Ты ведёшься на красивую оболочку, но ни черта не знаешь меня настоящего. - Странник показательно отворачивается, только чтобы не глядеть в эти пламенно-алые глаза напротив, что сжигают внутри несуществующее сердце. Или существующее? —Ты не можешь знать, что я чувствую на самом деле, Странник, как не можешь знать, люблю я твою оболочку или тебя. - Кадзуха, вопреки показательному недовольству брюнета, придвигается ближе, сев на колени. Тот продолжает лежать, закинув ногу на ногу, и всячески отрицать существование второго человека рядом. —Могу знать. Ведь, ведая о моей истинной личности, ты бы не стал так трепетно относиться ко мне. Скорее всего, ты бы без раздумий... впрочем, неважно. Возможно, сам поймёшь. - последнее предложение выходит трудно, как будто десять раз перемолотое большим топором. —Да какого черта?! - Кадзуха вскакивает на ноги, с остервенением схватившись за серебряные в лунном свете волосы. - Какого черта все что-то скрывают?! Все что-то знают, о чём-то умалчивают, а я должен находиться в неведении! Пространство вокруг в миг тускнеет под гнётом разбушевавшегося самурая. Цветы поникают, звезды перестают мерцать, а время останавливается. —Ты просто не хочешь посмотреть дальше. Раскрой глаза, Каэдэхара, и узнаешь всю правду. - преспокойно говорит Странник, приподнявшись с земли. Голос его теперь, каки прежде, переполнен холодом. —Как?! Если я только больше путаюсь, как должен, по-твоему, «смотреть дальше»?! —Послания. —А? - Кадзуха от неожиданности перестает заниматься самобичеванием, замерев. —Идиот, послания от Яэ Мико. - ее имя с уст срывается небрежно, будто оно - это мелкий вредитель, что портит хозяевам урожай. —А что с ними? - Каэдэхара достает из-за пазухи смятые листки, разворачивает их лицом к себе. В очередной раз бежит глазами по изящным строкам, анализирует прочитанное в сотый раз. Ничего нового не находится. —Вообще ничего не понимаешь? - руки начинают подрагивать. Странник пытается угомонить начавшийся подрагивать и голос, но тот лишь сильнее надламывается, мол, смотри, ты даже над собой не властен. Демон внутри вновь оживается, скачет по кругу и злорадно посмеивается: Ну что, Кукла? Совестно совсем стало? Ха-ха-ха, надо же, сколь забавны становятся существа, когда на них - вжух! - и груз любви падает на плечи неподъемный. Ну, давай, расскажи ему все! Покажи этому светлому юноше всю ядовитую чернь своей прогнившей души! Отрави его! Пусть знает, с каким чудовищем живёт бок о бок последние дни! Замолчи! —А... Что я должен понять? - на всякий случай ронин ещё раз пробегает глазами по строкам письма, но ожидаемо чудом там не появляется ничего нового. Ну же, глупая Кукла, скажи ему. Но, быть может, ты мазохист и предпочитаешь медленно умирать от чувства вины? Ха-ха-ха, умора! Замолчи. —Не догадываешься, кем является Куникудзуши на самом деле? - сдавленно спрашивает Странник, надеясь, что ему не придется говорить ужасающей правды. Ты на грани, Кукла! Одно слово - и всё кончено. Ну же, давай. Если скажешь - будет не так невыносимо. Замолчи... —Нет, конечно нет... - блондин заметно напрягается, когда безжизненный взгляд Странника встречается с ним. Ну же, ну же! Давай, вперед! Пусть тебе воздастся по справедливости. ... —Я. Мир останавливается. Сначала останавливается сердце Кадзухи, затем канут в небытие звуки, а в конце пространство сужается до одной-единственной точки - Странника. —Не шути так... Пожалуйста. Это несмешно. —Я не шучу, Кадзуха. - голос бездушен, глаза стеклянны. Говорит он тихо, с трудом. - Я и есть Куникудзуши. Это мое истинное имя. Четыре года назад я крайне кроваво расправился с твоим кланом. Кадзуха хватает рукоять висящего на бедре меча, выуживая его. Кровь начинает закипать о того, каким тоном говорит Странник - без эмоций. Ему же совершенно плевать на содеянное! —До сих пор помню выражение ужаса на их лицах... —Прекрати! - Кадзуха одним резким рывком впечатывает Странника в дерево. Острие меча вонзается в ствол в нескольких ничтожных сантиметрах от его шеи. - Хватит, замолчи! —С чего бы? - в тоне проскакивают нотки прежней неприязни и презрения. К себе. - Ты должен знать, в кого так неосмотрительно влюбился. Ужасно, правда? —Умолкни, пока я тебе самолично шею не свернул. - тон Кадзухи же искрится ненавистью, до этого запертой где-то в клетке. Но сейчас, когда многолетняя цель находится в нескольких сантиметрах от лица, она вырвалась. И среди прочих чувств она выглядит ярче, отчётливее, сильнее. Распространяется по каждой клеточке тела, наполняя собой всё его существо до основания. —Меня таким способом не убить, знаешь ли. —А таким? - из-за пазухи ронин выуживает пурпурную фигурку. Прислоняет ее к мягкой коже вплотную, к которой совсем недавно льнул от наслаждения. Эта мысль наизнанку выворачивает органы. Подумать только! Он целовал, и, чего уж таить, желал большего с тем, кто без сожаления пустил кровь всей его семьи! Поистине невообразимо! Куникудзуши, не скрывая волны страха в глазах, смотрит на пурпурную фигурку. Она искрится опасностью, от нее веет зловещим морозом. Не в силах побороть ужас, брюнет замирает, будто бы это поможет поменять решение Кадзухи. Ты достоин смерти, Куникудзуши. Это имя - твое клеймо, запятнанное прошлым. Холод, исходящий от фигуры, кроет кожу невидимым слоем мороза, который ощущается почти физически. Он проникает внутрь, обвивает кости в смертельном объятии, и его хочется - неимоверно сильно хочется - выцарапать из груди, измельчить и бросить в бездну. —Зачем? Зачем ты это сделал? - Кадзуха все ещё старается не наседать слишком сильно, но терпение невечно. Его руки дрожат от переполняющей ненависти, лезвие готово вот-вот сорваться и полоснуть фарфоровую кожу шеи, на которой ещё виднеются красные отметины. Это ворошит все чувства внутри, мешая. —Не думаю, что тебе так важна причина, чтобы... —ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ?! - выкрикивает Кадзуха, ведя кончиком меча по коре дерева вниз. Чуть ниже соприкасается с бархатом кожи человека, которого Каэдэхара невероятно сильно хочет уничтожить. И любить. —Месть, Кадзуха, месть. История долгая, поэтому обойдешься без подробностей. - Куникудзуши старается говорить уверенно, однако меч с одной стороны и фигура с другой держат его в застывшем состоянии, не позволяя свершить лишнего движения. —Месть... - повторяет тот, глядя в аметистовые глаза напротив. В них легко утонуть, легко поддаться соблазну. Кадзуха уже поддался ему, но второй оплошности он допустить не может. Внутри происходит целый ураган: ненависть, презрение, непонимание и любовь смешались воедино. Кадзуха не понимает, почему он медлит. Цель безоружна, не сопротивляется, ее можно с лёгкостью уничтожить. Но что-то внутри мешает ему свершить задуманное. Ведь Куникудзуши - здесь. Он все время был здесь, рядом. Весь пазл начинает складываться: слова Яэ Мико о истинном имени, то странное ощущение близости Куникудзуши, мать, твердившая о барьере. Барьер - его чувства. Он не сможет переступить через него и навредить Куникудзуши, когда в жилах, вперемешку с ненавистью, бежит любовь. Она смеётся ему в лицо и распространяется по телу быстрее. И более чем ясны слова о несчастии в случае свершения мести, ведь тогда Кадзуха совершенно точно счастлив не будет - потеря любви, убитая своими руками, ляжет на плечи невыносимым грузом. Он будет страдать всю жизнь, пока в конце концов не решится на харакири. Но и оставить его просто так нельзя. Он ведь убил весь его клан! И не абы как, а довольно-таки кровопролитно и жестоко, как и подобает чудовищу. Чудовищу, которому он не может позволить погибнуть. —Ну и? Давай, уничтожь меня. Я сам этого хочу. - Странник, сам не ведая, что творит, прижимает фигуру только ближе и почти готовится самостоятельно произнести заклинание - чувство вины достигает своего пика - как ему на губы ложится ладонь. —Молчи. И только попробуй... Только попробуй сказать это... - Кадзуха отдёргивает фигуру и с потухшими глазами отстраняется, медленно и неуверенно. В груди ведётся жестокая борьба между целью, желанием свершить отмщение и всепоглощающей любовью. Диссонанс внутри бросает то в жар, то в холод. Это немыслимо! Влюбиться и ненавидеть одновременно очень сложно, учитывая, что этот человек стоит напротив. Кадзуха отходит назад на несколько шагов и движения его можно сравнить с ходьбой пьяницы, настолько они нескоординированы и запутаны. Хочется просто упасть на колени, зарыться пальцами в волосы, выдрать их к чертям и зайтись в рыданиях от безысходности. —О? Что ты... —Уходи. - бесцветно произносит самурай, не глядя на него. — Просто, черт возьми, уйди и больше никогда не попадайся мне на глаза! Иначе, клянусь, я действительно убью тебя. —Что? Да ты, я погляжу... —Уйди! - блондин закрывает ладонями уши, не желая слышать этот голос вновь. По щекам стекают яростные слезы. Куникудзуши чувствует дикую потребность сделать что-то и сказать, повинуясь зову сердца, но понимает, что это очень и очень глупо. Что он вообще может сделать? Должен быть благодарен, что после раскрытия всей правды ему даровали возможность жить дальше. Каких усилий это стоило! Поколебавшись ещё секунду, развернувшись, Странник скрывается в ночи. Пространство наполняется тишиной, лишь стрекот сверчков напоминает ронину о существовании времени. Через беззвучные всхлипы он вспоминает всё то, что он сделал ради него. Всё то время, впустую потраченное на его поиски, всю ту ненависть, что он копил годами и всю ту нежность и любовь, что ещё теплится в груди. Ее он хочет искоренить, вырвать и бросить в пучину водоворота. Любовь - ошибочна. Ее не должно быть между ними, искра не должна была возникнуть. Они - не испорченный фейерверк, готовый вот-вот рвануть. Кадзуха не должен был поддаваться чувствам. Любовь к Куникудзуши - фатальная ошибка без возможности корректировки.