Сексомнамбула

Каникулы пролетели незаметно, как всегда, и Влад не успел реализовать и десятой доли наполеоновских планов, озвученных на вечеринке у Васи. Не говоря уже об учебных планах… Начались экзамены, и Влад, хоть испытывал перед ними объяснимый трепет, все же подбадривал себя хорошей зачеткой: в декабре все сдал? Все. Ни одной пересдачи. Значит, и с экзаменами как-то сладится. А как отмучаются, глазом моргнуть не успеют — Татьянин день. Торжественные мероприятия, концерт, медовуха для затравки — а дальше гуляй хоть до утра. Их профессиональный праздник. Но самое главное — он вновь увидел Федю. Прибыв на вокзал, он раскошелился на такси из-за солидного продуктового багажа. Федя встретил его возле общаги, чтобы помочь затащить все привезенные припасы, которыми его затарили родители. А сам Влад купил несколько килограммов кураги, фиников, сушеных персиков и инжира: его сосед любит сухофрукты. И хранятся они долго. Когда они встретились, обнялись и принялись грузить апельсины бочками и взахлеб обсуждать каникулы, Влад понял: маленькая комнатка в студенческом общежитии теперь для него как второй дом. Он был безумно рад вернуться в родной город к родителям. А теперь готов прыгать от счастья, увидев перед собой здание общаги и взглянув в теплые карие глаза своего друга. Во время сессии царила двойная суматоха: особо одаренные студенты из группы и общаги умудрялись готовиться не только к экзаменам, но и к Татьяниному дню, намереваясь блистать своими талантами; даже непричастные и не активисты спешили зарегистрироваться на мероприятие — шутка ли, впервые отметить День студента, будучи студентом! Федя не пел, не танцевал и в студсовете не состоял: плавание оставалось его главной страстью, особенно теперь, когда времени было так мало и каждый редкий свободный час он стремился посвятить тренировкам. Влад чувствовал себя покинутым. К талантам и активистам он тоже не принадлежал, на бассейн во время экзаменов и вовсе забил, да и к соседям по блоку заходил реже. Закрыть бы уже эту сессию, а там… Ну, Татьянин день. Ну, концерт. Ну, гулянки. Торжественные речи, выступление лидеров молодежных и научных организаций, чаепитие с тортом… Какой ему торт, когда аппетит возбуждает кое-что другое. Кое-кто другой. Когда он безнадежно и безответно влюблен в своего замечательного друга, с которым они уже полгода учатся и живут вместе, ведут совместный бюджет и ничуть не надоедают друг другу. Когда он смирился с его странностями, о которых тот сам не подозревает, и с мучительными ночными часами, когда приходится сначала слушать устраиваемое соседом представление, а потом пытаться заснуть, желательно без эротических снов. Соревнований по плаванию он ждал с гораздо большим нетерпением, чем студенческого праздника. — Пойдешь на празднование? — шепотом поинтересовался Влад на лекции по археологии, благо поточная аудитория, где они предусмотрительно заняли серединную позицию, затерявшись среди себе подобных, позволяла. — Конечно. Наши же выступают, а не какие-то приглашенные звезды. Я смотрел записи последнего года — классно же: певцы, танцоры, гимнастки, чир-шоу… Просто вау. Ну, и пожрать на халяву, — подмигнул Федя. — Не всё ж готовить. «Я бы лучше тебя в кафе сводил на деньги из своего неприкосновенного запаса», — было немного обидно — но объяснимо. Наверняка Феде хотелось посмотреть на красивых и одаренных девчонок. — Много не съешь, там будут твои «любимые» пирожки и булки из белой муки. И жирный торт. Откусишь кусочек — и будешь весь день сидеть голодный. — Да ладно тебе! Можно иногда расслабиться, да и соревнования не прямо вот завтра. Я ж не топ-модель, — хихикнул Федя, а Влад мысленно возразил, что он лучше любой модели. — А ты? Идешь? — Иду, — вздохнул Влад, — встану стеной между тобой и пирожными. Потом спасибо мне скажешь за свою жопку-орешек. — Жадина. — Молодые люди, — скрипучий голос заставил их синхронно вздрогнуть, — может, вы и нам что-то интересное расскажете? Влад прижал палец к губам, делая знак молчать, как будто не он начал разговор. Препод смерил их осуждающим взглядом — и продолжил лекцию. Кажется, собирались все. По крайней мере, все первокурсники, еще не такие циничные пофигисты, как студенты постарше; еще трепещущие перед студенческими традициями и обрядами и желающие пройти своеобразный обряд инициации. — Какой там обряд, — махал рукой Влад, когда Вася распинался перед ним, — это раньше обряды были. Студенты и пьяную кутерьму на улицах устраивали, и дрались всерьез, и песни орали, и никто их не трогал, ибо студенты — им положено хотя бы раз в году индульгенцию давать. А сейчас что? Тортик с булочками, концерт с песнями и плясками, конференция, торжественные речи… Все такое приличное, сама Святая Татьяна подивилась бы. — Так то присказка. Сказка будет впереди, — со знанием дела говорил Вася. Конечно… Тусовка продолжится после официальной части. Официальная — это так, открытие. Для прессы и университетского сайта. Потом уж разгонятся, даром что день обещает быть морозным: разобьются на компании, большие и малые, сунут чекушку коньяка в карман — и айда гулять! Пройдут по улицам и паркам, спустятся в метро, шумя, хохоча и распевая Гаудеамус, а потом кто-то отправиться праздновать в общагу, кто-то — в бар, а большинство на студенческую дискотеку, где отличницы Татьяны, что выступали с докладом в актовом зале, особенно отличатся. Впрочем, обладательницы и обладатели других имен тоже не отстанут. Влад уже пару раз бывал на подобных дискотеках в первом семестре… Тогда роль трезвого водителя, который потом уводил его под ручку, исполнял Федя. Ладно. Напиваться он все равно не собирался, а Федя и вовсе малопьющий. Прорвемся. И прорвались бы, как пить дать, то есть, не дать, — если бы не соседи, у которых чувство юмора проснулось в самый неподходящий момент. И если бы не Федя, который проболтался, что крепкий алкоголь не пьет. И если бы не склонность нашего человека воспринимать запрет как вызов. Медовухой угощали еще до концерта: вкусной, ароматной, со специями, которые Влад не мог точно определить — но, может, из-за них ее было так легко и приятно дегустировать. Но сзади напирали: не до дегустаций, свое бы не упустить. Он взглянул на Федю: досталось ли ему? И тут же насупился: Вася, Лёша и Костя оказались щедрее лучшего друга. Влад-то свою медовуху выпил, а они, отойдя со стаканами в сторонку, делились с Федей. — Нам не принципиально, — снисходительно заявил Вася, — мы на дискотеке оторвемся. А это так, компот. Она ведь безалкогольная. Что верно, то верно. Алкоголя на официальном мероприятии не было. И Федя, сначала покачав головой для вида, в итоге принял дружеские дары, вызвав приступ тайной ревности у Влада. «Вот так дела… Уже и ревновать начал, да еще по таким незначительным пустякам. Точно, приплыли». Но по-настоящему они приплыли, когда Федю развезло во время концерта. Хорошо, на задних рядах. — Это что? — Влад одновременно пытался успокоить вдруг ставшего чересчур разговорчивым и активным друга и допросить главных подозреваемых. — Он ведь еще не пил! Или пил? Подозреваемые дружно опустили глаза — а других доказательств Владу и не требовалось. — Разбавили? — зашипел он, стараясь не привлекать внимание к их компании. — Совсем капельку, — Вася показал жестом, какую именно капельку они добавили в медовуху, — чисто для сугреву… и для веселья. Пусть нормально оторвется… — Как он оторвется? — Влад кивнул на Федю, которому уже почти зажимал рот рукой: тот то норовил пуститься в громкие разговоры, то обмякал на кресле, будто уснул, а то начинал вертеться волчком, порываясь встать. — Вы что? Он даже до клуба не дотащится! Я сомневаюсь, что он теперь вообще куда-то пойдет… Ребята хотели было ответить — но Федя громко хихикнул, и к ним повернулись с передних рядов. Стиснув зубы и грозно посмотрев на соседей, Влад показал им кулак — мол, разберусь еще с вами, — и принялся осторожно выволакивать друга в проход. Ребята присоединились; и на этом спасибо. Было непросто. Пьяные обмякают, тело их становится тяжелым и непослушным, а Федя ж еще и идти не особо хотел, все на сцену оборачивался. Вася, Леша и Костя сомкнули круг, закрывая его от любопытных глаз, и совместными усилиями у них получилось вытащить его на улицу, на мороз. — Идиотины, — теперь уже Влад не сдерживал голос, — а мне ведь его до общаги переть. — Слушай, извини, — ребята чесали в затылке, — мы не думали, что так срубит… Он же пил на прошлой вечеринке. — Так он вино пил! И видели, в каком количестве? По глотку в час! А вы ему что подлили? — Водки… Но, говорю ж, самую малость! — Уши бы вам надрать самую малость… — Влааад, — это уже Федя, взбодрившийся на морозе, — а шоу когда? Пойдем, началось уже, наверное! — Началось, уж это верно… Шоу идиотов. — Поехали вместе. Поможем, — решил Вася. — Сам справлюсь, — отмахнулся Влад, — а то вы еще дел натворите. Сами завтра будете объяснять ему, почему он не попал на дискотеку и вообще концерт не помнит. В итоге Вася в попытках загладить вину не поскупился на такси, куда они и уселись вчетвером. Леша бы присоединился, но в машину не влез. Теперь Вася сидел впереди, то и дело вертя головой и проверяя состояние жертвы их невинного прикола, Влад и Костя расположились сзади, усадив Федю посередине. — А то вдруг вздумает дверь открыть! — А вдруг он вздумает блевануть? — Костя с сомнением поглядел на веселого румяного одногруппника. — Тогда я поверну его к тебе. Заслужил, — буркнул Влад, и Костя, вздохнув, умолк. Зато Федя не умолкал. По идее, его должно было разморить в тепле салона, но нет: тесная близость товарищей, видимо, приободрила его, и он, найдя свободные уши, трещал без умолку — что вообще-то было ему несвойственно. — Давайте к метро! Нужно же нос собаке потереть, чтобы экзамен сдать. — Не тормоз, а медленный газ, — вздохнул Влад, — ты уже всё сдал, Федя. Раньше надо было соображать. Или хочешь сессию на бис, мазохист? — Так скоро следующая! — Вот приедем в общагу — потрешь нос охраннику, он у него тоже блестящий. Федя захохотал так, будто услышал самую смешную шутку в своей жизни; так, что даже водитель вздрогнул, хотя явно не в первый раз развозил подвыпивших пассажиров. Эх, Федька… Будешь ли ты завтра так же веселиться? — Раз к метро не едем, давайте обратно на концерт, — решил он, как будто от него сейчас что-то зависело, — там так весело. И шоу. «Угу, весело, особенно мне. И шоу». — И что же там было, помнишь хоть? — Ну, это… пели, танцевали, — пожал плечами Федя, а потом встрепенулся, что-то резко вспомнив, — кстати, о шоу. Во время сессии студенты Гарварда бегают голышом. Это у них что-то вроде ритуала. Стресс снимают. «Да-да, вот только такого снятия стресса тебе и не хватает… Чтобы я совсем рехнулся». Теперь уже посмеивались и Вася с Костей. Осторожно посмеивались, дабы не разозлить и без того хмурого Влада. — Побегай, конечно. Будет в честь Татьяниного дня не только концерт, но и колокольный звон. То-то преподаватели умилятся. — Ага, звездой станешь. Из каких только инструментов музыку не научились извлекать — но художественно звенеть яйцами пока никто не умеет. Дерзай. Федя смеялся вместе с ними, к облегчению Влада, не выражая серьезного намерения раздеться. Значит, просто болтает почем зря. Если бы его сосед оказался, ко всему прочему, еще и эксгибиционистом, Влад завалил бы сессию. Сначала соседа, потом сессию. Может, и хорошо, что болтал; по крайней мере, в дороге не закемарил, его не пришлось будить или тащить на себе. Вася и Костя сопроводили их до двери комнаты, прежде чем Влад их прогнал: — Валите уже на свою дискотеку, или куда вы там собирались. Они ввалились в комнату — Федя вис на нем, положив руку на плечо, — и Влад закрыл за ними дверь. Щеки друга румянились, глаза блестели, и глядел он на Влада с такой расчудесной улыбкой, что целовать ее хотелось немедленно. Ни о чем более не думая. — Спать пойдешь? — спросил, наконец, Влад, вновь взяв голос под контроль. Ну, почти. Федя не ответил. Не торопился убирать руку с его плеча и переносить вес тела полностью на собственные ноги. Или уж на кровать. Теплый и близкий. Друг, сосед, зазноба, вдохновитель тайных желаний. Которые — чувствовал Влад — сейчас у него на лице написаны. Он даже пьяный очарователен. Особенно когда так близко. Тяжко вздохнув, Влад взял на себя инициативу и сам подвел его к постели, чтобы помочь улечься. Федя с удовольствием опустил голову на подушку, не отпуская, однако, руку Влада. Теплая ладонь не успела замерзнуть: от такси до входа в общагу они прошли всего пару десятков метров. — Извини, не доглядел, — тот сел рядом с ним на краешек кровати, — хотя, если честно, понятия не имею, как надо было доглядывать. Я ж не знал, что эти юмористы учудят. — Да и ладно, — улыбнулся Федя без капли сожаления в голосе, — теперь я знаю, как проходит праздник в университете. А дискотека… да что дискотека, — он пожал плечами и зевнул, — завтра сходим. Ничего страшного, правда? — Правда. Не расстроился. Гора с плеч. — Или ты хотел пойти? — вдруг не к месту забеспокоился Федя. — Если да — иди, конечно! Спасибо, что… — Не хотел, — перебил его Влад, — и не хочу. Он хотел оставаться рядом. А если Федя уснет — смотреть на его лицо, не опасаясь спалиться. — А… ладно, — Федя зевнул от души, — не заскучаешь? — Да когда я скучал? — И то верно, — его глаза закрывались; сейчас отрубится. — Может, переоденешься? — Да я просто полежу, — пробормотал он уже в полудреме, — потом… Что «потом», Влад уже не узнал. Улыбнувшись спящему соседу, он подождал, пока дыхание его выровняется, осторожно, не без сожаления, высвободил ладонь из теплой руки, взял с кровати свой тонкий шерстяной плед и накрыл его. — Лежи, трезвенник, — прошептал он, — и постарайся не устраивать мне сегодня сюрпризов. В ту ночь Федя спал тихо и мирно, слава Татьяне. А Владу и впрямь не хотелось никуда идти — потому что хотелось быть с ним. После экзаменов стало чуть поспокойнее — но не всем: готовясь к соревнованиям, Федя с удвоенными силами взялся за тренировки, хотя форму ничуть не потерял. Впрочем, он и не мог потерять форму, решил Влад, вдыхая запах бассейна после перерыва и изо всех сил стараясь не пялиться на рельефные мышцы, маленькие острые соски и стройные сильные ноги в коротеньких обтягивающих шортах с низкой посадкой. Он отстраненно подумал, что в бассейне много видных парней, особенно из университетской сборной. Фигуристые, подтянутые, шортики эти, опять же… Но на них смотришь — и ничего такого. Да, хороши. Да, в воде вообще восхитительны. Вот только при взгляде на них сердце не замирает, по спине не проходит дрожь, а внизу живота не начинает тянуть. И губы не расплываются в глупой улыбке, когда они смотрят на тебя в ответ. Федя не мог не выкладываться. Старательный парень: уж если что-то делал, то от души. Да так, что иногда Владу не хотелось плавать, а хотелось выбраться из бассейна, чтобы лучше было видно, как плавает он. На три вещи можно смотреть бесконечно: как горит огонь, как течет вода и как стремительно течет в воде Федька. Мощные взмахи — кроль. Ритмичное скольжение — брасс. Но больше всего Влад любил наблюдать, как он тренируется в стиле баттерфляй: широкий гребок, гладкие сильные плечи над водой, тугие мышцы, напрягающиеся на спине, волна гибкого тела… Круче дельфина. Можно залипнуть надолго. Ох, у него же на соревнованиях глаза прямо в воду выпадут с трибун, когда он будет пялиться на своего Федьку… Влад почему-то знал, что Федька покажет крутой результат. Но сам Федя все равно нервничал: — Для меня это как сессия, — объяснял он, — даже больше: впервые в новой команде. Впервые за университет выступаю. Это же такая ответственность! На экзаменах я сам за себя отвечал, и если бы завалил — моих товарищей это не коснулось бы напрямую. А тут, понимаешь, честь альма матер! Тренер, общекомандный зачет… Влад понимал. И все равно был уверен в нем. Но как он мог объяснить это Феде, если в плавании он всего лишь любитель? В ответ на его моральную поддержку Федя улыбался, хлопал его по плечу и говорил, что Влад — настоящий друг. А Влад сомневался, что настоящий. Особенно когда случилось то, чего он боялся. То, что он пережил во время сессии и что предсказуемо снилось ему ночами на каникулах. Когда это началось, Влад просто перевернулся на живот, уткнулся носом в простыню, положил подушку сверху себе на голову и прижал к ушам обеими руками. Стало чуточку легче; полностью стоны не получалось заглушить: хоть и совсем тихие, а проникают так глубоко в мозг… Федя сводил его с ума во всех смыслах. В ту ночь ему приснилось, как он все же прикоснулся к соседу, а тот открыл глаза, которые оказались не стеклянными, а живыми, искрящимися, страстными, — и все то время, что Влад ласкал его, смотрел, не отрываясь, не прекращая стонать, выгибаясь ему навстречу. Проснулся Влад с таким стояком, что испугался, как бы Федя не увидел; такое и под одеялом не утаишь. Но Феди на соседней кровати не было, а в душе шумела вода. Громко, тоскливо вздохнув, Влад приказал себе успокоиться и дождаться своей очереди (Феде сейчас точно нужнее), повторяя про себя последнюю лекцию по этнологии. Сосед вернулся в комнату в шортах и наброшенном на плечи полотенце, с виду бодрый — конечно, спал всю ночь преспокойненько, не ведая, что творит… — Не спишь уже? Беги в душ, пока никто не занял, а я пойду что-нибудь пожрать приготовлю. С этими словами он направился к тумбочке Влада и по-хозяйски открыл дверцу. У Феди практически с самого начала их совместной жизни был карт-бланш на использование любых съестных припасов, находящихся в комнате. Логично: он явно лучше знал, что с ними делать. И пока Влад под теплыми струями повторял ночной подвиг соседа не во сне, а наяву, он успел приготовить им гречку с домашней тушенкой, которую Влад привез из дома и в которую Федя влюбился с первой ложки. — Мамина фирменная, — не без гордости заявил Влад во время первой дегустации. — Передай маме бесконечную благодарность и искреннее восхищение, — Федя уплетал за обе щеки, так что было любо-дорого глядеть. — И упроси ее поделиться рецептом заготовки. Дома попробую сделать. — А ты приезжай к нам в гости на летних каникулах, — вырвалось у Влада, — она тебе на практике продемонстрирует. Федя улыбнулся широко и солнечно; карие глаза засияли. — Приеду. Обязательно. Его хотелось поцеловать. В ночь накануне большого события сосед был паинькой, но Влад все равно долго не спал, охваченный нервным возбуждением, словно плавать предстояло ему, а не Федьке. Проснулся, как ни странно, бодрячком под шум воды в душе. А когда сосед вошел в комнату, бодрячок стал гораздо заметнее. Чисто вымытый Федя с шальными капельками воды на груди, твердыми сосками и прессом вышагивал в своих коротеньких шортах, а его стройные и сильные ноги гладко сверкали, так что каждая мышца вырисовывалась при ходьбе. — Слушай, — выдохнул Влад, когда снова обрел дар речи, — ты что, ноги побрил? — Ага, — Федька спокойно кивнул, словно это было само собой разумеющимся, — сегодня же соревнования. Про соревнования Влад прекрасно знал и морально готовился к Федькиному старту. Но к такому жизнь его не готовила. — И… и что? — продолжал тупить он, не улавливая логики. Он вообще ничего не улавливал, кроме вида этих божественных ног. — А то, — Федя достал из своего шкафа футболку, — во время соревнований на счету доли секунды. Поэтому для нас важна каждая деталь, от хороших стартовых гидрокостюмов до гладкой кожи. — Типа… гидродинамика улучшается? — Влад растерянно коснулся подбородка, чтобы проверить, не отвисла ли челюсть. Надев футболку, Федя нагнулся, чтобы снять шорты, и Влад отвернулся бы, но уже не мог: взгляд крючком зацепился за гладкие бедра и подтянутую задницу в обтягивающих хипсах, не упуская ни единого движения соседа, пока тот надевал джинсы. — Это тоже может быть. Но в первую очередь улучшается чувство воды: после бритья кожа становится более чувствительной, ощущения обостряются, кажется, что ни одна молекула не остается незамеченной. Как следствие, пловец более эффективен, более обтекаем… скользит, как рыба в воде. Ты волосатых рыб видел? Федя улыбался, а Влад думал о его обтекаемом теле, повышенной чувствительности и обостренных ощущениях. «Можно я оближу тебя всего прямо сейчас…» — Значит, ты теперь настоящий дельфин, — он заставил себя улыбнуться в ответ, — смотри, если хорошо себя покажешь, я тебе рыбку брошу в качестве лакомства. — Кстати, о лакомстве. Пойду завтрак сварганю, а ты не сиди, марш полоскаться. Позавтракаем — и на выход. Сегодня, кстати, овсянка с сухофруктами. Федя поведал ему истинную правду: не только девушки, но и парни в бассейне демонстрировали идеально гладкое тело. Короткие сексуальные шортики мужская половина сборной сменила на стартовый гидрокостюм — тоже шорты, но подлиннее, прикрывающие бедра и не менее сексуально их обтягивающие. Федя рассказывал ему, что стоит эта тряпочка целое состояние (по меркам простого студента), и что родители раскошелились на подарок сыночке на Новый год. По пути в бассейн Владу казалось, будто Федя совсем не нервничает, хотя он знал, что это не так. Нервничает, конечно. Хотелось ободряюще сжать руку друга и сказать, что все будет хорошо и что результаты удивят его самого. Он просто сказал, что все будет хорошо. И пожелал Феде удачи перед стартом. Утром Влад думал, что будет исходить слюной и свешиваться с трибун над бассейном, пытаясь лучше разглядеть своего милого пловца. Вместо этого он волновался, аж за сердце хватался, когда раздавался пронзительный звук свистка, когда Федя резко входил в воду прыжком с тумбы, когда шел на одном уровне с соперником — Влад не мог понять, кто быстрее, и только крепче сжимал кулаки, крича во всю глотку: «Федя, давай!» А Федя давал. Так давал, что бассейн бурлил. Он рыбой скользил под водой, оттолкнувшись от бортика, а потом стремительно несся вперед, в несколько взмахов завершая путь по дорожке. В нем было прекрасно все. Влад психовал — и зачарованно смотрел, как его Федька покоряет стихию. Красиво, сильно, безупречно. В общем зачете их команда заняла второе место. Сам же Федя взял серебро на дистанции сто метров вольным стилем и золото на стометровке баттерфляем. Как только представилась возможность обнять его, Влад сделал это, не задумываясь, прижимая его к себе так крепко, что у самого дыхание перехватило. А Федя обнимал его в ответ. — Поздравляю, — прошептал Влад, — мой чемпион. Мой дельфин. После соревнований у университетской сборной планировался междусобойчик, и Влад отправился в общагу, чтобы ждать его возвращения. Сердце пело, а ноги едва касались заснеженной с прогалинами земли. Будто это не Федя медали взял, а сам Влад. Хотя нет. За себя он бы так не радовался. Из-за своей победы он не испытывал бы такого упоительного чувства эйфории. «Мой чемпион. Мой дельфин». По пути в общежитие он заскочил в обнаруженный им недавно магазин ПП-десертов. Федя, безусловно, мог употреблять и обычные вкусняшки — но Влад помнил: больше одного кусочка торта или одного пирожного его сосед никогда не съедал за раз, даже если сладости были вкуснющими до проглатывания языка. Магазин оказался не дешевым, но тортики в нем — очень красивыми и аппетитными на вид. Пусть хоть раз оторвется, решил Влад; например, позволит себе два кусочка. Он выбрал черничный торт со свежими ягодами на рисовой муке, твороге, рикотте, яйцах и каких-то подсластителях, в натуральности которых продавцы клятвенно его уверяли. А в магазине рядом с общагой взял бутылку вина. Правильное питание правильным питанием, а бокал в честь события не помешает — тем более вино Федя пил, хоть и весьма умеренно. Кусок красивого торта под бокал вина. Пусть хоть такой романтический вечер… Влад и свечи бы купил, но это уже, наверное, перебор. Федя вернулся, когда стемнело. — Ужин чемпиона, — провозгласил Влад, доставая торт из холодильника, а следом ставя на стол бутылку вина. — Ух ты! — Федя подбежал к столу и склонился над тортиком. — Красота какая! — ПП, — гордо объявил Влад, — можешь хоть целиком слопать. Посыпать его геркулесом для пущей пользы? — Оставь так, — рассмеялся сосед, — геркулес лучше в вино насыпать, будет вкусное и полезное блюдо. Влад, слушай… спасибо тебе. От души. За все: за угощение и за поддержку. Если бы не ты… — Ты бы все равно показал класс. Не я же тренировался до упаду. — Ты на трибунах орал до упаду, — улыбнулся Федя, усаживаясь за заботливо отодвинутый Владом стул. — На соревнованиях силы прибывают, когда за спортсмена болеют. Спасибо, дружище. — Не за что, бро, — Влад отрезал щедрый кусок и пододвинул тарелку к нему. — Угощайся. — Прямо с торта и начнем? — Конечно! Это же не простой торт, а полезный. Налегай, а я пока твой подарок достану. — Да ладно! Я думал, это и есть мой подарок. — Это ужин. Подарок сейчас… Порывшись в своем шкафу, Влад отыскал тщательно спрятанный сразу после каникул пакет. Он долго думал. Долго выбирал. Долго искал. Идея пришла еще до Нового года — но, может, и к лучшему, что тогда он не успел ее реализовать: зато теперь повод серьезнее. Не какой-то общий праздник, а индивидуальное достижение Феди, к которому он готовился все эти месяцы. — Вот. Это, конечно, не гидрокостюм, да и не разбираюсь я в экипировке. Однако Влад помнил разговор в начале сессии про Древний Рим и плавание. Пустячный вроде — и все же… — Но я нашел такую книгу. Надеюсь, она окажется интересной для тебя. — Shifting currents? — Федя с интересом разглядывал обложку. — Ага, история плавания. Тут тебе все: и твоя любимая тема, и история, и археология, и искусство… Ну, английский заодно подтянешь. — Вот это вещь! — сосед просиял солнышком и протянул к нему руки. — Спасибо, Влад. Ты просто супер. Сегодня же и начну читать. «Это ты супер», — Влад пошел к нему в объятия и легонько похлопал по спине. — Сегодня не надо. Отдохни, переведи дух. Заслужил. — Отдых не помешает… Знаешь, я только сегодня почувствовал, как отпустило. Сам не осознавал, что все это время был как сжатая пружина. — Зато как эта пружина выстрелила! Я не успевал переводить взгляд от одного бортика к другому. Ты шел на опережение. — Не льсти, — смеялся Федя, но Влад видел, как ему приятно. Как блестят его глаза и румянятся щеки — от тепла комнаты после прогулки на весеннем ветру, от глотка вина и от похвалы. «Красивый ты у меня, Федька. Дружище». После ужина — Федя съел два с половиной куска и выпил два бокала вина — они смотрели фильм, сидя у Влада на кровати; монитор мерцал во тьме комнаты, освещая лицо Феди, сначала сосредоточенное, потом умиротворенное; потом он начал клевать носом и все медленнее моргать. И, наконец, заснул на плече у Влада. «Замечательно, — Влад невесело улыбнулся и рискнул погладить соседа по плечу, — теперь я всю ночь так просижу, а к утру одеревенею. Ну и пусть». Не просидит, конечно: Федю надо было нормально уложить, чтобы шею не заклинило. Но побыть так совсем чуть-чуть — многого ли он хочет? Фильм продолжался — Влад уже с полчаса не следил за сюжетом. Экран мерцал, бросая голубоватые блики на лицо парня, прикорнувшего у него на плече. Левый бок раскалился, как печка, от его близости. — Иди-ка ты в кроватку, Федя, — он вздохнул и коснулся руки, такой сильной — и такой расслабленной. — Устал, чемпион дельфинов. Будить его было выше сил Влада, тащить на соседнюю кровать — тоже. — Спи здесь. Раздевать не стану, уж извини… А я тогда на твоей. Авось не отругаешь. Медленно, осторожно, Влад обнял Федю за плечи обеими руками, чтобы оторвать от себя и опустить на постель. Не тут-то было. Руки Федьки — даром что секунду назад казались расслабленными — вцепились в него со всей силой пловца-медалиста, в несколько взмахов одолевающего дорожку. И пока Влад переваривал события, теплый нос ткнулся ему в шею. — Федя, — прошептал Влад, в бессилии опустив руки ему на плечи, — вот только не сейчас, хорошо? Но Федя спал — и мольбы Влада не услышал. Поэтому в следующую секунду мягкие губы чуть приоткрылись, и по всему телу Влада пробежали мурашки. А сосед, его дружище, тихо вздохнув, крепче прижал его к себе левой рукой, а правой скользнул вниз по спине. А потом вверх. Приподнимая футболку и проходя теплой ладонью по голой коже. — Федя, — Влад повысил голос, — Федя! Федя по-прежнему спал. И попытки Влада оторвать его руки от себя успеха не возымели: сильный. Такой сильный, что в дрожь бросает. — Федя, — он сменил тактику, обнимая соседа изо всех сил, и их взаимные объятия не оставляли особого простора для маневров, — думаешь, я бы стал тебя отталкивать, если бы ты сейчас не спал? Да ни за что! Я бы бутылку шампанского открыл по такому поводу! А виновник душевных метаний касался губами его шеи и гладил открытые участки тела. Пальцы другой руки до боли стиснули его бок, того и гляди, синяки появятся. Крепкой грудью Федя прижимался к его груди, настойчиво и безапелляционно; толкнулся вперед — Влад, не удержавшись, упал на кровать спиной вниз. И, наконец, взглянул ему в лицо. Зря. Федя смотрел на него — но не видел. И Влад зажмурился, как последний трус: не доставало духа глядеть в пустоту обычно веселых карих глаз, которые он так любил. Отпустив, наконец, его бок, Федя нацелился на ремень. Он спал — но с мелкой моторикой у него все было в порядке. Увы и ах. — Феденька, — тихо простонал Влад, — я хочу, я очень хочу, я вот прямо сейчас бы с радостью… Но я не могу так, понимаешь? Ты ведь завтра… Что «завтра» — додумывать не хотелось. Додумывать хотелось только ощущения от гладкой кожи, о повышенной чувствительности Феди, о том, что он сбрил вообще все волосы на теле, даже те, которые обычно подравнивает триммером. Если начать его ласкать сейчас, ему будет очень-очень приятно. Он будет стонать громче и слаще, чем прошедшими безумными ночами. А Влад покроет поцелуями все его гладкое, сильное, сногсшибательное тело. Кое-какой сексуальный опыт у Влада имелся — но впервые в жизни ему хотелось облизать кого-то с головы до ног. А потом в обратном порядке. Они находились в том же положении, что и минуту назад, только вертикальная плоскость сменилась горизонтальной. Федя, чертов лунатик, тыкался бесстыдной физиономией ему в шею — к счастью, ибо никаких сил не было смотреть в его остекленевшие глаза, — навалившись на него всем весом своего неожиданно проворного для спящего человека тела, и расстегивал ему джинсы, а Влад, как ни дергался, не мог выбраться из-под него — потому что ему приходилось сопротивляться не только Феде, но и самому себе. Один против двоих — нечестная игра. И когда Феде все же удалось залезть к нему в трусы, Влад сдался: самому себе, своим желаниям, Федьке, обстоятельствам… Сосед, друг, зазноба настойчиво ласкал его со знанием дела (еще бы: сколько ночей на себе практиковался…), а Влад тихо стонал, и слезы щипали ему глаза. — Давай хоть обнимемся, — прошептал он, левой рукой приподняв федину футболку и положив ладонь на сильную спину, ощущая подвижные позвонки и рельеф упругих мышц, — раз уж целоваться не будем… Неправильно, как же это неправильно, пульсировало в голове; Федя-то сейчас невменяемый, а Влад — вполне в здравом уме и твердой памяти. Хотя полностью адекватным его нельзя назвать. Какой адекватный человек станет трогать спящего друга, упиваясь его близостью, дергать молнию у него на ширинке, — а потом чуть не задыхаться в экстазе, почувствовав под ладонью совершенно гладкую кожу? — Федя, — сбивчиво шептал он, касаясь губами порозовевшего ушка, — ты же мне никогда такого не простишь… Ты мне очень нравишься, Федя. Я хочу, чтобы ты все это осознавал… и помнил… Чтобы не так… А Федя тихо постанывал — слаще, чем в те ночи, что Влад слушал его голос, — заглушая звуки шеей соседа, ритмично толкался ему в руку и сам не отставал, доводя его до умопомрачения. Теряя рассудок, Влад скользнул ладонью по спине, к поясу расстегнутых джинсов и за него, гладя и сминая упругие ягодицы, а Федя стискивал его плечо, ускоряясь; запах разгоряченного тела, чуть пахнущего бассейном, кружил голову, и Влад вскинул бедра, едва сдерживая вскрик, вжимаясь губами в Федин висок; по его собственным вискам стекали соленые струйки. Потом Федя сразу расслабился и обмяк — куда только девались те сила и энергия, с которыми он завалил соседа на постель. Дыхание его успокоилось, выровнялось, и он мирно посапывал на груди Влада с закрытыми глазами. Ангелочек невинный. Осторожно выбравшись из-под него, стараясь совладать с трясущимися конечностями, Влад отыскал влажные салфетки и вытер их обоих, задержавшись на пятне у Феди на футболке. Застегнул ему джинсы, уложил голову на подушку и укрыл своим одеялом. Сам же занял соседнюю кровать, вытянувшись на спине, чтобы — если вдруг что — не намочить подушку слезами. Доволен? Получил своего Феденьку? Идиот. Похотливый идиот. А Федя — тот просто двинутый на всю башку. Представлял ли он кого-то на месте Влада? Что вообще творится в этой странной лунатичной головушке под черепом идеальной формы? — Как же ты мне нравишься. Какой же ты долбанутый… Через минуту добавил: — И я. Подушка пахла Федей.