я тебе покажу все свои эмоции.

В школьной женской раздевалке происходит то, из-за чего мне на протяжении всего нахождения там приходится еле-еле сдерживать накапливающийся смех. Кодло девичье, из параллельного класса обсуждает косметику, маникюры и, конечно же, Киру Андреевну. Ещё и так охотно, что я просто не могу не развесить на эти диалоги ушки. Остальное-то мне совсем не интересно, а вот про мою Киру послушать я только за всеми руками и ногами. Всегда забавляет то, о чём мечтает каждая кукла, на которую моя девушка даже посмотреть не вздумает. Спиной к ним обернувшись, вслушиваюсь в гул голосов, что несильным эхом разносится по всей комнатке, и улыбаюсь сама себе, стаскивая школьную форму. — Интересно, а какая она в постели? — размышляет одна из них, громко клацая что-то в телефоне. Я была уверена, потому что во время её вопроса, на который у меня точно найдётся достаточно развернутый ответ, что с удовольствием прошёлся бы ей по лицу, были слышны неприятные постукивания ногтей по экрану, сопровождающиеся типичными звуками уведомлений. — Думаю, что хороша, раз уж выглядит так сногсшибательно и уверенно, то и в постели, наверное, такая же, — щебечет вторая, а после за моей спиной слышатся тихие хихиканья, которые явно и открыто доказывают, что каждая из них уже что-то эдакое себе да надумала. Спрятанная от курочек улыбка становится ещё шире, а желание ответить как-то колко распирает меня изнутри. С одной стороны, неприятно такие вещи слушать. Уж слишком далеко они зашли со своей одержимостью. Но пока есть возможность — я её не упущу. — Знаете, мне кажется, у неё точно кто-то есть, и она очень верна этому человеку, если не смеет даже улыбнуться таким красивым девушкам как мы, — произносит задумчиво третья, теребя в руке какой-то пакет, предположительно со сменкой. Находясь в одних стенах с загадочным любовником, они даже думать не думают про меня. Хотя одна мыслит очень даже логично. Не догадываются, что я человек, который знает ответы на каждый из этих вопросов. Но я никогда им ничего не расскажу, потому что заслужила Киру изучать изнутри и снаружи, — только я. Они сейчас о моей девушке пошлости кудахчут своими противными языками, размышляют о том, какого было бы у неё между ног или как она выглядела бы между их, а у меня челюсть от злости сводит. В голове начинают прокручиваться, словно на старой кассете, картинки того, как я каждой, чей голос сегодня слышала, сворачиваю шею. Свою злость хочу как можно быстрее утихомирить, чтобы не совершить необдуманных действий, что приведут к не очень хорошим последствиям, а они мне на последнем году этого ада совсем не нужны. Не нужны. Так же, как и Кире. — Вы знаете, мне недавно Генка говорил, что тоже не против бы с ней замутить, но разве по ней не видно, что она лесбиянка?! — торопливо проговаривает Алёна, которой самой первой вздумалось начать развозить всю эту грязь и утащить за собой в размышления других, таких же сестёр по разуму. Тем временем я уже собираюсь стягивать с себя худи, но притормаживаю, и очень вовремя, потому что взгляд падает на живот, что усыпан большим количеством бордовых отметин, о которых я за это время уже забыла. Радует мысль о том, что эти собственнические метки мне поставил человек, которого я наконец-таки дождалась. И люблю. Воспоминания о проведённых вместе часах радуют ещё сильнее, но худи я всё равно опускаю обратно, скрывая все наши маленькие секретики от таких любопытных особ, как те, что за моей спиной находятся. Нельзя этим девчонкам видеть такое искусство на моём теле! Что было сделано губами той, о которой они так упорно мечтают. — Она, кстати, сегодня проводила малышне уроки не в футболке, а в водолазке, — говорит вторая, Саша, что сегодня дежурная на первом этаже.– Знаете, что это может значить? — Что тебе пора закрыть ебало, — в один момент сдерживаться сил не остаётся, и я чувствую, как уверенность переполняет мои лёгкие, с громким свистом выходя через рот. Потому что сил моих больше нет. Разворачиваюсь мгновенно, чтобы ещё раз увидеть глаза тех, кто позарился на человека, который вот буквально вчера отдавался мне в разнообразных позах, на которые этим сталкершам и воображения не хватит. Зубы скалю, поглядывая на испуганные глаза девчонок, что явно забыли о моём присутствии в этом месте. — Какая умная, — выдаёт Алёна, поднимаясь с места. — Небось, сама на её фотки кончаешь, а на нас ещё что-то пиздишь, — произносит, когда в дверном проёме оказывается во всей своей красе Кира Андреевна, которую замечаю только я. Она улыбается, и мы на мгновение пересекаемся взглядами. Вижу как она палец к своим губам подносит, жестом этим прося, чтобы я о её присутствии умолчала, и подмигивает. — Ты послушай, — не унимаясь, продолжает рыжеволосая, — как бы ты тут не пиздела, я знаю, что на неё тоже посматриваешь, Вилка. Будто это открытие для кого-то. Рассказывает и прищуривает глаза, расстраиваясь, что я совсем никак не реагирую на её слова. — Она на тебя никогда в жизни не посмотрит, потому что ты гопота с района, всё ходишь в своих мешках. А вот на меня точно, потому что любо глянуть: прелести все всегда видно, я интересная и красивая. Девушка подходит ещё ближе, в попытке таким образом отпугнуть меня, но я тоже не пальцем деланная. Стою и с места сдвинуться ногам не позволяю, потому что сдаться в такой момент — предать себя и свою гордость. Стою и слушаю, пытаясь сделать серьёзный вид и скрыть смех, что так и рвётся наружу. — Так вот что хочу сказать, она моя будет. И точно уже подумывает трахнуть меня где-нибудь в этой гиблой школке, а ты там себе о таком только мечтать можешь, — пальцем в грудь тыкает, пока меня на смех прорывает резко. Я прыскаю себе в руку, а после и вовсе не сдерживаю эмоций, потому что на это жалкое существо по-другому просто посмотреть и отреагрировать не получается. В это время одна из девочек случайно поворачивается в сторону двери, замечая, наконец, очертания силуэта в дверном проёме и явно ожидая увидеть кого или что угодно, но точно не Киру Андреевну, которая успела удобно расположиться в проходе, слушая «интересные» рассказы Алёны. Она на несколько секунд застывает на месте, не смея и рта открыть, а после пяткой нервно начинает бить по полу, замечая на себе презрительный взгляд учительницы. Быстро поворачивается к подружке и произносит слащавое имя, заставляя обратить внимание на себя, а после на то, что здесь они никак не одни. — Кира Андреевна... — произносит стоящая рядом со мной девчонка, белея в лице. — Вы всё не так поняли, я объясню! Та её с ног до головы осматривает и молчит, то ли слова подбирая, то ли издеваясь над шокирующим состоянием девочек. Я деловито выпрямляюсь, потому что с Кирой увереннее себя чувствую, и внутри зловещее ухмыляюсь, что она этих девок одним молчанием на место поставить смогла. Пусть им до конца жизни своей будет стыдно в глаза учительнице смотреть. Пусть они погрязнут в этих высказываниях до конца жизни своей. — Теперь ты меня послушай, — начинает всё также, никаких эмоций не выдавая, — в твою сторону и в сторону таких, как вы, я бы даже не подумала посмотреть, — задумывается на несколько секунд, губу нижнюю поджимая и окидывая всю их компанию презрительным взглядом. Одна из девочек уже чуть-ли не за голову берётся, потому что осознаёт: наказания уже не избежать никак. — Объяснять свои громкие размышления будешь в кабинете директора. И вы тоже, — переводит взгляд на притаившихся на скамейке. — Умчались быстро туда. Все, кроме Виолетты, естественно. И пока я не приду, ей не объясняться. Уяснили? — кивки нервные по всей раздевалке проходят, а после, с красными как помидор лицами девочки убегают прочь. Мы стоим некоторое время молча и друг на друга пялимся, рассматривая излишне одетые тела, а я подмечаю, что в водолазке преподавательница действительно выглядит уж слишком горячо. Первая ей шаг навстречу делаю я, мгновенно укрываясь в тёплых любимых руках, сжимающих мою талию. Как только оказываюсь в считанных сантиметрах от чужого тела, обвиваю его руками, прижимаюсь крепче и целую мою любовь куда-то в шею, потому что только туда и достаю. — Ты пришла под самый конец, — шепчу, поднимая голову на Киру, у которой на лице написано, что она по этому поводу разочарована. — Я бы очень хотела послушать, что ещё эти дурочки говорят обо мне, расскажешь потом? — знает, что я не откажусь и всё равно спрашивает. — Конечно расскажу. Мы выходим вместе и я напрашиваюсь тоже пойти в кабинет директора, чтобы посмотреть как дурочек отчитывать за всё это будут, а Кира мне разрешает, потому что отказать не в силах. Хвостиком за ней направляюсь, пока желание её за руку взять усиливается, но я терплю, и мысли от себя эти отгоняю. Никому о нас знать нельзя, потому что Кира работы лишится может, а я, скорее всего, буду исключена из этой школы в свой последний учебный год. Мы подходим к большой коричневой двери с вырезными завитушками и, стучась всей «командой», заходим внутрь. Я удобно располагаюсь на стуле, на который пропускает меня присесть Кира, и навострив уши, начинаю наблюдать за происходящим. Она ситуацию всю директриссе объясняет несколько минут, без капли смущения, смеётся вместе с ней, замечая, как глаза провинившихся от позора своего слезиться уже начинают. Виновницы притихли как рыбы в воде, и даже слова сказать не в силах, а Кира всё подробнее рассказывает о предположениях этих девиц, о том как они спорили где она выглядит лучше. А я и сама уже рассмеяться от этого всего хочу, но всё же задумываюсь на момент о том, где же такая властная, держащая всё под контролем, когда нависает надо мной и водит пальцами по моему телу, –заставляет меня дрожать только от этих почти невесомых движений. Такая уязвимая и не менее эмоциональная во время того, как я пальцами или языком доставляю ей удовольствие, выводя различные узоры по всему телу, словно разукрашиваю картину по номерам, — постепенно заполняю её целиком, вслушиваясь в стоны от долгожданных ласк. Со всех сторон она выглядит очаровательно, со всех сторон она моя, и это дарит мне успокоение. Из раздумий меня вырывает то, что Алёна начинает громко всхлипывать после просьбы объясниться, а потом выбегает в коридор так быстро, как только у неё получается, а там, наверное, уже в уборную. Вновь задумываюсь, только уже насчёт того, что она в раздевалке была намного смелее, когда никто из старших или чужих её не видел, когда толпа куриц сзади неё могла клевать меня без свидетелей, без лишних и слишком многозначительных людей в этом заведении. Остальные же сидят и молчат. Те, кто в разговоре не участвовали, а только хихикали иногда, быстро объясняют свою позицию достаточно достойно и говорят, что они не рады были это слушать, получая только взгляды недоверчивые, а две после самой умной, что уже где-то слёзки свои трёт, всё так же молчат. Я наблюдаю сейчас только за Кирой, что проводит иронично упёртый монолог, о том, что такие мечты и фантазии вслух могут привести к не очень хорошим последствиям как для их репутации, так и для дальнейшей жизни. Также упорно объясняет, что хотеть учителя или вообще женщину старше просто нельзя, будто это не она вчера просила меня отлизать ей вновь, будто не она молила меня о большем, когда я целовала её шею слишком долго, пытаясь насладиться вкусом и впитать в себя запах моей любви. Меня смешит её серьёзное выражение лица во время произношения этих слов, поэтому я прикрываю рот рукой, несмотря на то, что глаза и так говорят всё сами за себя. Знаю, что Кира уже явно заметила мою реакцию на её высказывания, и знает, что за это я когда-нибудь отомщу, но всё так же продолжает разглагольствовать, получая только испуганные кивки. Директриса подключается и продолжает, что Кира Андреевна ещё молодая, и к таким как они относится ещё нейтрально, но если бы это была пожилая женщина, физичка или математичка, например, если бы кто-нибудь из них услышал эти слова? Они же думают о том, что желать женщину — поклоняться дьяволу. У них и сердце не выдержать может, а об отчислении и говорить не стоит. А когда деректрисса говорит, что сообщать родителям о этой ситуации пока что не будет, мне и самой дышать почему-то становится легче, жаль их всё-таки. У меня мать гомофобка лютая, и уже давно бы позволила себе меня убить, узнав про мои чувства, про мои отношения, и авантюры с отговорками, чтобы как можно скорее и надолго попасть к Кире домой. Если честно, то я давно уже стала называть её дом своим, потому что там мне слишком комфортно и уютно. Намного лучше, чем у себя дома, где вечные переговорки и конфликты, где упрёки матери и обвинения, допросы и попытки добиться своего. Выхожу вместе с преподавательницей и девчатами, хихикаю теперь с них тихонько. Коридоры уже пусты, потому что все ученики младших классов давно дома, поэтому, зная, что нас никто не заметит, аккуратно провожу по бедру Киры ладонью, а после, замечаю её вопросительный взгляд. Ничего не отвечаю, а просто иду себе дальше отвернувшись. Мне так нравится трогать её когда кто-то может заметить, раскрыть нас, что каждый раз я не могу отказать себе в такой желанной хотелке. Не могу не прикоснуться к ней, когда мы идём рядом.

***

На уроке собрались уже все, и я в том числе. Стою на своём месте и, в который раз радуюсь, что теперь Кира буквально спешит, чтобы подойти к нужной букве и произнести мою фамилию, которая за время наших отношений слишком уж ей полюбилась. Радуюсь тому, что она прикасается ко мне во время физкультуры, рассказывая при этом как правильно в планке стоять, и как присесть лучше, чтобы не так тяжело было. А когда говорит начинать расчёт для игры в волейбол, — отказываюсь сразу, играть сейчас сил у меня нет, потому что руки до сих пор болят после упорной работы между любимых ног. — Малышенко, — произносит спокойно Кира Андреевна, — ты если не играешь, пойдем поможешь мне в каморке порядок навести, а? И я соглашаюсь, потому что пока ведётся игра — мы будем наедине, хоть и с вероятностью того, что это уединение могут прервать в любой момент. Оказываюсь в помещении и улыбаюсь, смотря на Киру, которая закрывает дверь и предупреждает, чтобы её тревожили только по важному поводу. Подхожу к ней ближе, голову вниз уже не опускаю, потому что и так ощущаю крепкие руки на своей талии. Меня приподнимают, и усаживают на дубовый стол, на котором старшая прибралась заранее, чтобы место мне было. Ноги раздвигаю шире и тяну Медведеву на себя, потому что хочу как можно быстрее соприкоснуться с губами напротив, что так и манят к себе. Во время поцелуя руками забираюсь под водолазку и нежно провожу ноготками по чужому прессу, заставляя учительницу вздрагивать от этого нежного прикосновения и мычать в мои губы, перебивая поцелуй. Улавливаю каждый её вздох и стон, потому что для меня это самая лучшая в мире награда. — Сюда может зайти кто угодно, знаешь? — спрашивает Кира, будто пытается предотвратить уже начатый процесс. — Так даже интереснее, — шепчу, пропуская свои пальчики уже выше, задирая аккуратно заправленную вещь ещё сильнее. — Хочешь, чтобы я вошла в тебя прямо тут? — улыбается, а потом податливо вздыхает, ощущая как её соски уже сжимаются между моих указательных и средних пальцев. Киваю только, а после вновь притягиваю её к себе, губы желанные терзая и мучая так сладко, как только могу себе позволить. Целую напоследок в уголок, оттягивая зубами её нижнюю и облизываю после этого свои, ощущая вкус чужой гигиенички. — Похотливая какая, — её ладони уже сжимают мои бёдра, а я стягиваю с себя худи, открывая вид на её ночные старания, из-за которых мне так и не удалось поспать хотя бы часок. От ожидания как обычно сносит крышу. Я знаю точно, что хочу большего, но ради неё готова ждать сколько потребуется, потому что терпения у меня не занимать. — Слезай и ложись животом на стол, принцесса, — шепчет, в тот момент, когда совсем рядом с коморкой падает волейбольный мяч, и кто-то как слон несётся за утратой. Послушно выполняю то, о чём меня просят, и чувствую как Кира поддевает края спортивного топа, в котором я сегодня должна была красоваться на уроке. Стягивает его, тянется к груди, паралельно нагибаясь и вжимая меня в этот чёртов стол, что будет ассоциироваться теперь только с этим моментом. Сжимает полушария своими крепкими, тёплыми руками, целует правую лопатку, проводя по месту поцелуя языком, и прикусывает уже чуть ниже, оттягивая зубами кожу. А как только её руки оказываются на талии, а после спускаются чуть ниже, я укладываюсь на поверхность уже полностью, потому что поглаживания в области поясницы вызывают у меня мурашки по телу и тяжесть внизу живота, заставляющие сдаться. Она становится на колени, спускает мои огромные шорты, и начинает рассматривает открывшийся перед нею вид. Этот момент кажется для меня вечностью. Аккуратно целует ягодицы, сжимая их, и также быстро расправляется с трусами, спуская их к шортам. И вот, вновь я открылась для неё, вновь доверяю своё тело ей, позволяя делать с ним всё, что только вздумается. А она целует ноги, выцеловывает так страстно, как только может, будто такой возможности больше никогда в жизни не будет. Меня уже прёт, тело окончательно расслабляется, а дыхание учащается с каждым поцелуем всё сильнее и сильнее. Её язык вытворяет что-то нереальное, такое словами простыми не описать. Ей удаётся сделать уязвимыми даже не эрогенные зоны. Меня всегда это поражало, я восхищалась и восхищаюсь её умениями. Ощущаю, как она большими пальцами раздвигает половые губы, уступая место горячему языку, и проводит снизу вверх зигзагом, собирая смазку. Дышу рвано, охаю и позволяю себе хрипеть, но вскрики и полноценные стоны подавляю. Надеюсь, что никто ещё не понял, чем же мы можем тут заниматься, и не подслушивают мои кряхтения, стоя за дверью. — Зайка, ноги шире, — и я слушаюсь, задницей в такт чужому языку, после выполненной просьбы насаживаюсь. Закатываю глаза каждый раз когда юркий язычок круговые движения выводит вокруг клитора, и всё ласкает его без перестану, будто не устаёт совсем. Разочарованно вздыхаю, когда она отстраняется, и мысль проскакивает, что доводить до конца меня не будут, но через несколько секунд ощущаю пальцы, что вновь гуляют вокруг промежности. Одну ногу, согнутую в колене, располагаю на столе, позволяя Кире подняться и стать поудобнее, а когда она начинает двигаться внутри, разводя пальцы, всю каморку заполняют громкие, склизкие хлюпанья. — Как вообще можно хотеть учительницу, да? — издевается, в то время как перебирает пальцами внутри меня и сжимает их, будто струны гитары, исполняя свою излюбленную песню. Она вводит пальцы сначала во всю длину, а после вытаскивает, оставляя внутри только их фаланги, дразня меня. Через мгновение вновь вставляет, наращивая темп, позволяя привыкнуть, хотя раньше такого никогда не делала, и хмыкает своему же вопросу. — Да, — сквозь стон произношу, заикаясь, — сама не понимаю… — сдерживать всё в себе я уже не в силах, скорость её пальцев превышает моё умение быть более менее тихой. Подавлять это не хочется. — Тише, пожалуйста, — шепчет, внезапно оказавшаяся около моего уха Кира. — Ты не представляешь, что будет нам с тобой, если кто-то узнает, что творят школьница и учительница в общественном месте. И я стараюсь, потому что хоть и представить себе этого не могу, но понимаю, что уж точно несладко нам будет. — Нас не спасёт даже то, что ваша директриса моя близкая подруга, — произносит, в это время вставляя уже третий палец. Я чувствую, что уже слишком близка к разрядке и приоткрываю рот, но стоит мне только это сделать, как возлюбленная накрывает его ладонью, позволяя лишь приглушённо стонать и носом дышать как можно чаще. — Давай, малышка, — шепчет, целуя в плечо, — кончи для меня вновь. И я вздрагиваю не по своей воле, выгибаясь в спине, выстанывая имя той, что в моих мыслях крутится постоянно. Как только обмякаю на этом столе, Кира убирает руку от моего рта, ногу одну спускает, натягивая на меня трусы вместе с шортами, но перед этим шлёпая несколько раз по заднице так, как она всегда любит делать. — Поднимайся, а то зайдёт кто-то и заметит твою позу, думаю тебя не совсем поймут, — и лыбу тянет, свои зубы прекрасные обнажая на некоторое время. Я поднимаюсь лениво, с нагретого собою же места и оборачиваюсь к девушке. Подхожу ближе и нежно притягиваю к себе её лицо, придерживая подбородок большим и указательным пальцами. Смотрю в глаза пристально, желание неудовлетворительное рассматривая, а после, вновь перевожу взгляд на губы, что она так красиво облизывает и прикусывает, пытаясь сдержать желание побывать во мне ещё раз. — Как вообще можно хотеть ученицу, а? — и ответить не даю, потому что вновь прижимаюсь к красным и растерзанным губам. А как только отстраняюсь, вновь слышу смешок. Подхожу к столу и усаживаюсь за него, рассматриваю как в первый раз, будто минуту назад здесь была не я. — Да я сама не понимаю, это ужасно, я считаю! И подходит ко мне, вытягивая какие-то непонятные бумаги в папке, которые вскоре оказываются наградами за то, что школьники под её руководством выигрывали первые и вторые места на различных олимпиадах и прочих важных для репутации школы мероприятиях. — О, тут даже наша есть, — произношу, подбирая только что положенную на стол награду. Читаю о том, что занял наш класс в прошлом году первое место во всей области и горжусь им, потому что сама участвовала.

***

К концу учебного дня наконец-то выхожу из кабинета, и направляюсь в пустующую раздевалку, чтобы забрать оставшуюся сменку с рюкзаком. Этот урок был последним, а это означает, что я наконец-то смогу поесть. Достаю телефон на выходе из помещения и застываю на месте, набирая сообщение.

ты сразу домой?

да, а что?

тебе поесть что-нибудь купить?

да, пожалуйста пару пирожков с творогом и кофе))

хорошо

спасибо, жду тебя на парковке! Ставлю реакцию на её сообщение и кидаю телефон в карман любимых шорт, ощущая холодок, что по открытым частям тела пробегается. Переодеваться я не стала, потому что это слишком много времени заберёт, только кеды поменяла на ботинки, потому что для моих ног эта обувь более комфортней, чем любая другая. Выхожу из здания, направляясь к ближайшему магазину, чтобы купить по пути ещё сигарет, а когда справляюсь со своим заданием, то не задерживаясь бегу к парковке, потому что там меня уже ждут. Представляю, что сейчас сяду в машину и любимая повезёт меня домой, отдохну там и, вновь найдя какую-то отговорку, останусь у Киры на ночь. Подхожу всё ближе и ближе, но приостанавливаюсь, когда вижу Киру, что в мою сторону смотрит, и будто хочет что-то сказать. Замечаю, что та губами молча двигает, и слово, что она пытается произнести, очень похоже на «стоп». Останавливаюсь и ухожу в другую сторону, к лавочкам. И замечаю кивок, означающий, что я правильно поняла, о чём она. Кира вдаль куда-то смотрит и глаза прищуривает, а я в это время уже сажусь на лавочку рядом с парковкой и достаю свою булку, желая перекусить сразу. Обращаю внимание на тех, кто идёт сзади меня и глаза в удивлении раскрываю, потому что вижу тех же девочек, что, как только замечают глаза учительницы на себе, скрываются за поворотом. Быстро достаю телефон, и замечаю как Кира садится в машину, свой тоже вытаскивая.

чё они хотят вообще, им же не в мою сторону (((

И на ляжку телефон укладываю экраном вверх, вытаскивая из бокового кармана рюкзака любимую газировку. хуй с ними И затихает на несколько секунд, но после вновь начинает печатать. они выглядывают из-за угла, дурочки. хххпхаахахахаххаа И меня на улыбку тоже распирает, да так, что уже становится тяжело прожевать еду. Начинаю печатать, только одним пальцем, потому что вторая рука занята, и не понимаю, насколько можно быть отбитыми, чтобы заниматься такими вещами.

ты может, отъедь куда-то, а я туда приду потом, только я пойду чуть другим путём, чтобы не подумали, что за тобой?

идея то неплохая, но я не хочу чтобы ты сильно напрягала ноги, тебя и так сегодня учителя загоняли с этими пересдачами. говорила я тебе, лучше бы не забивала на учёбу, а к ЕГЭ готовилась!

ой, боже мой, не напоминай пожалуйста ((( в ужастиках будет мне сниться твоё ЕГЭ, отвечаю

эх, рада я, что времена твои прошла уже. давай я всё-таки куда-то перееду, а ты подойдёшь, потому что эти неугомонные меня уже напрягают, честное слово. давай к тому месту, где маков обычно море вырастает. Отвечаю, что нужно было делать так сразу, а не резину как обычно тянуть, и сразу же откладываю телефон. Поднимаюсь с места, собирая все свои вещи, и направляюсь к нужному месту. Раздумываю о том, почему этой компании не живётся спокойно, а обязательно нужно вытворить какую-то дичь. Летаю в своих раздумьях, пока не подхожу к нужному месту и не замечаю Киру, которая меня уже заждалась.