я тебе покажу все свои эмоции.

Она подвозит меня домой, целует на прощание возле подъезда и крепко обнимает, не боясь ничего и никого на тёмных улицах, что тускло освещаются фонарями. Не боится, как всегда бывает около моего дома, что кто-то увидит нас вместе во время поцелуя. Говорит, что завтра по дороге в школу купит мне энергетик, как я и просила, а потом после рабочего и учебного дня мы поедем к ней. Провожает взглядом, пока я иду до подъезда, и как только открываю дверь, она садится в машину, заводя мотор. Машет мне рукой на прощание и уезжает к себе домой, а я довольно улыбаюсь, закрывая входную дверь. Бегу по ступенькам, очередной раз опасаясь старого лифта, что, кажется, совсем скоро отвалится и полетит куда-то вниз, если кто-то ещё попытается в нём проехаться. Рассматриваю разукрашенные стены, обрисованные различными граффити, исписанные матами и признаниями о любви. Понимаю, что вот он тот момент, когда все собаки вернулись домой, все дети нашлись здесь. Улыбаюсь этим мыслям хорошим и всё ощущаю на своих губах прикосновения недавние, такие родные и любимые. Вот они, те самые ощущения, когда навсегда хорошо, когда отнимает все плохие мысли и остаются лишь самые светлые. И причина этому всему моя Кира, чью улыбку я каждый раз вижу, когда появляюсь в её поле зрения. Поднимаюсь, уже ощущая тяжесть в дыхании и понимаю, что пора бы и курить бросить, иначе лучше чем одноклассницы, что жопами около учительницы физкультуры крутят, я точно не стану. Меня не расстраивают даже мысли о них, я ведь знаю, что моя возлюбленная их никогда в жизни не выберет. Всегда только я. Когда дохожу до своей квартиры, достаю ключи, открываю дверь и как ни в чём не бывало начинаю разуваться в прихожей, надеясь, что мать смирилась с моими поздними приходами домой. Надеясь, что она в очередной раз не будет ко мне с расспросами различными клеиться, всё желать узнать о том, кто ночами тёмными подвозит меня домой. Но мои надежды рассыпаются в прах, когда я вижу её, сидящую на кухне и смотрящую прямо на меня. Она всё ещё хочет делать то, что и раньше. Беззаботная и жизнерадостная улыбка с моего лица спадают в один миг, а желание поесть улетучивается с слишком большой скоростью. Меньше всего сейчас хочется отвечать на вопросы матери, слушать её нелепые догадки и слова о том, что если этот человек меня бросит, то мне даже пожаловаться некому будет, я ведь даже собственной матери не доверяю. И правду ведь в какой-то степени говорит. Пожаловаться мне некому будет. Но накручивать себя зря не хочется. Я ведь выбрала смотреть в будущее только с хорошей стороны, не думать о том, что между мной и моей любовью кареглазой может случиться что-то ужасное, от чего меня грусть накроет вселенская. Разворачиваюсь мигом, пытаясь увильнуть от нашей встречи, от последующего разговора и скандала, что как обычно выходит из этого всего. – Стоять. Больше всего мне сейчас хочется знать, что ей вновь на меня похуй, как и всегда было, до появления в моей жизни любимого человека. Потому что эта свобода очень важна для меня, она даёт видеться с ней. – Рассказывай давай кто это, – говорит мне в спину, пока я застыла как статуя, всё ещё удерживая равновесие между тяжким выбором. Уйти или остаться? Остаться или уйти? Я бы могла спокойно уйти и не морочить себе этим всем голову. Но тогда дорога только на улицу, в ту темень из которой я только что и вернулась, потому что здесь она меня точно достанет. А могу наплевать на свои нервы, что и так висят на волосинке от срыва, остаться и выслушивать все эти бредни о мальчиках и сексе с ними. Разве по мне не видно, что я ходячая лесбиянка, которая так и течёт только от одной? Не видно, что я не интересуюсь противоположным полом от слова совсем? – Где ты была все мои семнадцать лет, что сейчас пытаешься опекать меня во всём? – поворачиваюсь задаю вопрос, что уже давно в моих мыслях крутится, потому что держать всё в себе уже не могу никак. Она на меня только смотрит, глаза расширив намного сильнее, и не говорит ничего, думая о чём-то, и бровями довольно часто для времени наших переглядок играя. Сколько же мне приходилось ждать, чтобы наконец-то сказать эти все слова, что так и рвутся наружу уже. – Я пыталась быть с тобой рядом... – и потом следуют какие-то отговорки, но я их уже совсем не слушаю. Она пыталась. Никаких попыток не было, а сейчас нашлась мать. Сейчас решила в мать и дочь сыграть, когда мне уже наплевать на её попытки заботиться и опекать, когда мне это всё уже не нужно. – Ты до двенадцати лет оставляла меня с бабушкой, а сама валила на работу, – начинаю, потому что молчать это как саму себя предать. Это всё копилось годами, а теперь выльется наружу, как и хотелось всегда. – А когда она умерла, спокойно пускала меня везде, потому что тебе было всё равно, – подхожу всё ближе и ближе, устанавливая руки на стол и улыбаюсь этому всему. Прерываю молчание, потому что всегда хотелось в такие моменты высказать буквально всё, что на душе моей висит, тяжесть большую добавляя. И сегодня я смогла совершить свою мечту давнюю. – Ты не пыталась за мной никаким образом, поэтому я выросла вот таким человеком, – её лицо от моих слов меняется с каждым мгновением. От удивления, до страха. – Думаешь меня интересуют парни? Она лицо корчит такое, будто не понимает ничего и никого, а мне хочется громко и звонко рассмеяться, потому что смотреть теперь на её попытки увильнуть от разговора кажутся такими смешными. Неужели я кажусь такой же, когда убегаю от тем, что не нравятся мне? – Ну, а что нет? Я в твои года уже не только посматривала на них, – так непринуждённо говорит, что я готова лезть на потолок. – Издеваешься с меня?Ты правда думаешь, что эти существа с членами между ног меня интересуют? Единственное, что вырывается из моих уст перед тем, как позволить себе задуматься. Стоит или нет? Стоит ли всё-таки всё своё недовольство высказать или нет? А может лучше промолчать и не лезть в это больше, если человек вот так реагирует даже на самые простые намёки? Она же понимает всё, о чём я пытаюсь тут и сейчас ей донести. Просто пытается отрицать, увильнуть и уйти. А когда я говорю молчит вовсе, будто в рот воды набрала, даже не делая ни единой попытки меня перебить или остановить. – Я не люблю мальчиков, мам, а девочек, – выпаливаю, рассматривая лицо напротив, глаза, что сейчас так быстро наполнились пеленой слёз. – И люблю я только одну. Её реакция яркая меня поражает и поражала всегда. Но она сама захотела со мной заговорить, думаю, догадывалась, что как всегда ничего хорошего из этого всего не получится. – Одну единственную, что меня домой каждый вечер подвозит, переживая за меня больше, чем ты, ма. Совсем не жалею о том, что сказала это, потому что давно пора бы уже. Давно. Потому что это всё правда. – Что, я теперь твоё главное разочарование, ма? – у меня смешок истерический вырывается, потому что она лицо руками закрывает и рыдать при мне впервые так звонко начинает. Играет. Пытается своими слезами показать, насколько она сильно во мне разочарована, она же ждала большего, она ждала речей о парнях, о семье, детях. Собиралась втирать мне, что в таком возрасте нужно использовать ещё презервативы, потому что рано. А оказалось, что мне это уж совсем не нужно. – Порадуйся лучше тому, что я счастлива наконец-то. Ты никогда не была за меня счастлива. Ты меня осуждала всегда, что бы это не было: рисование, пение, мои собственные мечты о хорошем будущем. Нервно вожу пальцами по столу, пытаясь успокоить свои нервы, злобу и раздражённость из-за этой ситуации. Пора бы как-нибудь научиться контролировать свою агрессию. – За всё это время ты матерью не стала, ничего хорошего, что помогло бы ею стать, – и мне смешно, хотя хочется плакать, всё своё детство вспоминая. У меня много ярких воспоминаний с бабушкой, хороших таких, она меня принимала и любила. Она заменила мне мою биологическую мать, что сейчас передо мной сидит и из себя строить что-то пытается. – Я надеюсь, ты поняла, что я донести до тебя хочу, ма. Мне не нужна твоя опека, я с двенадцати лет самостоятельности учиться начала. И научилась же, не прихожу и внимания от тебя не требую. Ты это видишь. Оборачиваюсь и ухожу, оставляя её одну, чтобы думала о том, что она натворила. Надеюсь, что моё мнение будет для неё хотя бы чем-то, что её на верные мысли наконец-то поставит. У меня глаза уже на мокром месте, но проявиться слезам я даю только тогда, когда скрываюсь из её поля зрения. Не хочу, чтобы она посчитала меня слабой и подумала, что именно сейчас может характер свой проявить. Мне достаточно. С меня достаточно. В своей комнате закрываюсь, все вещи около двери оставляю и валюсь на кровать всем телом, располагаясь как можно удобнее и понимая, что завтра нужно выйти как можно пораньше, чтобы не столкнуться с матерью в проходе . И пусть я не высплюсь, но её хотя бы не увижу. Потому что этого человека видеть мне уже не хочется. *** Просыпаюсь от бесконечного звука будильника, что раздаётся где-то около уха и уже с закрытыми глазами хватаюсь за смартфон, что перед сном всё-таки положила рядом, лишь бы услышать . Провожу пальцем вверх по экрану, чтобы отключить его и поднимаюсь с кровати будто робот, несясь в ванную комнату. – Доброе утро, – улыбаюсь широко, видя мать, что ускоряется при виде меня сразу же. Расстраиваюсь её раннему пробуждению. Рассматриваю её резкие движения, чтобы быстрее уйти отсюда и понимаю, что эти избегания будут длиться ещё не маленькое количество времени. Жду от неё хотя бы слова о том, что происходит. Потому что это безумно важно. – Не порть мне утро. Четыре слова и такие болючие, что словами не описать совсем никак. На душе чёртики скачут, так и просят что-то колкое выдать, чтобы обидно матери сделать, но я молчу. Принимаюсь зубы чистить и ощущаю как заплакать хочется больше, чем сейчас стоять с этим человеком в одном помещении. Мне бы уже свалить. Умываюсь и, вытирая лицо, ухожу из комнаты, принимаясь собираться. Уже и музыки в наушниках во время сборов не хочется, танцевать и прыгать тоже. Только грусть какая-то окутала резкая, заставляя делать всё молча, даже не думая ни о чём лишнем и не таком важном. Знаю, что отвлечься надо бы, но нечем. Даже Кира сейчас ещё спит, десятый сон, любимая, видит, потому что ей только к третьему уроку, а я собираюсь уже в шесть сорок, как и почему-то моя мать. Некоторое время сижу в своей комнате, потому что выйти так рано было бы странным, да и магазины закрыты всё ещё, чтобы по ним полазить, купить себе что-нибудь. А как только слышу, что входная дверь хлопает, сама выхожу. *** В школе фактически пусто из-за моего раннего прихода, а на душе уж совсем как-то легко. В коридорах тихо, даже дети из младших классов не бегают по первому этажу, издавая протяжные и бесячие крики. Вахтёрши тихо сидят тоже, лишь я одна поднимаюсь по ступенькам, оставляя после себя эхо от топающих сапогов. В классе сидят заучки только, что в такое время обычно и приходят, лишь бы делами своими заняться, а когда появляюсь я, они непонимающе на меня косятся. Привыкли, что начинают видеть меня не за полчаса до звонка, а за минуту или две. Сажусь как обычно за последнюю парту и ноги на её закидываю, стараясь не обращать внимания на шесть пар заинтересованных глаз. Мне сейчас совсем не до них. Хочется в своих мыслях до бесконечности копаться, логические или правдивые ответы на все интересующие вопросы найти. Мне бы наедине побыть ещё, но не судьба уже видимо. Пишу в наш с Кирой в чат «доброе утро» и улыбаюсь, потому что знаю как для неё приятно видеть подобные сообщения. Спрашиваю сразу как она, попутно вытаскивая из кармана штанов наушники. Надеюсь, что хотя бы музыка сможет поднять мне настроение. – Виолетта, – обращается ко мне одноклассница, на что я удивлённо поднимаю глаза. От этого человека я не ожидала даже, не думала, что заговорит она ко мне. Поговаривали, что боится она меня с чего-то вдруг. Вижу перед собой Лизу, что улыбается широко и подходит ко мне медленно, не спешит, будто слишком боится. Садится рядом и прочищает горло, прежде чем заговорить. – Тебе же, – оглядывается по сторонам и ещё тише продолжает, – ну, девушки нравятся? Глаза расширяю так же, как моя мать вчера после моего признания, и киваю, ожидая её дальнейших слов. Меня Лиза всегда удивляла, а сейчас так тем более. – Мне, в общем, тоже нравится одна, но я даже не знаю что делать, – взгляд смущённый отводит и я начинаю надеяться очень, что эта одна не я. – Я её знаю? – Да, я думаю, что доверить тебе это всё могу. Я вновь лишь киваю, потому что чужие секреты рассказывать ненавижу. Тем более Лиза совсем не тот человек, которому хочется сделать плохо, она всегда добра ко мне была и не пыталась навредить. Она искренняя. Всегда и со всеми. – Это Таня из паралельного, – и у меня глаза лезут уже на лоб, потому что это буквально сочетание всего демонического на этой планете. Потому что она сидела в кругу тех девчонок, что Киру обсуждали в раздевалке, мечтая лишь о сексе, о том, какая же она в постели. Она молчала и только кивала, но её похотливый взгляд во время разговора про Киру и отмазки я помню и, к сожалению, не забуду уже никогда. – Бурая? – думаю, что возможно я ошиблась, поэтому спрашиваю. – Да, я хочу как-нибудь обратить на себя её внимание, – на лице такое искреннее желание, что у меня ноги подкашиваться начинают. Если бы я стояла, то давно уже свалилась бы на холодный деревянный пол от поступившей информации. – И что ты хочешь от меня? Пока она молчит я перебираю в голове всевозможные варианты. – Чтобы ты мне помогла. И все мои страшные догадки рушатся лишь в один миг, а на лице появляется лёгкость и спокойствие, когда я слышу об этом. Именно во время моего ответа мы начинаем слышать звонок, что обозначает начало первого урока. Лиза отходит от меня как ни в чём не бывало, а я замечаю как в класс входит учительница и уже мечтаю как можно быстрее закончить этот день, оказаться на кровати вместе с Кирой и обниматься до вечера, разговаривая о всяких мелочах. Во время урока в моих наушниках играет музыка. Я переписываюсь с возлюбленной большее количество времени. Она мне отвечает, что проснулась около получаса назад. у тебя какой урок первый?

география (( я так хочу спать

Я как буду выезжать, вот буквально через полчаса, куплю тебе энергетик приеду пораньше, для тебя не жалко И моё настроение поднимается за считанные секунды, а мир обретает более менее светлые краски. Особенно после голосового, где Кира сначала сонно бормочет о любви безграничной, а потом чмокает пустоту, говоря, что это она меня.

я тоже люблю тебя!!

Она говорит, что идёт в ванную и напишет, когда будет выезжать, а я лайкаю сообщение и откладываю телефон, ложась грудью на парту и укладывая руки под голову из-за сильного желания ещё на некоторое время погрузиться в сон. А будит меня Лиза на перемене, сообщая, что совсем скоро история и проспать её будет очень плохой идеей. Я в телефон смотрю и вижу новые входящие сообщения. я уже выезжаю буду в школе через полчаса ты там уснула что-ли? Хихикаю, отвечая, что случайно это получилось и, откладывая смартфон, потираю глаза, вслушиваясь в шум громкий в классе. *** Спускаюсь по лестнице на второй этаж, как мы и договорились, захожу в вторую кабинку, ожидая Медведеву. Сажусь на унитаз, что закрыт крышкой, и ногу на ногу закидываю, устраиваясь как можно удобнее. Она совсем скоро подойдёт. Совсем скоро я прикоснусь к ней. И как только дверь открывается, я через щель вижу Киру с пакетом в руках. Открываюсь и впускаю её к себе, обнимая крепко-крепко, руками по спине подтянутой гуляю, и целую в щёку. – Я тут торчу с половины восьмого, прикинь, – шепчу ей на ухо, от чего она начинает тихо посмеиваться, а потом прикасается своей щекой к моей, потираясь как кошка. – Ну ты дурочка, могла проспать географию дома, – по голове гладит, а я в это время чувствую табуны мурашек, что по моей коже забеги устраивают беспрерывно. Отстраняется от меня и вручает в руки пакет, там беляши лежат ещё горячие и парочка энергетиков, которые я всем сердцем обожаю. Мы ещё говорим некоторое время шёпотом, опасаясь людей, что зайти в любой момент сюда могут. А через время она говорит, что скоро начало урока и пора бы уже расходиться. Я целую её в излюбленные мною губы, договорившись встретиться на большой перемене в её каморке, а после оставляю её одну. Вокруг дети бегают, как это обычно бывает, технички прогоняют их к себе в класс, потому что сбивать людей с ног – плохо, и это всё кажется уж слишком смешным и родным. Прохожу около параллельного класса, где те самые девчонки учатся, к которым ненависть моя с большой скоростью вырастает. Не могу не обратить внимание на то, что их дверь открывается прямо сейчас. Меня тянут за руку, а потом ставят подножку, заставляя упасть и больно удариться локтём. Пакет оказывается где-то в углу, благодаря тому, что успеваю его более менее аккуратно положить. Лежу посреди класса, окружённая толпой сверстниц, которые то меня рассматривают, то переглядываются между собой, улыбаясь. – Ну что, – говорит Алёна, – вот мы и встретились с тобой, я же обещала, что ты за это всё поплатишься. Она хватает меня за волосы и заставляет подняться, пока Таня и ещё одна девчонка из их компании держат меня за руки, лишь бы я не начала обороняться. – Что я вам сделала уже, блять? – слышу смешок и мне становится по настоящему страшно. – Вы вообще что-ли с ума посходили, ебанашки? Рыжая злится после моего вопроса, заданного с самой большой яростью и желанием обидеть. Отходит от меня немного дальше и я рефлекторно закрываю глаза, пока её нога с размаху летит прямо мне в живот. От боли невыносимой корчусь, а когда меня бросают, позволяя в клубок скрутиться, желая снять ужасную боль, что беспощадно разлилась по всему телу, кряхчу, ощущая ком в горле большой, что говорить не даёт. Мне плохо. А они смеются и не унимаются своей компашкой, даже не обращая внимания на то, что не одни. В их классе все молчат, только их веселье кружащееся надо мной слышно. Другие ученики просто сидят будто такое происходит часто и не пытаются мне помочь. Не пытаются сделать ровным счётом ничего. – Что ты сделала? – она вздыхает, кривляется и пытается показать как я выгляжу со стороны, играя дешёвую сценку. – Ты буквально нам помешала, нас из-за тебя заметила Кира Андреевна. Мы в её глазах теперь посмешища, как и у директрисы. Я головой мотаю в разные стороны, не понимая в чём же моя вина, убирая волосы со своего лица и пытаюсь подняться. Но меня толкают вновь, и по всей видимости ногой, заставляя вновь свалиться на пол. Калечат меня. Бьют. И им смешно с того, как я страдаю. А я лежу и беззвучно плачу, прикрывая лицо руками, желая, чтобы по нему не попали своими грязными и массивными сапогами. Этот день в моём календаре будет всегда помечен красным цветом, как самый худший в учебном году, потому что такое пережить мне ещё не удавалось никогда. Такое чувствовать не хотелось совсем. Этот момент кажется вечностью, боль отдаётся во всём теле, а в глазах мутнеет. Я закрываю глаза, мечтая, чтобы это дело как можно быстрее закончилось. Терпеть стараюсь, что получается плохо. Слышу чей-то слишком знакомый голос. Он заставляет меня на время глаза закрывать. Понимаю, что и вовсе ударов больше не чувствую, меня поворачивают на себя и я вижу Лизу, которая плачет, видя моё тело, что ссадинами покрылось различными. А после в класс заглядывает и Кира Андреевна, что услышав крик, просто не смогла пройти мимо. Тут хладнокровие сдержать ей не удалось. Она, на крик срываясь, девочек к директору отправила, а сама рядом со мной тоже уселась, голову позволив на её колени положить. Я чувствую в это время по всему телу пульсации сильные. Кира меня на руки поднимает и куда-то несёт, а я в который раз убеждаюсь, что тепло любимых рук я узнаю из сотен тысяч других. Её тепло не сравнится ни с чьим другим.