Маячок

— Куда мы идём? Юджин привалился к косяку в её комнате и стал внимательно наблюдать за тем, как Фелиса в спешке собирает дорожную сумку, и его внезапное появление на несколько секунд выбило из головы все мысли о побеге. — Оставь своё «мы» для Гаспара, мне не нужна нянька. Можешь навешать ему лапши на уши, что ты ни на шаг не отходил от меня, но со мной ты не пойдешь. Юджин фыркнул и захлопнул за собой дверь, после чего не спеша прошелся вдоль комнаты, придирчиво изучая всё, что попадалось на глаза. Фелиса показательно отвернулась от него, зная, что её план стремительно рушился и что от Бруно теперь не отвязаться ни под каким предлогом, но оставлять всё как есть тоже не хотелось. — Твоя очаровательная строптивость сейчас не к месту. Гаспар знает, что ты собираешься покинуть поместье? — Гаспар знает, что у меня в разгаре учебный год, — съязвила Фелиса. — У тебя, между прочим, тоже. — Я, в отличие от тебя, все эти дни был в Хогвартсе и отпросился лишь сегодня. Сама понимаешь — семейные обстоятельства. — Он шутливо вздёрнул брови, напоминая о выходке Фелисы, итогом которой стало официальное заключение об их родстве, когда по Хогвартсу поползли нелепые слухи. Забини бы позеленел от злости, если бы узнал, что его купленное заключение было подлинным. — Даже не заикайся при мне о семье. — Фелиса рывком застегнула молнию на сумке и бросила на Юджина испепеляющий взгляд. — Твои семейные ценности едва ли стоят кната. Юджин угрюмо свел брови к переносице и нарочито громко подумал о том, что у него не было иного выхода. Что он всего лишь исполнял последнюю волю Люсьен. — Тебе ведь виднее, — вслух сказал он с невесёлой ухмылкой. — Но сейчас речь не обо мне, а о тебе. Ты же знаешь, что я должен пойти с тобой сейчас? Фелиса знала. Она знала, что должна соблюдать правила Гаспара, чтобы не злить его и исподтишка вить свою историю, однако последние два часа выдались настолько отвратительными, что хотелось наплевать на все правила и побыть в одиночестве. Похороны Люсьен морально подкосили её, несмотря на вылизанную идеальность каждой детали и слова на церемонии прощания. Гаспар превзошел себя, устроив безупречный спектакль, в котором Люсьен, окруженная цветами, свечами и горестными речами, исполнила последнюю безмолвную роль. Наверняка её мать планировала подобные похороны в своих безжалостных мыслях. Фелиса едва выдержала этот фарс, с трудом выстояв на ногах все два часа. От слабости кружилась голова и подгибались коленки, но Забини, грёбаный герой-отчим, заботливо поддерживал её одной рукой и выставлял всё так, словно Фелиса сломлена горем. Он был мягким и чутким на публике, откровенно переигрывая, по её мнению, однако люди на похоронах верили ему, сочувствовали и восхищенно ловили каждый жест заботы о детях Люсьен. Поэтому Фелиса была зла. Она попросила у Роди ещё порцию бодрящего зелья, стоило им оказаться в поместье, а затем начала собирать вещи, не имея даже представления о том, куда хотела пойти. Фелиса действовала опрометчиво и знала, что это может навредить плану в будущем, однако внутри бурлила такая ярость, что хотелось хоть как-то заглушить её и не думать о последствиях. Сейчас, когда перед ней были собранная сумка и Юджин, а злость хоть частично выплеснулась во время недолгого разговора, Фелиса понимала, что совершит ошибку, если не пойдет с Бруно. — Хорошо, — согласилась она, бегло прикидывая в мыслях варианты мест, куда бы ей лучше пойти, но ответ был на поверхности, так как Фелисе хотелось видеть сейчас лишь одного человека. — Мы отправляемся в Хогвартс. — Вот и чудно. Юджин с поразительной лёгкостью подхватил её тяжелую сумку, до отказа набитую вещами, и галантно открыл дверь перед Фелисой. Он настоял на том, чтобы отчитаться перед Гаспаром о возвращении в школу, что было разумно, хоть и щедро отдавало подхалимством, и ей оставалось лишь молчаливо согласиться с его действиями. Фелиса смотрела в пол и отсчитывала секунды до завершения встречи с Забини, позволяя Юджину говорить за них обоих, а мыслями она была в подземелье, где о ней наверняка беспокоился Северус. Она так и не вернулась в школу воскресным вечером, как планировалось. Не сдержала слова, данного так отчаянно и спешно. — Не так быстро. — Юджин словно читал её мысли, когда остановил Фелису в холле школы, ведь у него не было сомнений в том, куда она направляется. — Сначала нам надо поговорить. Вокруг не было ни души, хоть неподалеку и раздавался будничный гул студентов, ужинающих в Большом зале, поэтому Фелиса позволила себе зло высказаться, недобро прищурив глаза: — Я не хочу с тобой говорить. — Фелиса, я клянусь, что утащу тебя силой, если не пойдешь добровольно, — в том же тоне предупредил Юджин, и она с лёгкостью представила себе эту ужасающую картину. — К тому же нас уже ждёт кое-кто. «Эллен», — догадалась Фелиса, и через секунду её предположение подтвердилось мыслями Юджина. Эллен лежала на животе поперёк кровати и листала учебник ЗОТИ за пятый курс, когда они вошли в спальню Юджина. Её взгляд устремился на них, сканируя обоих с головы до пят, словно выискивая хоть что-то выбивающееся из состояния «нормальности», и, не выявив никаких признаков отклонения, Эллен со скучающим видом захлопнула учебник. — Долго же вы. — Фелиса передвигается со скоростью плотоядного слизняка, — пояснил Юджин, пока переставлял кресло из угла спальни поближе к кровати специально для Фелисы. — Как себя чувствуешь? — поинтересовалась Эллен у неё. — Слышала, что Забини держал тебя на транквилизаторах. Фелиса села в предложенное кресло и хмуро кивнула вместо ответа. Она не знала, как стоит вести себя с Бруно, поэтому решила понаблюдать за их поведением и послушать, что они могут сказать или предложить, не говоря уже о том, что внутри плескались обида и злость. Эллен тяжело вздохнула, верно расценив молчание. — Знаю, что ты сердишься, но ты должна понять, что у нас не было выбора. Фелиса недоверчиво фыркнула, хоть и понимала, что в словах Эллен была своя правда. Она прекрасно знала, какой убедительной бывала Люсьен и что та действительно могла подговорить Эллен и Юджина, но это не отменяло вины за их бездействие. Они наблюдали за тем, как умирает их сестра, и не шелохнулись, чтобы помочь. «Если бы они попытались, то настроили бы Забини против себя, и их ждала бы та же участь, что и маму», — нехотя признала Фелиса, однако вслух облекать мысли не хотелось. — Люсьен вызвала нас на разговор ближе к вечеру и рассказала о том, что планирует сделать, — продолжил вместо сестры Юджин, присев на пол рядом с кроватью, из-за чего их с Эллен лица находились на одном уровне и одинаково сильно нервировали Фелису сожалением в зелёных глазах. — Она отвергла все наши предложения помощи и была убеждена, что только её смерть сдвинет дело с мёртвой точки. Его глаза расширились, когда пришло осознание, что он использовал в одном предложении слова «смерть» и «мёртвой», поэтому поспешил добавить: — Извини за каламбур. — Не думай, что мы не просили её остановиться, — добавила Эллен, заметив мятежный огонь в глазах Фелисы. — Мы пытались донести до Люсьен, что её жизнь дороже любой победы, но она была непреклонна. Ты же знаешь её. «А знали ли мы её?» — хотелось спросить в ответ, но Фелиса лишь разочарованно покачала головой из стороны в сторону. Бруно переглянулись. — Люсьен хотела вернуть тебе воспоминания напоследок, у неё получилось? — осторожно поинтересовалась Эллен. — Ты из-за этого потеряла сознание, так ведь? Фелиса фыркнула и кивнула. Воспоминания душили изнутри и требовали детального погружения, но пока она могла лишь попытаться ужиться в собственном разуме с той отважной, решительной и снедаемой виной версией себя, что существовала до рокового Обливиэйта. — Да, мы обставили всё так, словно на тебя напали. Забини не знал, что ты всё видела, — пояснил Юджин, хоть в этом и не было надобности, так как Фелиса уже пришла к такому выводу ранее. — Это я запечатал дверь так, чтобы ты не смогла войти и чтобы тебя не было слышно. Люсьен словно знала, что ты окажешься на балконе, и попросила помочь. — А я наблюдала за всем с улицы и появилась в нужный момент, — призналась Эллен. — Ещё я купировала твои крики, чтобы тебя никто не слышал. — Всё шло по плану Люсьен. Фелиса закатила глаза, понимая, что ей надоело слышать одно и то же. Бруно как зачарованные только и делали, что твердили о плане Люсьен, словно это могло всё объяснить, и их безоговорочная преданность плану казалась дикой. Нет, диким было даже не слепое согласие с планом, а нерушимая преданность Люсьен, ради которой они могли помочь ей умереть на её собственных условиях. — Вы себя вообще слышите? — спросила Фелиса, а Бруно вновь переглянулись, безмолвно совещаясь перед тем, как ответить, но вопрос изначально был риторическим. — Вы все стоите друг друга! Помешались на плане, мести и избавлению мира от коварной банды Забини. Готовы пожертвовать всем, чтобы выиграть, даже если речь идёт о жизни сестры! Нет, я не идиотка и прекрасно понимаю, что Забини испортили вам детство, отняли родителей, а затем и моего отца, но вы переходите все границы! Вы бóльшую часть сознательной жизни посвятили этой борьбе, изо дня в день просыпались с мыслью о возмездии, но… — Фелиса, мы прекрасно понимаем, что делаем. — Эллен перекатилась на спину и уткнулась пустым взглядом в потолок. — Ты права в том, что эта борьба, как ты выразилась, давно стала нашей жизнью. Ты думаешь, что лучше было бы оставить всё как есть и стать нормальными людьми с бытовыми запросами и безобидными мечтами, но это изначально не про нас, понимаешь? Сложно быть нормальным, когда с детства видишь всю грязь, что оставляют после себя Забини. Когда встречаешь людей, которые оказались в схожей ситуации. Мы не можем просто встать и забыть обо всём, что было и происходит до сей поры, потому что это будет бесчестно. Кто-то должен был взять на себя бремя ответственности и поставить точку в кошмаре, который длится не один десяток лет и переходит от отца к сыну в семье Забини. Кто-то должен был позаботиться о том, чтобы дети не хоронили родителей, которые неудачно попались Забини на пути к цели. Твоя мать прекрасно осознавала, на что шла. Она изначально готова была пожертвовать собой, чтобы остановить хаос. Фелиса прижалась затылком к спинке кресла и закрыла глаза, обдумывая слова Эллен. Она смотрела на ситуацию с двух сторон — наблюдателя и участника, и чем больше погружалась в мысли, тем сложнее давался протест. Можно сколько угодно кричать о том, что Бруно сошли с ума и конкретно помешались на борьбе, раз не могут остановиться и выбрать путь нормальной жизни с бытовыми запросами и безобидными мечтами, но внутри неё с осуждением качала головой та маленькая Фелиса, которая всё помнила. Помнила отца и долгие прогулки с ним по виноградникам. Помнила его голос и последние слова. Помнила людей, которые обманом завели его в ловушку, забрали небольшую, но процветающую винодельню, а затем убили. А еще Фелиса помнила свою мать в те дни. Пустоту её глаз и гром мыслей. Долгое отсутствие по «рабочим делам», как Люсьен это называла, и огонь в глазах по возвращении. Она готова была мириться с тем, что её мать неделями пропадала в неизвестных краях и не давала конкретных сроков своего отсутствия, лишь бы в конечном итоге Люсьен возвращалась домой с желанием жить. Бруно тоже это помнили. Фелиса тряхнула головой, избавляясь от навязчивых и ярких воспоминаний, встала с кресла и объявила таким ледяным тоном, что самой стало жутко: — Этого всё равно не достаточно, чтобы позволить Забини убить её. Они понимали, что Фелиса поставила точку в разговоре, поэтому не попытались остановить или вразумить ее. Никто даже не встал, когда она взяла сумку с вещами и нетвёрдым шагом пересекла личные покои Юджина, беззвучно заперев за собой дверь, никто не нагнал в коридоре или на лестнице по пути в подземелье, никто не преградил путь в гостиную Слизерина. Бруно дали ей время на то, чтобы оплакать потерю и привыкнуть к новым обстоятельствам, но ни у кого не возникало сомнений в том, что Фелиса вернётся. Даже она, будучи в растерянных чувствах, знала, что не сможет пустить всё на самотёк. — Ты. Фелиса невесело приподняла уголок рта в приветственной улыбке, отсалютовала и нервно поёрзала в кресле под пытливым взглядом Северуса. Она ждала не меньше двадцати минут в его крошечной гостиной, сгорая от нетерпения и страха перед очередным тяжёлым разговором, мысленно прокручивала все варианты вопросов и ответов, чтобы быть во всеоружии, но сейчас могла ответить простым: — Я. Северус испустил короткий шумный выдох, быстрыми шагами сократил расстояние между ними и присел на корточки перед Фелисой. В его мыслях гремели вопросы, в глазах читалось ничем не прикрытое беспокойство, от которого щемило в груди; она боялась сделать вдох и впустить воздух в лёгкие, всерьёз беспокоясь о том, что это повлечёт за собой нестерпимую боль. Словно один миг мог разрушить иллюзию счастья желанной встречи и запустить механизм разрушения, если она вдохнет полной грудью, а он задаст хоть один из вопросов. Но Северус удивил её. Задвинув любопытство в дальний ящик и захлопнув его с глухим щелчком, он озвучил лишь болезненную истину: — Твоя мама умерла. Фелиса прикрыла глаза и сделала вдох, который, конечно же, не обернулся физической болью, однако в её сознании что-то щёлкнуло, выпуская наружу иную боль. Боль, которую нельзя купировать анальгетиками или контролировать дыханием. Которую невозможно обнаружить диагностирующим заклинанием, даже если за дело возьмутся лучшие колдомедики Мунго. Казалось, такую боль невозможно даже стереть из памяти Обливиэйтом, ведь она так и будет пульсировать в голове в поисках причинно-следственной связи. Фелисе было плохо на похоронах, во время спешных сборов и рядом с Бруно, но она всё же держалась, пытаясь сохранить лицо. Сейчас перед ней был только Северус, искреннее сочувствие которого сбивало фальшь и напоминало, что она всего лишь человек. Не боец, не стратег, не деталь в едином механизме большого плана, а просто ребёнок, который несколькими часами ранее похоронил мать. — Моя мама умерла. Фелиса произнесла это тихо и скованно, словно пробуя слова на вкус. Впервые за день складывая их в предложение без единой мысли о том, как ей стоит держать спину или хватит ли пары слезинок для того, чтобы показать глубину переживаний. — Моя мама умерла, — чуть громче и смелее сказала Фелиса, едва ли заметив, что плечи начали подрагивать в такт учащенному дыханию, что вырывалось короткими залпами. Северус обнял её, и Фелиса спрятала залитое слезами лицо в складках его мантии. Цеплялась дрожащими пальцами за ткань, сжимала в кулаках и тянула вниз, словно пытаясь выкорчевать из себя целиком всю боль, но наружу вырывались лишь всхлипы. Она не разбирала слов, что говорил в макушку Северус успокаивающим тоном, но чувствовала вибрацию его голоса, прижимаясь к груди. Даже его мысли были далеки от восприятия, так как сливались воедино с нарастающим гулом в ушах. Разум будто отключился, оставив лишь ощущения. Тёплые ладони Северуса, которые то скользили по волосам, приглаживая, то спускались на лопатки и прижимали ещё ближе. Россыпь поцелуев в макушку между хаотичными словами ободрения. Фелиса цеплялась за эти ощущения, чтобы сохранить связь с реальностью и не позволить скорби затопить с головой. Она упивалась теплом и близостью, чувствуя себя менее одинокой. — Извини. Фелиса отстранилась и спрятала лицо в ладонях, чтобы Северус не видел её такой слабой и сломленной, с размазанной по лицу косметикой и красным опухшим носом. Ей стало стыдно за порыв рыданий, что был близок к оглушительной истерике, ведь она иначе представляла их встречу. Фелиса хотела бы лежать с ним в кровати и отвлекать себя посторонними разговорами, что были далеки от болезненных ран в груди. Может, Северус даже сумел бы рассмешить её. — Извини, — ещё раз спешно сказала Фелиса, крепко зажмурившись. — Я совсем расклеилась. Со стороны послышался тяжёлый вздох, и через мгновение ладони Северуса мягко отстранили её руки от лица. В его глазах застыло сожаление, от которого вновь накатывались слёзы, и Фелиса, поморщившись, отвернулась. — Я знаю, что тебе нужно, — объявил Северус, а Фелиса страдальчески предположила: — Авада в лоб? С её губ сорвался истеричный смешок из-за своей же глупой попытки пошутить, а Северус сделал вид, что ничего не слышал. Он подошёл к шкафу и начал греметь склянками, даря надежду на то, что вот-вот перед глазами окажется умиротворяющий бальзам, однако в реальности её ждал другой напиток. — Хочешь напоить меня? — догадалась Фелиса, разглядывая початую бутылку огневиски. — Да, если это поможет тебе выговориться. — Выговориться, — глухо повторила за ним Фелиса и шмыгнула носом. — Тебе нужно меньше читать те книжки по психологии, знаешь? Он невесело улыбнулся и парировал: — Только после того, как ты перестанешь быть наглядным примером большинства описанных в книгах пациентов. Фелиса негодующе покачала головой, но всё же не сдержала улыбки. Северус был чертовски прав. — Мне нужно умыться, чтобы не выглядеть таковой. — Выглядеть и быть — разные понятия, Розье, — крикнул ей вслед Северус, когда Фелиса практически скрылась в ванной комнате. — Зануда, — с улыбкой пробубнила она, склонившись над умывальником. Фелиса не хотела разглядывать себя в зеркале, чтобы не видеть того ужаса, который оставили после себя недавние рыдания, поэтому сразу принялась умываться прохладной водой, что приятно остужала жар кожи. По белой поверхности раковины растекались остатки косметики, затем смывались в водосток, утягивая за собой фальшь той нарисованной маски, что была поверх лица на похоронах Люсьен. Наглухо забитая кожа не выдавала ни намёка на то, что Фелиса провела четыре дня на койке под транквилизаторами, не говоря уже о том, что после переохлаждения в организме пошли воспалительные процессы, и сейчас, избавившись от краски, она выглядела очень болезненно. Нужно что-то сказать Северусу. Нужно объяснить своё отсутствие и болезненный вид, ведь одной лишь скорбью не отвертеться. Северус не дурак, поэтому обязательно раскусит ложь, даже если нести её уверенно и вдохновенно. Фелиса знала, что нужно отмерить большую часть правды и подать её на блюде как нечто целостное, предварительно отсеяв некоторые особо опасные детали. Ему можно рассказать про переохлаждение и лечение под транквилизаторами. Надавить на то, что Забини старательно держал её в стороне от подготовки к похоронам и позволил увидеть лишь конечный результат. Можно расписать всё в красках, разбавить активной жестикуляцией и повышенным тоном, чтобы отвлечь от того, что предшествовало потере сознания. Ему нельзя рассказывать о том, что Фелиса стала свидетелем смерти Люсьен. Нельзя говорить о роли Бруно, о чарах на балконе, о Забини, с палочки которого вырвался зелёный луч. Нельзя говорить об открытом ящике Пандоры, как это назвала Эллен, и что воспоминания из детства мешали относиться к делам Люсьен отстранённо. Ей не хотелось соглашаться с Бруно, но правда действительно не давала жить в бездействии. Поэтому Северус не должен знать о том, что творится за «чертой Забини». Не должен углубляться в детали, чтобы не пачкать разум разъедающими плоть кляксами опасной истины. Не должен знать, что Фелиса по пояс увязла в этом болоте и что каждый шаг — неважно, верный или нет — погружает её всё глубже на дно. Ведь она видела, что Северус готов тонуть следом. — Я не хочу напиваться, — объявила Фелиса, когда вернулась к Северусу. — Мне это не нужно для того, чтобы выговориться. И мне не нужен новый способ бегства от реальности, иначе повторится история с умиротворяющим бальзамом. Уверена, что ты не захочешь встречаться с алкоголичкой. Северус понимающе улыбнулся и убрал бутылку обратно в шкаф. — Ещё полгода назад ты бы не стала отказываться от подобного бегства, — задумчиво изрёк он. — Ты растёшь. Фелиса согласно кивнула и умолчала о том, что ей всего лишь нужно было держать разум в трезвости, чтобы грамотно отмерить правду во время разговора и не сболтнуть лишнего. Возможно, что Северус надеялся именно на такой исход, когда предложил выпить и выговориться, ведь он не мог долго сдерживать любопытство. Хотелось рассмеяться от мысли, что они оба стоят друг друга. — Что ты слышал о смерти моей матери? Фелиса решила начать издалека, чтобы прощупать почву и ухватиться за росток одной из версий смерти Люсьен, ведь это было куда лучше правды. — Только то, что это произошло после приёма в поместье Забини. — Северус напряжённо прищурил глаза, словно выискивая в ней хоть что-нибудь, что выдало бы истину, и Фелиса поджала губы. Разговор только начался, а она уже чувствовала, что проигрывает. — Забини сказал, что мама связалась с опасными людьми и отказалась от его помощи. Не знаю, насколько эта история правдива, потому что я была без сознания с той самой ночи, когда мы виделись в последний раз. Фелиса рассказала ту версию, которую продвигал Забини, решив, что так будет безопаснее всего. Рассказала про недомогание и транквилизаторы, про похороны, к которым она была совершенно не готова. Фактически её рассказ был правдивым, если ловко избегать щекотливые моменты и делать упор на то, что Фелиса ещё сама не разобралась в деталях после пробуждения. Её история могла запросто залатать все дыры подозрений Северуса, однако он интуитивно чувствовал, что это далеко не вся правда. Ещё в последнюю встречу он подозревал, что с Фелисой что-то не так. — Я пока не знаю, что будет дальше, — заключила она, опустив взгляд на сцепленные между коленями ладони. — Не знаю, как быть с Забини, потому что он твёрдо уверен, что мы останемся семьёй. — Он больной извращенец, — поморщился Северус. — Мы что-нибудь придумаем, чтобы обезопасить тебя. В конце концов, ты уже совершеннолетняя и можешь сама распоряжаться своей жизнью… Фелиса несдержанно рассмеялась, не понимая, как Северус может быть таким наивным. Он всё еще надеялся на лучшее, несмотря на то, что впереди маячил только один исход, ведь Забини ни за что не отпустит её. Смех стих резко, когда в голову врезалась мысль о том, что совсем недавно Люсьен была в схожей ситуации. Она слушала десятки предложений, включая убийство Гаспара, и со снисхождением наблюдала за наивностью окружающих, готовых поверить во что угодно, лишь бы цепляться за надежду. Люсьен ясно видела лишь один исход, равно как и Фелиса в данный момент, а остальные только трепались без толку и тратили энергию на несбыточные планы. — Ты прав в том, что я могу распоряжаться своей жизнью, — согласилась с ним Фелиса. — Но когда дело касается Гаспара, я весьма скована в действиях. — Ты же не можешь просто смириться. — Северус вновь опустился на колени перед её креслом и взял ладони в свои руки. Его глаза заискивающе ловили её взгляд, даже когда Фелиса старательно отводила его в сторону. — Посмотри на меня. Фелиса прикрыла глаза, набрала в лёгкие побольше воздуха и на выдохе исполнила его просьбу. Северус смотрел умоляюще. — Я не сдамся ему. — Фелиса вытянула правую руку из его ладоней и невесомо прошлась пальцами по щеке Северуса. — Поверь мне. Я не позволю ему вновь навредить мне. — Но ты… — Полгода назад я считала себя самой умной и была уверена, что всё контролирую. Я слышала мысли людей и использовала это в своих интересах, но не все помыслы на поверхности. За эти полгода я узнала Забини лучше, чем за прошлые шесть лет, и теперь я могу дать отпор. Могу по-настоящему обезопасить себя, понимаешь? — Фелиса сократила расстояние между их лицами и следующее слова прошептала в губы Северуса: — Он не получит меня. Глаза Северуса казались огромными и черными вблизи, а мысли грохотали так ясно, словно переплетались с её собственными. Все его страхи и сомнения были перед ней как на ладони, и эта пугающая откровенность заставляла чувствовать себя мерзкой лгуньей. Я клялся — ты прекрасна и чиста, А ты как ночь, как ад, как чернота. — Всё будет хорошо, — заверила Фелиса, оставляя невесомый поцелуй на его губах. — Мы всё переживем. — Ещё один в уголок рта. — Я буду осторожна. И в следующий миг губы Северуса накрыли её. Так жадно, грубо, нетерпеливо и властно — они подчиняли, вытесняли мысли из головы, заполняли все пустоты. Этакий жест отчаяния, попытка заглушить гром и уклониться от дамоклова меча, что навис над головой. И Фелиса позволяла ему целовать себя так, как хотелось ему. Давала фантомную надежду на то, что всё будет хорошо если уж не в будущем, то хотя бы в этот момент. Отвечала с жаром на каждый поцелуй, словно извиняясь за всю недосказанность, за всю ложь, помогала снимать с себя одежду, будто пытаясь уверить, что ей нечего скрывать. — Всё будет хорошо, — шептала она в губы между поцелуями. — Всё хорошо. И Фелиса даже верила себе в такие моменты. Сползала на пол к Северусу, чувствуя ворс ковра под коленями, и верила. Стягивала с него мантию, скользила пальцами по тугим пуговицам рубашки и чувствовала, как крепнет его вера. Так хрупко, не спеша, но крепнет, пусть и ненадолго. Им нужно было это время. Отчаянно, пылко и безутешно. Они нуждались в том, чтобы отвлечься от страхов и вспомнить, что мир не только в чёрных оттенках. Что борьба не должна забирать все силы, что время можно провести гораздо приятнее. — Всё будет хорошо, — шептал Северус, целуя в шею, пока Фелиса возилась с пряжкой его ремня, что не желала поддаваться дрожащим пальцам. Покусывал кожу и сразу же проходился языком, извиняясь за грубость. Пряжка щёлкнула, и Фелиса победно улыбнулась, запрокинув голову. Чувствовала его пальцы поверх своих ладоней, что помогали стаскивать брюки. Льнула к его голой груди, чувствуя жар тела своей кожей. И вновь целовала его. Целовала, пока усаживалась сверху, вжимая Северуса в пол плавными движениями бедер. Оттягивала волосы назад, спускаясь поцелуями к бледной шее с выпирающим кадыком. Прошлась по нему языком, чувствуя, как тот дернулся, когда Северус проглотил слюну. Фелиса подалась вперед бёдрами и откинула голову назад, чувствуя, как распущенные волосы щекочут обнажённую кожу спины. Не сдержала шумного вздоха, когда губы Северуса спустились к груди и горячий рот накрыл сосок, вынуждая её выгибаться навстречу. Его руки сжимали ягодицы, прижимали ещё ближе к себе, и Фелиса не сдержалась —привстала на коленях и помогла ему войти в себя. Секунда тишины давила на уши. Фелиса полгода не позволяла себе думать о сексе, так как в голове всплывали фрагменты насилия Забини. Она боялась, что так и не отправилась после того случая, что обязательно запаникует или впадёт в ступор, если прелюдия зайдет дальше невинных касаний. Но сейчас, чувствуя лёгкое скольжение внутри, Фелиса поняла, что готова идти до конца. Северус с опаской наблюдал за ней, поэтому она улыбнулась и вновь поцеловала его. Двинула бедрами, вызвав у обоих изумлённый вздох, затем ещё, постепенно ускоряя темп. Фелиса смотрела в глаза Северуса, подмечая, как испаряются опасения, а на их место приходит тот самый живой огонь, который она так любила. А ещё Фелиса любила его. Казалось странным, что за такой короткий промежуток времени можно было крепко влюбиться в человека. Настолько, что она готова была утаивать правду, лишь бы не подвергать опасности и не утягивать вслед за собой. Настолько, что Фелиса готова была стать ещё сильнее и безжалостнее, лишь бы защитить их. И она знала, что Северус любит её. Любит так, что готов был ввязаться во что угодно, лишь бы Фелиса не сражалась в одиночку, даже если речь шла о фобиях. Если бы она открыла всю правду, то он перетянул бы на себя столько битв, сколько бы сумел. — Всё хорошо, — шептал Северус прижавшись лбом к её виску. Его ладони помогали задавать нужный темп, сжимаясь на ягодицах, а Фелиса была так близка к пределу, что едва ли слышала его из-за шума в ушах. Она могла лишь прерывисто дышать и цепляться пальцами за его шею, чувствуя, как волосы липнут к влажному от пота телу. Как шлепки становятся чаще, как шумное дыхание сменяется заглушёнными стонами в губы. Фелиса прикрыла глаза и откинулась назад, уперевшись влажными ладонями в жёсткий ворс ковра. Она ловила ртом воздух, словно долгое время находилась под водой, а от слабости дрожали мышцы. — Я уже успела забыть, как хороши бывают оргазмы, — призналась Фелиса, когда они лежали на полу поверх собственной одежды — растрёпанные, влажные и раскрасневшиеся. Со стороны Северуса послышался глухой смешок, и он сумел лишь мысленно признаться в том, что это был его первый раз. — Да ну? — недоверчиво уточнила Фелиса. — Тебе двадцать один год — и ты… девственник? Вернее, был им, разумеется. — Мне было не до этого, — пояснил Северус. — Ты не мог трахаться с другой, пока был влюблён, — догадалась Фелиса, однако имя Лили так и не сумела произнести. Вместо этого она резко села, обернулась к Северусу с круглыми глазами и выпалила: — Поттер! Северус закатил глаза. — Как прекрасно, что ты вспомнила о нём сразу после… — Да нет же, что с Поттерами? — Она нащупала свою мантию и натянула поверх плеч, чувствуя себя нелепо из-за того, что обсуждала Поттеров нагишом. — Лили с сыном в безопасном месте, Блэк и Маккинон там же, а Поттер… Я подозреваю, что Тёмный Лорд взял его в плен, чтобы добраться до мальчишки. — А Питер? — О нём нет вестей по обе стороны. Он просто исчез. Фелиса встала на ноги, чувствуя неистовый прилив сил, чтобы сделать хоть что-то. В голове стучали мысли, требуя реализации, и она нетерпеливо потянула Северуса за руку вверх. — Пойдём. — Нет, — вяло запротестовал он. — Фелиса… — Пойдём, — с нажимом повторила она, зная, что Северус не сможет долго сопротивляться. Он смотрел на неё с неким смирением, прекрасно зная, где ей хочется оказаться, но всё же озвучил вопрос: — Куда мы идём?