Танго в ночи.

Кровь закапала на белоснежную деревянную доску, а несколько капелек даже упали на листья салата. Романовский чертыхнулся и приложил палец к губам. Будучи глубоко погружённым в свои мысли, он не заметил, как нож попал по пальцу. Его мысли были обращены к Герману. Они были в отношениях уже три года. Казалось бы, не так много, но за это время Сергей очень хорошо изучил поведение любовника. Воронцов был садистом и собственником. К тому же, ещё одной чертой его характера была просто адская ревность. Он мог совершенно без повода начать подозревать любовника в измене и угрожать, что писатель своего несуществующего любовника больше никогда не увидит живым. За спиной раздался какой-то шорох, и Сергей быстро развернулся. Причиной этого звука оказался Шуми, их с Германом питомец. Пушистый кот породы Невская маскарадная. Любимец спрыгнул со стойки и, вальяжно подойдя к хозяину, потерся о его ногу, ласково мурча. Романовский погладил кота, дал ему кусочек сёмги. Кот благодарно мяукнул и принялся расправляться с лакомством, а мужчина вернулся к приготовлению салата. Герман завёл у него привычку оглядываться и прислушиваться к каждому шороху. А ещё Сергей прекрасно знал — Воронцов ненасытен. И, чаще всего, он набрасывался со спины. Требовательно целуя и кусая в шею, он стаскивал с любовника штаны вместе с бельём и грубо брал. Чаще всего, без подготовки. И если первое время Романовский сопротивлялся; говорил, что ему больно или просто угрожал, то потом понял — бесполезно. Герману наплевать на его чувства, он всегда берёт то, что хочет, даже не задумываясь о цене своих желаний. Нет, Сергей не смирился со своим положением. Просто стал вести себя тише и пытался получать удовольствие, дабы «ослепить» Воронцова. Чтобы после отомстить. Будучи глубоко погружённым в свои мысли, он не заметил, как кто-то подошёл к нему со спины. Кто? Конечно же, Герман. Он крепко обнял любовника и провёл носом по его скуле. Романовский заметно напрягся и медленно положил нож на разделочный стол. — Как же ты вкусно пахнешь, — сладко протянул психиатр, ведя руками по телу мужчины. — Ты сегодня рано, — тяжело дыша, ответил тот. Он едва сдерживался, чтобы не начать вырываться из противных ему объятий. — Последний приём отменился. — Почему? — Возникли кое-какие проблемы. Не вникай, любовь моя, — страстно прошептал Воронцов и, заметив порез на пальце любимого, взял его за запястье. — Порезался? — Да, случайно. — Ну что же ты так? — голос психиатра проникал под кожу и растекался по крови чёрным вином. Сладко и противно. Герман поднёс руку любовника к своему лицу и с нескрываемым наслаждением приник губами к порезу на пальце. Сергей тихо зашипел, чувствуя, как он начинает пить кровь из ранки. С опаской наблюдая за действиями любовника, Романовский пытался предугадать, как Воронцов поведёт себя дальше. Пока он был спокоен, но, кто знает, может, спокойствие перетечёт в новый приступ ревности. Отняв палец от губ, психиатр провёл кончиком языка по ранке и поцеловал возлюбленного в запястье, оставляя кровавый след. Затем, уткнувшись носом в шею Сергея, начал оставлять на бледной коже множество алых от крови поцелуев-бабочек. Писатель чуть откинул голову и судорожно выдохнул. Чёрт бы побрал этого Германа! Он всегда знал, что нужно сделать, чтобы Романовский не сопротивлялся и даже тихо постанывал от удовольствия. Но, нет, мужчина не мог допустить, чтобы он снова воспользовался им! — Герман… — Какой же ты у меня красивый! — восхищённо проговорил Воронцов, продолжая целовать любовника в шею. — Счастье моё… Хочу тебя. — Герман, не надо. У меня адски болит голова, — Сергей и сам удивился тому, как прозвучали его слова. Но ещё удивительнее было другое. Герман остановился. Вернее, нет, не остановился — он сильно укусил Романовского в шею. Писатель издал что-то похожее на громкий стон и инстинктивно впился ногтями в плечо любовника. Психиатр усмехнулся и сильнее сжал зубы, протыкая кожу и с удовлетворением ощущая, как горячая кровь течёт по зубам и стекает в горло; слыша, как глухо вскрикивает Сергей. Оставив в покое шею возлюбленного, Воронцов сжал в кулаке его тёмно-русые волосы и впился в его губы жёстким поцелуем. Ответа не последовало, но Германа это не волновало. Несколько секунд он терзал губы Романовского, кусая их и разрывая, а потом отстранился от любовника и, поцеловав Сергея в висок, ушёл в душ.

***

Романовский проснулся посреди ночи. Как будто по щелчку открыл глаза. Повернув голову, он увидел Германа. Тот спал, лёжа на животе и повернув голову к любовнику. Его тёмные с проседью волосы были разбросаны по подушке, образуя пепельный нимб, кажущийся при свете луны серебряным, а густые чёрные ресницы трепетали. Лунный свет падал на спину Воронцова, чётко очерчивая острые лопатки и выпирающие позвонки. Сергей невольно залюбовался. Не до конца осознавая, что именно делает, он наклонился и… поцеловал Германа. Начал мягко зацеловывать лопатку, переходя иногда на позвонки. От кожи Воронцова вкусно пахло гелем для душа, и Романовский с наслаждением вдыхал этот аромат. Он начал осторожно, ласково покусывать нежную кожу, но психиатр никак не отреагировал. Вроде как, это должно настораживать, но в голове писателя промелькнула мысль, что такое «безмолвие» даже к лучшему. Ещё несколько минут Сергей целовал спину любовника, а затем осторожно встал с постели и пошел в ванную. Стоя перед зеркалом, он умывался ледяной водой и вспоминал вчерашний диалог с Димой. Алферов звонил по поводу интервью с правнучкой князя Снегова — с ней можно было встретиться завтра, в три часа дня, на Васильевском. Романовского эта новость очень порадовала. Он был известным историческим писателем, и теперь всё его время поглотила работа над биографической книгой-расследованием. В книге Сергей хотел раскрыть истину о загадочной смерти князя, поэтому разговор с родственницей аристократа был как никогда кстати. Выпрямившись, писатель увидел в отражении Германа. Он стоял, скрестив руки на груди, и пристально смотрел на любовника. В его глазах цвета южной ночи застыла холодная ярость, и Романовский прекрасно знал, что послужило причиной этого поистине страшного взгляда. Ревность. Воронцов слышал его вчерашний разговор с Алферовым и, разумеется, приревновал. Да, он знал, что между его любовником и Дмитрием ничего, кроме дружбы, никогда не было. Однако, ему это не помешало. — Что случилось? — как можно спокойнее спросил Романовский. — Ты знаешь, — холодно ответил Герман, продолжая сверлить Сергея взглядом. — Откуда? Глаза Воронцова опасно сверкнули. Он подошёл к любовнику и схватил его за шею. Писатель инстинктивно сжал руку психиатра, ощущая, как тот сильнее сжимает руку на его горле.