THE GEMS (Самоцветы)

Смерть призываю я — невмоготу Мне видеть торжество неправой силы, Достоинство, что ввергли в нищету, И Веру, что обманом подкосили, И разодетую до блеска Мразь, И Глупость, поучающую Знанье, И Непорочность, втоптанную в грязь, И Музу в лапах палача-Молчания, И Благость, ставшую служанкой Зла, И Честность, что прослыла простотою, И Немощь, что над Мощью власть взяла, И Зло, взлелеянное Добротою — Смерть призывая, умереть не смею: Любовь сгублю кончиною своею. Уильям Шекспир — О смерти

      Море шумело, шепча через валы обо всём на свете, а ветер разносил его толки местным жителям. Все о чём-то беседовали, перебивая. Белый шум моря для них — ненужное наследие, к которому нет смысла прислушиваться. В воздухе пахло рыбой, мясом, куревом и кровью, с песками едких зелий. Звон голосов отсюда слышен даже на другом конце города.       Южный порт — загляденье для местных жителей. Все его недолюбливали, но всех он так же завораживал. Моряки, торговцы, купцы, ведьмы и предсказательницы, портовые проститутки, торговцы рабами, убийцы, карманники — все они съезжались сюда, чтобы заработать лишнюю копейку. На этих улицах ходили людские пороки и смертные грехи в пустом человеческом обличье. Свой — своего знает, но всё равно зубы заговорит. Здесь верь — не верь, а дьявола встретишь. Может, даже лицом к лицу. Дуралеи сюда не ходят. Их видели первыми, обкрадывали, похищали, насиловали, избивали до смерти, а позже продавали на этом же рынке по частям.       Красивое море с валами на фоне этого места — очередная лживая маска, яко местные жители ещё называли дьявольским. По понятным причинам.       Посреди сырых, пропахших грязью и развратом улиц, глухо ступали стражи, развешивая листы о пропаже очередного беглеца. Никто в городе и не замечал их или делал вид, что не видел, но к листовкам присматривался, наново продолжая свой бесконечный галдёж. К одному из таких плакатов подошла женщина в сером, грязном платье, волочащимся за ней под ногами. Она вчитывалась, прищуривая свои большие карие глаза, а потом, сорвав тот со стенда, помчалась куда-то в толпу, гаденько ухмыляясь.       Стража города уже давно смирилась со всей вражеской вездесущей анархией. Когда-то, молвят, пытались побороть преступность. К разным методам прибегали даже, но те — тараканы рыжие, расползлись кто-куда, а потом наново разбрелись по лавочкам.       Неубиваемые вредители договорились держаться только в своём районе города и никогда не приближаться к центру, где часто обживались заморские вельможи — гости короля и дворцового наследия.       Ну так только молвили, на деле же всё обстоит совсем иначе.       — Видел объявление, Сирым? — женщина средних лет приподняла своё длинное запачканное и заляпанное платье, чтобы достать из-под ткани серых чулок свёрток. Бар, в который она пришла — публичная достопримечательность. Он здесь ещё с основания города более сотни лет назад. Людей днём не так много, как вечерами, но хозяин всё равно тут почти всегда. От стола к столу ходили полуголые бесстыдные официантки с отличными телами. За их плавными движениями следили около десятка пьяных оч. Повсюду пыль, лужи едкого Эля и жёлтые керосиновые лампы, создающие в лачуге уютную, почти домашнюю атмосферу. Совершенство девушек тут — следствие магии, но кому тут какое дело, какая женщина в действительности. Сюда приходили, чтобы снять кого-то и напиться медового эля после работы.       Вот-вот настанет вечер и место заполнится людьми, разного сорта и масти.       — О том мягкотелом пареньке с драгоценностями? — мужчина хохотнул, отпивая напиток их стеклянной братыни, громко сёрпая горечь, разливающуюся на языке. Недавно по городу прошла весть о воришке пятнадцати лет, сбежавшем с корабля пиратов с награбленными богатствами. Сирым мысленно похвалил того за храбрость. Чернобогие пираты — одни из самых свирепых и жестоких. Если бы поймали — того гляди, погиб бы самой жестокой и мучительной смертью.       Внутри кристального стекла, плескалась тёмно-коричневая жидкость, похожая на дубовую смолу. Мужчина сделал ещё пару глотков из кружки. Сворованная посуда выделялась гербом на ней дворцовой принадлежности — печать Вичвиля. Но хозяину она была вручена честно, в качестве подарка.       — Нет же, в этот раз Самоцвет какой-то сбежал, — вздохнула вспотевшая женщина. В руках она развернула помятый плакат грязно-жёлтого цвета. И, провозившись с ним какое-то время, аки распрямить, протянула Владельцу бара, отвлёкшемуся в то время на какую-то женщину.       Та вошла в Таверну тихо, будто боясь, что её могут заметить. Но вряд ли ей то могло помочь. Полненькая, грудастая барышня в длинном бархатном зелёном платье, с пампушками и рюшками, выделяющем её из толпы богатыми одеяниями. Она просто не могла остаться незамеченной. Неспешно женщина прошла мимо него, подмигнув, а потом растворилась в толпе, забежавших вслед за ней в таверну людей.       Хеджин нахмурилась.       Абие все её узнали. Зачарованная Чон Джиу — ведьма-певица, променявшая собственных детей на божественный внешний вид и голос.       Женщина шла кошачьей походкой до маленькой сцены, готовясь выступить с песней. Люди ликовали. В чёрных, как смола, волосах сиял серебряный волосник, аки звезда над головой. Джиу будто светилась, ослепляя своей красотой даже неприступную Хеджин.       Сирым сглотнул вязкую слюну, стараясь скрыть, как сильно ждал её появления. Когда-то и он попался в её адские сети блаженных глаз, более не имея возможности спокойно жить. Она очаровала, поиграла с ним, а потом исчезла. Как золушка, после двенадцати ночи. Сдавшись когда-то, Сирым уже было решил, что та отвергла его и более они не встретятся. Однако вот она здесь.       Наколдовав себе магией аккомпанемент музыкантов и яркий свет над головой, аки от уличного фонаря, она приступила к выступлению. Сирым всё ещё не мог перестать на неё смотреть. Аплодисменты с криками мужчин тотчас прошлись по заведению, привлекая своим шумом других, мимо проходящих мужчин и женщин.

We'Ll Meet Again — Vera Lynn, Sailors, Soldiers and Airmen of Her Majesty's Forces, Roland Shaw and His Orchestra

      — А-ну! — хлопнула Хеджин ему по плечу.       Мужчина, едва отвлёкшись от ведьмы, посмотрел на подставленный к лицу плакат, наново отпивая напиток. Портрет красноволосого парня с хмурым, непробиваемым взглядом его рассмешил.       — Умора, Хеджин, завязывай уже с этим! Пропал пацан — мне-то что он сделает?       Женщина возмутилась, тыча в надпись под кривой фотографией:       — «Особо опасный преступник. Страж со сверхсилой первого разряда. В милости нахождения, внушительное вознаграждение лично от Короля», — прочитала она вслух, стараясь перекричать музыку. — Вместо того, чтобы пить без конца в этой Богом забытой халупе, лучше подумай о том, чтобы научиться читать, — забренчала она, закатывая глаза. Мужчина повторил за ней неосознанно, прислушиваясь к нежному голосу Джиу, сводящему его с ума. В глазах — хмель Эля, а на душе возбуждение. — Нам нужно его найти. Король, поди, потерял любимую собачку, раз готов отдать за его голову щедрое вознаграждение.       — Смех, да и только, Хеджин, — прокричал мужчина. — Угомонись и сиди на рынке смирно. Такая сладенькая послушница, аки ты, должна свой должок сначала отработать, а уже потом языком трепать, выдумывая какую-то ересь, — мужчина хмыкнул надменно, утыкаясь губами вновь в братыню в руках, что уже в половину опустела. Он всё же бросил недоверчивый взгляд на надпись под фотографией.       Внушительное вознаграждение…       Музыка становилась громче, повторяясь. Зал хором стал ей подпевать, околдованный женским изящным внешним видом и голосом.       — Да о каком долге идёт речь, любимый мой? — улыбнулась она ехидно, пряча за гримасой хитрые лисьи очи. — Тут речь идёт о миллионах…       — Не преувеличивай, дорогая, решила ограбить королевскую казну? — забавлялся Сирым, не веря своим ушам. — Ишь алчешь ты денег, подумай о силе его. Подвох я за версту чую. Вступать в дружество с королём — плохая затея. Бахарь ты!       — А ты бельмес, мой Господин! Я прошла весь город вдоль и поперёк, и знаешь, что нашла? Эти плакаты король развесил только в нашем районе! Бьюсь об заклад, малец того стоит!       А музыка всё громче. Так громко, что, кажется, будто пыталась специально перекричать только их обоих. Воздух стал густым и тяжёлым. Ведьма заулыбалась куда ярче, ежели прежде. Её кожа засияла в свете, искрясь в этом чрезмерном внимании. Сирым отвлёкся снова на Хеджин, чуя в воздухе приворожение. Только знакомая подруга могла удержать его в сознании.       — Побоялся реакции населения?       — Надо полагать, ему нужен мирный договор с Дьвольщиной, чтобы заполучить этого красного петушка. Любимая птичка с золотыми пёрышками, — она сделала вид, аки вытирала слезу с щеки, — которая улетела по неосторожности. Он за неё и всю казну обчистит, абы мы сделали то, что он так хочет.       Мужчина хмыкнул, смотря на ту исподлобья. Та тоже посмотрела на него.       Хеджин провела ласково рукой по плечу мужчины, в след чего, дотянувшись до его лица, развернула к себе и ухмыльнулась своей самой безумной улыбкой.       — Только представь, что ты сможешь сделать за эти деньги, милый. Сбежать из страны, жить на острове и пить кокосовое молоко под пальмой на золотом песке с кучей женщин, берущих в рот всё, что ты попросишь… — мужчина в ответ промолчал, потому она, хмыкнув напоследок, ушла выполнять свою работу за вечер, однако, развернувшись на пятках, договорила последнее. — Хотя я всего лишь глупая женщина, не правда ли?       Гордая, язвительная карманница с внушительным внутренним стержнем, похожим на сталь. Хеджин звонко цокала каблучками по каменной брусчатке, привлекая внимание своим невинным лицом и ветреным на первый взгляд внутренним миром. А потом обдирала богачей до нитки своими маленькими изящными ручками. Она хитрость, похоть и алчность. Она отвратительна до глубины души, аки лиса, влюблённая в азарт, но осторожная и вдумчивая…       Она права.       Сирым знал, что она права. Аже сам король готов за весть о каком-то Самоцвете отдать всё, что угодно, то и постараться надо на славу, чтобы его поймать. Где это видано, чтобы Сирым просиживал время зря, абы не найти какой-нибудь способ пополнить карман монетами? Но дело действительно непростое. Самоцвет опасен. Первая степень силы говорила о его способностях убить за пятьдесят, а то и за сто метров. Таких держали под семью замками в темнице, но он при том даже сумел сбежать. Конечно, Король захочет избежать публичности этой вести. Сделает всё скрытно, подчищая оплошность самыми изощрёнными и грязными способами. Но и доверять это дело Дьявольщине — тоже странно. На кой король проворачивал такое? Чтобы убить двух зайцев одной пулей или чтобы была страховка?       Сирым думал больше обычного, вплоть до поздней ночи, когда пьяных стариков в хорошо всем известной таверне осталось вдвое меньше. Концерт закончился и музыканты испарились, как и сама певица под бурные аплодисменты. А он продолжал думать даже тогда, когда за окном стало слишком светло для каких-либо посетителей.       Джиу исчезла так же неожиданно, как и пришла, оставляя за собой уйму посетителей, готовых напиться до смерти в захолупной Таверне. Он радовался деньгам, которые те отдавали ему несоразмерное количество раз.       В какой-то момент, готовясь уже пойти спать, он заметил письмо в своём внутреннем кармане пиджака. То натирало рёбра твёрдой дорогой бумагой. Достав его, он привлёк внимание Хеджин, натирающей в это время стойку.       — Чего у тебя там? — спросила она заинтересованно. — Любовное письмо?       — Не, эт не моё, — пробурчал пьяно Сирым, рьяно улыбаясь своим официанткам. Хеджин на то лишь закатила глаза.       — Тогда дай прочитаю его тебе, читать ведь не умеешь совсем, — мужчина в ответ замахал отрицательно головой, покачнувшись на подкосившихся ногах. Ловкие руки карманницы в этот момент и выхватили письмо. Запрятав то под стойкой, она заулыбалась непринуждённо и пожелала тому крепкого сна.       Мужчина махнул ей рукой, продолжая свой косой путь до постели.       Убедившись, что тот ничего не видел, женщина раскрыла конверт и прочитала, не сдерживая удивлённого оха:       «Я знаю, где вам искать этого Самоцвета. Приходите вечером к церкви. В пять».

* * *

      — Чимин, — заговорил Мин, забираясь в дом через небольшую дверцу. Тот сидел за столом, опустив голову. Его руки дрожали, как и он сам, разговаривая о чём-то сам с собой.       «Мне не нужно знать больше, чем следует. Он поймёт это, даже если я не скажу ни слова, потому что Юнги и сам не желает делиться со мной такими сведениями. Может, оно и лучше?»       С мокрых волос Мина стекала вода. Выглядел он так, будто только что вышел из дождя, пропитавшего всего его до нитки. Вот только он не помнил, как тут оказался и откуда шёл.       В ту их первую встречу, во время бури, Мин выглядел так же. Чёрный плащ, ботинки, натирающие пятки от долгой ходьбы, и мокрая одежда. Чимин в тот момент тоже был с мокрой головой, но не так сильно. Уже, можно сказать, с высушенной. Юнги помнил, что хотел сказать и как. О чём хотел поговорить с незнакомым рыжеволосым мальчиком. Они бы легли вместе в одну кровать и заснули, умываясь слезами после долгого откровенного разговора. Так хотелось Мину в тот вечер. Однако в этот раз всё выглядело иначе.       — Можно попросить у тебя сухую одежду?       Чимин не слышал, обитая всё ещё где-то в прострации. Что-то было совсем не так.       — Я ждала тебя, Самоцвет, — резко повернувшись, рыжий заговорил нечеловеческим голосом, улыбаясь в свирепом оскале. Его глаза были чёрными, как мгла посреди глубокой ночи. Темно и глубоко, аки на глубине океана. Непроглядно. Там можно было заметить тот же лес, в котором он жил много лет, но более мрачный и пугающий. Обратная сторона его души. Юнги спохватился, ища глазами кинжал. — Ты и представить себе не можешь, что тебя ждёт с этого дня. Как много ты погубишь своими силами.       — Кто ты такой?! — грозно прокричал парень, отходя от Чимина на пару шагов назад. Тот улыбался безумным оскалом, растягивая губы в яростной улыбке.       — Ты погубишь и этого мальчишку. Можешь сгубить или подчинить себе весь мир!       За окном солнце превращалось в алое затмение. Такое же красное, как и его волосы. Он оглянулся на пару секунд, чтобы посмотреть. В ушах появились крики многих тысяч людей, молящих о прощении. Все они вязли в его Пустотах, в его силе. Шум не давал ему сдвинуться с места. Вот он в лесной лачуге, в глуши, а вот — посреди усыпанного трупами поля. Парень на какое-то время оцепенел, видя под своими ногами гниющие тела. Он ступал по ним яростными, тяжёлыми шагами, не видя перед собой ничего, кроме развалин и мёртвых тел. Ярко-красное солнце, взрывы, крики, запах спёкшейся крови. А в голове какая-то навязчивая мысль: «Убить и не быть убитым».       Юнги, ошарашенный подобной ситуацией, не сразу сообразил, что Чимин исчез. Это был тот же саман, в котором он и был до этого, но теперь стены были залиты кровью, а в углах валялись трупы животных, гниющих чуть ли не заживо.       Схватив ножны с мечом, он поспешил найти того снаружи. Но там всё выглядело не лучше. Красное небо и сизый туман, среди которого на пустыре стоял Чимин, левитирующий над землёй ватными ногами. Он дышал глубоко, закрывая от наслаждения глаза. Руки у него распахнуты в разные стороны, словно он пытался ими обнять всё это мёртвое пространство. Ветер с его выдохом становился всё сильнее и сильнее. Деревья засохшие, будто бы даже сожжённые рьяным пожаром, сотворившимся тут недавно. Весь мир погиб. В воздухе пахло сажей и кровью.       Апокалипсис.       — Юнги, помоги мне!       Подбежав поближе, Юнги вырвал Пака из прострации, пытаясь привести в чувства, но Старуха в облике рыжеволосого мальчишки специально сбила его с толку. Открыв глаза, она засмеялась гортанно, от чего последние птицы с неба камнем упали вниз. Юнги метался, не зная, что делать. Ветер сбил его с ног, но он встал в стойку ногами, удерживаясь двумя руками за рыжего. Обняв его за ноги, он пробормотал что-то мальчишке, но тот как будто и не собирался его слышать. Смеялся.       — Оставь его в покое, он ни в чём не виноват, — закричал он что есть мочи, меняясь глазами на более свирепые. Старуха глядела на него надменно сверху вниз через рыжего и смеялась, отдавая пощёчины по бледному лицу. Они были неясными, но чувствовались мощно, аки хлыст ката перед казнью. Разрезая ладонями воздух, она била его что есть мочи по лицу и животу. По всем частям тела. Так, что того действия невозможно было даже заметить. Жестоко издевалась над его беспомощностью. Рвала на куски, сжигала заживо, а потом вновь била. Кулаками, палками, мечами. Так больно-то было, что слёзы из его глаз сами собой хлынули, омывая лицо. Он чувствовал боль сломанных костей внутри, слышал их хруст, но всё равно продолжал, стискивая зубы, держать мальчишку. Как за единственное в этом мире спасение.       Юнги даже не пытался её остановить. Он мог бы достать меч и убить её одним движением. Мог бы прекратить всё ещё в самом начале. В нём бушевала сила, Пустоты, которые вырывались наружу вновь, но он сдерживался.       Чтобы не навредить Чимину.       Почему? Кто этот малец? Почему он должен терпеть такие издевательства?       — А он здесь как раз таки ключевое звено, мой дорогой, — прохрипела она сквозь сжатые зубы, отталкивая со сверх силой Юнги в стену самана. Та позади него треснула. — Думаешь, ты совершенно случайно сюда наткнулся? Случайностей не бывает! Да будет правда за мною, ты узнаешь, что такое боль, и воплотишь свой гнев на сотнях тысяч неповинных жизнях.       — Не будет такого! Что ты несёшь? — сплёвывая кровь, прохрипел парень.       Ветер поднялся до такой силы, что сметал всё на ходу. Он взглянул на мальчишку. Позади того явствовал двухсотметровый багрово-красный из-за солнца смерч диаметром где-то с целое футбольное поле. Рыжие волосы всполошились, взлетая в разные стороны. Чимин с пустыми чёрными глазами, от вен которых тоже исходила мгла, взглянул на него через повиновение старухи внутри полузакрытыми веками, а потом подлетел на некрепких ногах близко к лицу и, улыбаясь ядовито, прошептал басисто на ухо:       — Потому что ты — Алая буря…

* * *

      — Юнги, Ты как? Всё в порядке? — взволнованно запыхтел голос Рыжего парня, сквозь толщу ресниц прогладывая вместе с ясным дневным солнцем. — Юнги, ты проснулся, я так рад!       Парень разлепил глаза не сразу. В голове всё ещё что-то засело. Какая-то команда «проснись» или что-то в этом роде. Он не мог отличить её от чего-то другого. Это был навязчивый голос, заставивший его в конце концов поддаться.       Яркое жёлтое солнце так непривычно слепило его и грело. Глаза не хотелось открывать. Он жмурился, пытаясь отвернуться куда-то. Попасть в тень или мглу, в которой он уже давно поселился. Запертый много лет пленник при виде солнца на свободе начинал плакать. Юнги тоже хотелось.       Мину потребовалось пару секунд, чтобы понять, что ему только что привиделось. Это был сон, скорее напоминающий ужасный кошмар. Было страшно. Настолько, что он не знал вообще, что делать. Тот застрял в горле комом, что невозможно было ни проглотить, ни сплюнуть. По спине прошлась холодная дрожь. На секунду он от этого даже запаниковал. Холод окутал его с ног до головы, не позволяя сделать лишнего движения.       Прокашлявшись, Мин почувствовал в ноздрях запах гниющей плоти и запёкшейся крови, а потом, подняв голову, встретился с настороженным взглядом Чимина.       — Ты в порядке? — спросил он осторожно, всё ещё хлюпая носом.       Ты — Алая буря…       Мороз от страха и блаженства от облегчения разлились одновременно по его телу неясным теплом. Словно радуга посреди дождя. Он чувствовал слабость и безволие от этого, как если бы увяз в болоте или застрял по пояс в бочке мёда. Никуда не деться и ничего не сделать. Он боролся с этим чувством, но избавиться от него совсем не получалось. Больно, но приятно. Безвольный и слабый.       Чимин в это время стоял рядом, продолжая смотреть пустым взглядом куда-то себе под ноги. Скитался из стороны в сторону, не зная, что делать. Руки у него дрожали.       Выглядел не лучше него самого. Будто видел перед собою что-то другое.       Алая буря…       Чимин был рядом и перед ним не хотелось показывать своей слабости. В теле мутило от боли, он помнил, как бился в агонии совсем недавно. Чувствовал, аки кости ломались у него под кожей на мелкие песчинки. Взвывал и вопил о спасении, держась обеими руками за одного только мальчишку. Грудь сдавливало, от чего дышать почти не получалось, но потом вдруг стало легче.       Чимин его всё-таки спас.       Открыв свои очи, он осмотрелся.       — Что произошло? — спросил он, наблюдая перед глазами просторы чёрной, как тьма ночей, воды. Чимин сидел вместе с ним, но ничего не отвечал. Его взгляд изменился, стоило услышать чужой голос, но потом он снова пропал. Где-то в глубине себя так же тонул и вяз от чего-то. На розовых щеках виднелись засохшие слёзы.       Чимин, хмыкнул, а потом осмотрелся вокруг, пытаясь прийти себя. Сердце его кровило от растерзанной раны на нём. Он вновь вспоминал отца, Юнги понял это без особых усилий. Руками рыжий карябал кожу на груди, даже того не замечая, а слёзы вновь медленно спускались по розовым щекам.       Больно стало и ему в то мгновение.       — Ты не просыпался, — отозвался Пак, гневным взглядом осматривая чёрную воду. — Ты кричал что-то во сне, а я не знал, что делать. Принёс тебя сюда, и вода тут же сама почернела… неважно, главное, что ты в порядке.       Юнги стоило позаботиться об этом и раньше. Знал ведь, что так будет. Пустоты, чувствуя опасность, сами выливались из него вместо холодного пота. В воде те разлились по округе, что всяко лучше, чем если бы они навредили рыжему.       — Ты в порядке?       — Что? — Чимин встряхнул головой, прищуривая глаза. — Эм, да, в целом, всё нормально.       Мин, лёжа в воде, прикусил нижнюю губу взволнованно.       — Ты касался жидкости?       Чимин недоумённо покосился на красноволосого перед собой и оттого засомневался сильнее в своём ответе. Нахмурив брови, он тоже взволнованно прикусил губу. Думая о своём сне, о том, что сказала та ведьма внутри Пака, Юнги испугался куда сильнее, решив, что действительно мог навредить мальчишке.       — Эм, нет. Не думаю, что касался, — пробубнил он, отчего старший облегчённо выдохнул, спёкшийся в лёгких воздух. — А что это такое? Если бы я коснулся, что-то бы случилось?       — Неважно, — отрезал он грубо. Алые локоны в воде превратились в тёмно-красные, как багровая кровь. Брови Юнги нахмурились, а сам он наново повалился в воду, оставаясь только лицом на поверхности. Захотелось поплавать. Вода успокаивала. Журчала на поверхности, но на дне создавала покой и тишину. Такую, какую парень всегда любил.       Чимин проследил за ним понятливым взглядом, а потом, отряхнув прилипшие к одежде камни и песок, ушёл.       — Я буду ждать тебя дома, — заблаговременно предупредил мальчишка, а потом, пошлёпав босыми ногами по сухой тропинке, поспешил уйти. Нужно было срочно оставить незнакомца одного в этом загрязнённом озере, чтобы тот просто оклемался и пришёл в себя. Чтобы перестал пугать своим появлением в жизни, странными криками во сне и словами, до боли пропитанными желчью.       Он ничего не спрашивал у Юнги. Но оставаться в неведении тоже не намерен.       Однако Юнги не спешил. Вернее, ему совсем не хотелось рассказывать кому-то о себе чуть больше положенного. И так задержался, и так сказал уже больше следованного. Куда делась его бережь и дальновидение?       Он потерялся в этом лесу. Потерял не только своих близких, но и себя.       Оставшись наедине, он отплыл чуть дальше от берега, а потом погрузился в воду глубже, касаясь спиной самого дна. Держась там несоразмерно долго, он заплакал, растворив те в окружении. Слёзы лились из его глаз, не переставая, как единственно верное решение в смуте прошедших событий. Он слышал треск деревьев над водой, слышал ветер, создающие волнение на поверхности. Как рыбы в Чёрной жидкости погибали, всплывая. Он умертвлял всё вокруг, выделяя Пустоты в воде. Медленно живое некогда озеро превратилось в мёртвое. И во всём этом виноват только он сам.       «Да будет правда за мною, ты узнаешь, что такое боль, и воплотишь свой гнев на сотнях тысяч неповинных жизнях», — вспомнил он слова ведьмы.       Бледная белая спина в разводах песка неприятно царапалась о выступы камней через одежду, но ему было плевать. Такого просто не могло быть. То был всего лишь сон. Такой же, как и все остальные. Он попытался вспомнить и другие сновидения, хотя бы краем похожие на этот яркий и пугающий, но не смог. Юнги было страшно. Он долго гадал, что это было, но к логическому объяснению в голове так и не пришёл.       Видение? Такого просто не могло быть.       Спустя ещё какое-то долгое время, когда в глазах уже стало темнеть, он всплыл, делая жадный глоток воздуха. В центре воды концентрат Пустот был самым высоким.       Он опустил голову к тьме, понимая, насколько опустел и сам, превращаясь в подобие своей силы — отражением её. Оставаясь там, посреди трупов рыб и других водных обитателей, Юнги вдруг понял, что гнить на дне этого озера такому Самоцвету, как он — самое место.       Убийца всего живого…

* * *

      Мальчишка кивнул, указывая подбородком в сторону шкафчиков возле книжного стеллажа.       Красноволосый, быстро меняясь в лице на нейтральное, последовал туда, куда ему указали. Пугать мальчишку своими видениями он не собирался. И так уже достаточно напугал по другим причинам. Им следовало поговорить как следует и выяснить всё, что могло тревожить до этих пор.       У Юнги теперь вопросов не меньше, чем у самого Пака. Но он не собирался поддаваться на манипуляции какой-то там старухи. Нужно срочно поговорить с Чонгуком и Тэхёном. Они бы точно помогли ему в этом. А Намджун абие решил бы эту головоломку, особо не вникая в суть дела.       Но их нет рядом и встретиться возможности уже могло и не предстать.       В шкафу лежала одежда на два размера больше самого Чимина. Там были тёплые зимние одеяния, рубахи на шнуровке, какие, как он помнил, сельские жители не носили уже очень давно, и мятые брюки с начёсом, какие он мог бы ещё найти, кажется, только на кладбище.       Это одежды его отца. Ему доверили одеяния отца…       — Спасибо, — поблагодарил он вежливо, понимая, насколько они ему могли быть дороги. Чимин, оторвавшись от собственных мыслей, кивнул.       Наспех переодевшись, красноволосый уточнил, где можно оставить мокрую. Чимин ответил, что развесит ту сам, чуть позже.       — Я бы хотел задать тебе несколько вопросов, — сказал он, чуть подумав.       Юнги согласно кивнул, усаживаясь за стол перед рыжим. Одежда была впору и немного колола, но он всё равно был благодарен.       — Что именно тебе хочется знать, — поймав на себе неуверенный взгляд, Юнги поспешил поправиться. — Я постараюсь ответить честно.       Чимин кивнул, всё ещё боясь смотреть в глаза. Юнги перед ним был таким сильным и высоким. Крупные мышцы на руках и худые ноги. Тяжёлый взгляд из-под густых тёмных бровей, впалые щёки и розовые губы, суженные в тонкую полоску. Он выглядел серьёзным и уверенным в себе, закрытым, холодным, пугающим. Когда тот кричал во сне и не просыпался, Чимин очень сильно перепугался за него. Настолько, что не заметил, как быстро отнёс того к озеру и усадил аккуратно в воде, которая сразу после этого стала превращаться в чёрную.       Да, он успел коснуться этой жидкости, но Пак почему-то боялся в этом признаться.       Бредившего во сне он разглядывал долго, хлопал по щекам, молил проснуться и объяснить, в чём дело. Почему-то даже таким немощным и спящим, он казался тому страшным. Хотя, надо признать, чуть менее, нежели в бодрствовании.       — Кто ты такой?       — Меня зовут Мин Юнги. Я родился в обычной семье, состоящей из матери, отца и маленькой собаки по кличке Холли… — Мин не успел договорить, как рыжий его перебил.       — Нет, я имею в виду, кто ты такой? — оставив за Юнги все подробности уточнения, Чимин сделал акцент на «кто», чтобы понять, что из себя всецело представлял этот странник. Его ещё в первый день возмутили красные волосы и глаза, светящаяся белая кожа. Хотелось узнать подробности о черноте в воде, которая на ощупь мягкая и жгучая, как растёкшийся огонь или что-то вроде этого.       Юнги молчал, не зная, как сказать мальчишке обещанную правду так, чтобы его не напугать.       — Это моя сила, — чуть помолчав, ответил он сдержано. — Люди зовут меня Самоцветом. Сверхсильным магом.       — Чего? С-сверхсильным кем? — озадачился Пак, не зная таких слов.       Юнги от этого, сжав зубы, замешкался.       — Магом, ну то есть, как тебе сказать… — вслух пробасил он. Голос стал низким и повелительным от переживания. Чимин встревожился, не упуская ни одного слова красноволосого перед собой. — Не знаю, как сказать это. Я могу показать тебе, но это немного опасно, так что нам стоит отойти куда-то подальше.       — Опасно? — глаза Чимина стали круглыми, как блюдечко. Рот приоткрылся.       — Да, но я не наврежу тебе.       Рыжий засомневался. В голове всплыл образ чего-то такого неизведанного и пугающего, что нельзя описать словами. Чёрное озеро всё еще безжизненно меркло где-то недалеко от дома. Юнги ему не навредит, ведь так?       — Ладно, я только возьму твои вещи сразу. Развешу, чтобы поскорее высохли.       В центре опушки, где они оказались, цвели какие-то полевые цветы, а заросшая трава достигала метра в высоту. Мин подозвал к себе мальчишку, но потом отступил на несколько шагов назад, чтобы тот оставался на безопасном расстоянии. Его Пустоты опасны для людей, так же сильно, как и для рыб и живности в том озере. Ветер ласково трепал его сухие локоны, прикрывая глаза. А кожа светилась на солнце. Чимин стоял недалеко, в тени деревьев, и ждал.       Немного поколебавшись, парень спросил:       — Готов? Только не пугайся. Я не причиню тебе вреда.       Нехотя кивнув ожидающему этого Мину, Чимин куда сильнее забеспокоился о том, что тот действительно мог навредить ему издалека.       — Ну-ну, что за сказки! — успокаивал он себя. Оставаясь ждать чуть поодаль, Пак от скуки даже стал развешивать чужую одежду.       Юнги всё никак не начинал. Боялся чего-то. В голове крутились слова ведьмы о том, что он мог навредить мальчишке, что мог навредить всему живому в мире. Умертвить, возможно, целую планету своей силой.       Нет, он не сделает этого. Будет аккуратен. Никогда не будет вестись на поводу у своей агрессии. Запрёт её, быть может, под семью замками в глубине души, оставляя лишь ясный разум и холодность. Закроется, наверное, ото всех. Лишь бы никому и никогда не навредить. Станет бесчувственным.       Да и то был всего лишь сон, правильно?       Юнги кивнул своим мыслям, не сразу заметив, что всё это время взволнованно глядел только на Чимина.       Спотыкнулся сам о свои же слова.       — Ну что, ты уже начал? — прокричал Чимин, любопытно косясь на Юнги в ответ.       — Да, сейчас…       Сосредоточившись на силе в руках, концентрируя на них всё своё внимание, Юнги представил желаемое, а потом просто взял и воплотил его в реальности. Пустоты забурчали в его крови, вскипая. Эту силу очень трудно контролировать, но Мин уже, можно сказать, привык. На нём столько раз проводили опыты, что в конце концов это стало привычным делом. Сквозь кожу, как сквозь пальцы песок, стала выливаться жидкость.       Чёрные и вязкие, как смола, капли стекали с его рук, меняя форму. Почва и листья под ними погибали. Убедившись, что сила держится под контролем, он сделал шаг. Шаг за шагом парень ступал вперёд, чтобы показать мальчишке созданную собою тьму, в которой раз за разом взрывались вселенные. Пак подошёл ближе, восхитившись настолько, что в глазах невольно стало щипать. Меняя окрас, они будто бы вопили о боли. Чимин смотрел на чужие руки с изумлением и слезами в глазах.       Юнги на долю секунды испугался, что Чимин боялся его от этого ещё сильнее, но тот улыбался от шока и восхищения, сметая все сомнения напрочь.       Там была звёздная ночь, уместившаяся на ладони, сияние которой заставляло глаза зажмуриться. Фиолетовые, красные, зелёные кристаллы в этой сфере взрывались, сметая всё на своём пути, а потом вновь скреплялись вместе, чтобы создать нечто новое, такое же удивительно прекрасное.       — Юнги, что это? — спросил он, заглядывая в кристальные радужки напротив, едва оторвавшись от созерцания чего-то до боли восхитительного. Почему-то близко-близко они уже не казались такими холодными, как раньше.       — Так рождаются звёзды, Чимин. Эти Пустоты и есть моя сила.       Рассматривая мглу в руках красноволосого, он неосознанно подошёл слишком близко к Мину и потянулся к жидкости. Искушение и любопытство сделать то же, что делал ранее у озера, перешло границу. Юнги в это время всё своё внимание уделял лишь силе, потому совсем не заметил подошедшего почти вплотную рыжего. Чимин вблизи приятно разил ромашками. Это выбивало из колеи. Как заспанный, зашуганный парень посреди леса умудрялся так благовонно пахнуть? Не потом, не грязью и отходами или кровью, а именно полевыми цветами.       Этот аромат взволнованного Юнги стал дурманить и расслаблять. Отвлёкшись на что-то другое, красноволосый совсем позабыл о Пустотах.       Оглянув сферу в руках, он закричал:       — Нет, что ты делаешь?! — взметнув шар в ближайшее дерево и сразив то насмерть, он испуганно схватился за руку Чимина, которая до этого полностью окунулась в его Пустоты. — Зачем ты это сделал?       Услышав впервые такой громкий крик на него от Юнги, Чимин от страха заплакал. Дерево, покосившись, рухнуло с хрустом, тотчас засыхая. Воздух стал слишком жарким, а ветер затих. Нижняя губа у Чимина стала беспокойно трястись, а воздух рвано застревать в лёгких. Мин, поддавшись эмоциям, взвыл от горечи, толкая мальчишку от себя подальше, от чего тот отлетел на пару метров, сгибаясь пополам от боли. Чимин уже умирал? От чего-то в душе стало очень больно. Так он чувствовал себя только в детстве, когда потерял родителей. Грудная клетка сжалась от слёз. Он повторял раз за разом только одно «Нет, что ты наделал?!»       — П-прости, Юнги, я не хотел! — взвыл мальчишка обеспокоенно, поднимаясь с земли. В который раз с их первой встречи начинал плакать? Пятый или шестой? Неважно. Обхватив место удара в локте, Чимин стал вопить ещё сильнее, приближаясь. Но Юнги от этого только больше пугался, начиная в бреду от мыслей отступать назад. — Прости, пожалуйста, я больше так не буду!       Юнги трясся от гнева и беспокойства. Сердце внутри, что ранее ещё не болело так сильно, стало кровить от эмоций. Он стал искать глазами, куда бежать от этого чувства, но ничего так и не нашёл.       — Не приближайся ко мне больше, — крикнул Мин, убегая прочь в темноту теней от деревьев. В тьму, откуда он когда-то уже сбегал.       И хотя Чимин был жив и здоров, про Юнги такого же сказать было нельзя. С ним точно что-то не так.

The Still, Cold World — Piotr Musical