гтд: драбблы

Юра исцарапывает спину, Костя оставляет засосы по всей шее и плечам. Юра потом чертыхается: мне приятно, но ё-моё, Кость, мне завтра снова строить из себя мелкого торговца краденым, мечтающего подняться в бизнесе. А ты мне во всю шею, блин, гранатовый браслет… — Скажешь, что девчонку подцепил. Страстную. — Угу. Девчонку. С таким размахом челюсти (ворчание совершенно беззлобное). У Кости вертится на языке следующий вопрос, но он не знает, как его задать. — А тебя там… — Поебывают? Костя кашляет в кулак. Он сам прямой до грубости, но у Юры прямота и та с подвывертом, ставит тебя заранее в положение защищающегося. Провокатор — это у него профессиональное. — Я имел в виду, знают ли там, что ты голубой, — звучит очень сухо для человека, сидящего без трусов в смятой постели. — И поебывают ли. — И это тоже. Юра оборачивается к нему от зеркала. Зачем-то смотрит в лицо прямо, а не через отражение, взгляд изучающий, брови — изломанные веселым любопытством. Костя ждёт, что сейчас Юра над ним посмеётся: Константин Игорич, вы работу полиции себе представляете по фильму «Большие дубинки»? Стыдно, стыдно должно быть, а ещё профессионал… Но Юра только щурится с хитринкой, превращаясь из паяца в многомудрого загадочного сфинкса. — А это важно, Кость? — Нет, — отвечает Костя сразу. (да) (не знаю) (а тебе — важно?) — Ну и зачем тогда? — По работе… — По работе, — Юра хехекает и возвращается к зеркалу, хотя пальцы бегают вслепую, завязывая узорчатый галстук самым идеальным узлом. — По работе, дорогой мой, почитай отчеты — я их, в отличие от некоторых, сдаю в срок, и знал бы ты, чего мне это стоит. Ну, как я выгляжу? — Как будто тебя вовсе не ебали два часа в трех разных позах, — заверяет Костя (не считая кусачих следов на шее, Юра выглядит идеально, но это разумеется само собой). Юра церемонно склоняет голову. — Благодарствую, — он заправляет за ухо непослушную прядь, и вот готово боевое облачение. — Ну, я пошёл. — Бывай, — Косте не нужно говорить банальное «ты там захлопни за собой», Юра и так знает. Дурацкое чувство, в котором пятьдесят процентов неоправданной ревности, остальное — еще более неоправданная мутная тревога, портит вкус посткоитальной сигареты.