гтд: драбблы

Как известно, если вместе пройти через смертельную опасность, дружба невольно складывается, и вот туда-сюда, слово за слово, встреча за встречей, Игорь однажды приводит Юлю с Димой домой, любоваться охуенным окном и пить чай, и всё идёт хорошо, а потом на очередной взрыв смеха со скрипом открывается дверь в спальню и на пороге появляется дохлая собака. Ну то есть, мужик, но он похож на дохлую собаку. Волосы неопрятно торчат, ебало заплывшее, трусы сползают, майка с каким-то невнятным пятном. Зевает, таращась на комнату и почесывая бедро под трусами. Моргает, сфокусировавшись. И дверь мгновенно закрывается снова. Юля отмирает первая. — Это кто такой? — спрашивает. Игорь морщится. — Да это батя мой... — Батя? Ты ж один живешь. — Ну да. Он как на пенсию вышел, так летом на даче, а зимой у Прокопенко. — А сейчас? — А сейчас весна. Да ну на пару ночей он заскочил, пока теть Лена вокруг дядь Феди кудахтает. Ну и чтоб я тоже лечился следит. — Игорь... — Что? — Но у тебя же двери в туалет нет... Игорь закатывает глаза и собирается сказать убивающее все шансы на будущую романтику «ой, он моя батя, че мы там не видели», но дверь в спальню, к счастью, открывается снова, и на пороге появляется... Мужчина. Высокий, статный мужчина, с гладко зачесанными волосами, эдакий шоколад с налетом серебра, с щетиной на мужественной челюсти — соль и перец, с морщинками в уголках ясных синих глаз. На мужчине обтягивающая белая футболка (и ей есть что обтягивать) и брюки со стрелками, он слегка потягивается, заставляя мышцы заиграть, и говорит — хриплым, бархатным голосом: — Доброе утро. Простите за неожиданное явление, вы застали меня врасплох. Юля с Димой тянут «ничего страшного» и «доброе утро» на два тоненьких голоса, делают на Игоря круглые глаза: — Как зовут? — еле слышным голосом. — Костя... — Полностью! — Константин Игоревич, Дим, да не выеживайся, просто «дядя Костя». — А почему на пенсии? Он же молодой совсем... — А по ранению, — доносится с кухни тот же хриплый голос. — На службе. Три пулевых, шрамы вон под футболкой прощупываются, — и теперь все невольно вглядываются в растянутую на груди футболку, пытаясь разглядеть бугорки шрамов и не пялиться на торчащие соски. — Игорь, ты предложил гостям кофе? — Кофе? У нас есть кофе? — Да, Игорь, у нас есть кофе, — терпеливо вздыхает Костя. /// Юля с Димой, напоенные кофе и выслушавшие десяток интересных историй со службы Грома-старшего, все же уходят, пообещав обязательно вернуться (особенно Юля, уже надумавшая себе цикл ностальгичных роликов про криминал девяностых). Игорь таращится на папу, как на пришельца. — Что? — Да ничего. Ты реально переоделся? — А что, мне надо было пугать твоих друзей дырой в трусах? — Да ты блин в этих трусах выходил, когда тебя опера приходили опрашивать в прошлом году! — Ну так то опера... — Костя туманно пожимает плечами. — А ты с этой девочкой, с Юлей — встречаешься? Игорь снова моргает и перестает сверлить папу подозревающим взглядом. Даже смущается немного. — С Юлей? Пап, да че, мальчику с девочкой уже просто дружить нельзя? — А папе нельзя просто спросить? — вопросом на вопрос кроет Костя. — Не встречаемся. — Планируешь? — Пап! — Я твой отец, мне интересна твоя личная жизнь! — Если я запланирую с кем-то встречаться, тебе скажу в последнюю очередь! — Ну и пожалуйста. Мне Федя всё равно расскажет. — Ему тогда в самую последнюю. После тебя. — А Лене в самую-самую последнюю... — Ну тебя... ничего я не планирую, мы просто дружим, общаемся, она журналистка классная, знает много интересного... информацию мне иногда достает, а я ей... тоже подкидываю... ничего такого, что под грифом, конечно... — Да я понимаю, понимаю. С журналистами дружить — это хорошо. — Угу... — А номерочек её у тебя есть? — Номерочек... тебе зачем? — Игорь снова таращится на батю — тот умиротворенно намывает посуду, раз-два, ничего странного. — Так она ж сказала, что ей нужен консультант по девяностым. Вот, договорюсь о консультировании. — Па-ап! — Что? — Константин на секунду перестает намывать кружку и напрягается. — Да ничего! Она ж тебя в ролик затащить хочет, неужели не понятно! Обожает это дело. Моргнешь, а тебя уже зафиксировали на камеру! — А... да пусть фиксирует меня полностью, — Константин с облегчением ухмыляется, споласкивает кружку и берется за следующую. — Мне уже лет десять как прятаться не от кого. И ты сам слышал, как она сказала: Константин Игоревич, у вас такая фактура... — Хуюра... — Игорь. За языком следи. — Ты мне лучше скажи, кофе у нас с каких пор есть? — А кофе у нас всегда есть, — Константин отряхивает руки, потом вытирает вафельным полотенечком, бросает его в корзину к грязному белью. — Я его просто берегу для особых случаев. А то будешь ценный продукт на каждого бомжа, притащенного погреться расходовать. — Всего раз было... А про какие такие особые случаи — Игорь не спрашивает. Но если бы спросил, то папа бы сказал, что разумеется для журналисток. И журналистов. Он в этом плане не переборчивый.