гтд: драбблы

С Витей Костя не то чтобы дружит, Витя просто человек полезный, вот Костя и таскается с ним куда тот скажет. В этот раз Витя тащит в ресторан «с претензией» — столики с тканевыми скатертями, свечи, живая музыка и сцена. Пока они ждут горячее, там отплясывают девицы в перьях. Потом рояль бренчит пару минут без сопровождения, потом объявляют следующий номер — «кра-асавица Эммануаль, услада ваших взглядов и ушей». Витя толкает в бок: что ты в тарелку смотришь, на сцену смотри, котлету с пюрешкой еще увидишь. Костя смотрит неохотно — и видит совсем не то, чего ожидал. У «красавицы Эммануэль» абсолютно плоская грудь, которую «она» демонстрирует бесстыже, потому что ткань в сеточку прикрывает только руки и плечи, а если бы в темноте кто-то и обманулся, то борода заметна даже невооруженному и очень подслеповатому глазу. «Эммануэль» это не смущает. Артист взмахивает полами длинной, в пол, юбки и начинает двигаться под музыку — играет что-то восточное, он тоже изображает нечто вроде танца живота, во всяком случае, бедра двигаются гипнотично, как и гладкий безволосый пресс (бреет для выступлений?). Костя отвлекается, только когда Витя пихает его локтем в бок, и то оборачивается, не отрывая взгляда от сцены — Витя подает сигарету и дает прикурить. Вместе они выпускают по густой струе дыма. Зал аплодирует и свистит «прекрасной Эммануаэль», артист раскланивается, удерживая улыбку. Конферансье из-за кулис выкатывает ему стройку с микрофоном. Свет гаснет, остаются только огоньки свечей и пятно от прожектора, в котором стоит «Эммануэль». Он поет — голос у него приятный, не настолько, чтоб собирать концерты, но достаточно, чтобы хрипловатые строчки про императрицу, которая будет гулять всю ночь с кавалерами, пробирали до мурашек. При этом он гладит микрофонную стойку так, что Костя закидывает ногу на ногу, и смотрит так, что кажется, что лично ему в глаза, хотя Костя уверен, что так себя сейчас чувствует каждый в зале. На этот раз аплодисменты жиже — к мужику в юбке уже привыкли, или им просто больше нравилось, когда он вилял жопой, Костя не уверен. Он сам тоже не хлопает, не хочет выделяться на фоне. Зато хлопает, свистит и кричит «браво, малышка, браво» Витя, а потом снова оборачивается к Косте, хлопает его по плечу: — Ну как? Костя пожимает плечами. «Эммануэль» начинает следующую песню. — Стыдно. — Что? — Витя сводит брови к переносице, оттопыривает губу. — Стыдно тебе, что красивый мужик в красивой юбке делает красиво на сцене, пока мы употребляем водочку? — Вот именно, — кивает Костя, раздавив окурок об тарелку рядом с остывшей котлетой. — Стыдно, что он тут делает красиво нам под водочку. Мужику бы в театр какой, в оперу, а он таланты тратит на пьянь, шваль и быков. Нормально по-твоему? Витя смотрит, приоткрыв рот с прилипшей к губе сигаретой. — ...нихуя себе скорость влипания, Кость, на рекорд идешь. — Чего? — Ничего. Твое здоровье, — они хлопают по рюмашке. «Эммануэль» поет еще три песни, пока в зале жуют, чокаются, смеются — раздражает. Снова раскланивается. — Наелся? — Витя промокает губы салфеткой и бросает на стол пачку бумажек. — Пойдём, больше ничего интересного не будет. Костя следует за ним шаг в шаг, изображая тупого телохранителя, как они обычно поступают в таких заведениях. Сам не забывает профессионально сканировать зал, выхватывая и укладывая в памяти отдельные примечательные лица — мало ли что, это он в ресторанах Вите обещает никого не арестовывать, про крыльцо ничего не говорили. Из-за этого не сразу понимает, что ведёт его Витя не к выходу. — Пчёл, мы куда? — Куда надо. Жвачку пожуй пока. Они сворачивают в коридор, Витя ловко уворачивается от официанта, ловит Костю за рукав, утягивает в другое ответвление, потом в еще одно, потом они оказываются перед обшарпанной дверью. — Готов? — спрашивает Витя и сразу толкает дверь, не стучась и не давая Косте минутки пригладить волосы. — Ну я же переодеваюсь! — возмущается артист. Впрочем, одет он все так же, в юбку и кружева, но сидит перед крошечным трюмо, стирая с лица штукатурку — без неё он не такой бледный и губы поуже, а в волосах у него пружинистый ободок, это выглядит даже мило. — А нам бы так больше понравилось, да, Кость? — смеётся Витя. — Знакомься, роднуля, это Костя, мой надежный товарищ, решает некоторые деликатные вопросики. Большой почитатель твоего таланта... начиная с этого вечера. — Люблю встречи с поклонниками, — он протягивает руку странно, тыльной стороной вверх, Косте приходится извернуться, чтобы схватить ладонь в свою и пару раз встряхнуть. Всех, кроме Кости, это почему-то ужасно забавляет, но Костя довольно отмечает, что руку певичка жмет крепко, хоть и хихикает придурошно. — Эммануэль, но можно просто Эмма. — Константин, — он надеялся услышать не сценическое имя, с «Эммой» не поговоришь по-братски, остается краснеть и косноязычно мычать. Может, потом узнает у Вити. Витя всё про всех знает, поэтому Костя его терпит. Поэтому, и потому что иногда он приносит в его жизнь прекрасное. — Пчела уже представил, — хмыкает «Эмма». — Друзья Пчелы — мои друзья, Костенька, не стесняйся заглядывать, я люблю ирисы, клубнику в шоколаде и хороший коньяк... /// Витя на вопрос пожимает плечами. — Так и есть, Эммануэль. Удобное имя, и для мальчика, и для девочки годится. — Ну как-то же ты с ним... — Так и зову — Эммочка. Все зовут. И ты привыкай, — он снова тычет в бок, скалясь во все тридцать два. — Не, ну я хотел, конечно, тебя поразить, но не думал, что настолько. Хотел, чтобы тебя покорежило маленько, чтоб поплевался... А ты вон че! Молоток! Костя пренебрежительно дергает плечами, упихивая кулаки в карманы кожанки. Не хочет объяснять Вите, что это все не то, что он себе представил, что Костей не движет желание залезть Эммануилу-Эмме под длинную юбку и проверить, бреет ли он для выступлений ноги (хотя от этой мысли что-то и вздрагивает внутри). Просто мужик талант, а Костя, между прочим, не в сарае вырос, а в Ленинграде, в культурной столице. Он уважает артистов, певичек, весь этот бомонд, который ведет совершенно беспорядочный образ жизни, но на мгновение касается твоей души и сотворяет волшебство. Жалко только, что это волшебство тратится на кабанов с золотыми цепями, у которых руки по локоть в крови, а чувство прекрасного может оценить только количество нулей на счете. Зачем талантливому человеку вращаться в этих кругах? Неужто настолько сильно нравятся ирисы? — Кость, — зовет Витя, выдохнув в морозный воздух еще одну струйку дыма. — Я такие глаза уже видел, иногда даже в зеркале. Я тебе сразу скажу: ты дрочи, восхищайся, носи цветы, целуй ручки, может, добьешься благосклонности и доступа к тому самому, — он пошло двигает бедрами. — Только одно имей в виду, я тебя умоляю: ты имеешь дело с образом. Я Эммочку знаю не меньше, чем тебя, и ни разу еще без маски не видел. Ни разу, — он подчеркивает, взмахивая сигаретой. — Ну так и я, вообще-то, не твой мальчик на побегушках, Пчёл, — напоминает Костя хмуро. — Или забыл уже, заигрался в дружбу? — Только чувства у тебя всамделишные, — возражает Витя. — А там, родной, одна пустышка. Ну не смотри так! Я чувствую ответственность! Если Эммочка всем приличным людям Петербурга растреплет, что ты мой ручной мент, нам обоим будет неприятно!