Крысиный король

— Я уверен, что утечка информации произошла не от кого-то из вас, а из других источников, — Намджун поднял тяжелый взгляд на всех присутствующих, — У меня есть свои люди, которые следят за конфиденциальностью документов во всех учреждениях, но, скорее всего, кого-то из них успешно переманили еще большей суммой, чтобы получить сведения об усыновлении. Из команды остались лишь Сокджин, Юнги, Джек и Чимин, под тяжестью атмосферы в кабинете так и не проронившие не слова. Кажется, что сам воздух гудит от напряжения, и даже Джек, обычно шумный и смелый в выражениях, молча смотрит на Намджуна, зная, что он все еще главный подозреваемый. — Я выяснил личность той, с кем Чонгук встречался в «Lotte», — Юнги повернул ко всем присутствующим планшет, и без привычного света экрана на его лице тут же проявились мешки под глазами, подчеркивающие уже неделями накопленную усталость, — Пять разных паспортов. Три японских, два корейских, — он показал три скана документов с разными именами, но одним лицом привлекательной женщины лет сорока. Никто из присутствующих, увлеченных изучением паспортов, не заметил, как на миг вечная ледяная маска Намджуна дрогнула, а в драконьем взгляде промелькнули редкие эмоции. Дыхание сбилось, но ему удалось вернуть собранность всего за пару секунд. Сейчас не время для эмоций. Волна удивления и неверия в то, что женщина на фото жива, так еще и, судя по всему, является еще большим авторитетом в криминальном мире, чем он, оказалась успешно подавлена. Самообладание он потеряет потом, в одиночестве и за закрытыми дверями. — Я послушал запись с систем слежения, она представилась госпожой Ли. Это лишь одно из ее имен, но… — Ни одно из этих имен не настоящее, — голос Намджуна прозвучал глухо, — Ее фамилия Чон. И я почти уверен, что мы имеем дело с главой Ямасиро. — Значит, они знали о наших планах, раз использовали этот козырь сейчас, чтобы лишить нас части команды. И единственный, кто мог проболтаться о них, рядом с нами, — Юнги перевел взгляд на Джека, тут же картинно закатившего глаза. — Я могу еще раз повторить, что мне от этого нет совершенно никакой выгоды, но моим словам никто не поверит, так что… — Это вполне могло быть твоей изначальной целью, — Юнги метнул в него обжигающий взгляд, отложив планшет и разом фокусируя всеобщее внимание на назревающие разборки, — Ты наверняка работаешь на них, так что… — Не тебе оспаривать мое решение, — Намджун резко оборвал его, — Если у вас личные счеты, можете обсудить их вне моего кабинета. Сейчас нам нужно разработать новый план действий, исходя из текущего положения дел, а не выяснять, кто прав, а кто виноват. Сейчас их компания трещит по швам, и разработать хоть какой-то сценарий, по которому они могут справиться с ситуацией, учитывая то, как сложно будет уговорить Чонгука одуматься и вернуться, просто необходимо. И сейчас, когда так важно собраться и принять решение, они устраивают разборки, отнимающие драгоценное время. — Значит, вне кабинета, — Юнги бросил планшет на диван и схватил Джека за воротник кожаной куртки, потянув за собой к выходу и явно не собираясь дослушивать речь босса. Они оказались в темном пустом коридоре под звучный хлопок двери, эхом прокатившийся по всему этажу мирно спящего в два часа ночи офиса. — Я понятия не имею, что ты наплел Намджуну, что он так безоговорочно доверился тебе, но я точно не поверю в твои бредни, — хриплым шепотом, впечатав Джека в стену предплечьем и кое-как сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, который точно услышат все оставшиеся в кабинете, — Я знаю, с какой целью ты изначально пришел сюда! — И с какой же? — на удивление серьезно, без привычной ухмылки и насмешки на лице. И даже не пытаясь оттолкнуть его и вырваться из железной хватки. Юнги никогда не отличался физической силой, но сейчас, спустя восемь лет с последнего раза, когда они касались друг друга, его мышцы кажутся ощутимо мощнее, пусть он и на пол головы ниже, и по-прежнему выглядит хрупким. Он надеялся, что Джек — нет, Хосок, — давно остался шрамом в его прошлом, давно затянувшимся и почти не напоминающем о себе. Но нет, вот он, снова вскрывший старую рану и явно довольный собой. — Избавиться от Намджуна, а заодно и лишить меня всего, что осталось в моей чертовой жизни, — сильнее давя на горло и почти выплевывая слова ему в лицо. — Моей целью был ты, все верно, — спокойно и уверенно, — Я не знал, как иначе к тебе подобраться, поэтому выбрал единственный доступный способ. Но я не собирался ничего у тебя отнимать. Все еще считаешь, что я бросил тебя тогда? — Я больше не поверю ни единому твоему слову, — Юнги сжигает его взглядом, закипая от гнева, — Да, ты бросил меня! Бросил и подставил так, что я только чудом отмазался от тюрьмы! Мне пришлось продать буквально все, чтобы хоть как-то откупиться от тех уродов, так еще и заплатить адвокату! Ты делал вид, что мы работаем вместе, внушил мне, что между нами были какие-то чувства, а я по глупости верил всему твоему бреду! Тогда я был нужен тебе, чтобы свесить на меня все свои проблемы и выйти сухим из воды, а сейчас зачем? Хочешь… — У меня не было выбора! Знаешь, почему мне пришлось просто сбежать? — Да мне плевать! Я не хочу знать подробности, просто исчезни, и все! На восстановление после такого жестокого предательство ушли годы, и только в последнее время Юнги наконец удалось вернуться к нормальной жизни и выбраться из кошмара, в ловушку которого его так ловко заманили. И вот, его кошмар снова перед ним, ворошит прошлое и вытаскивает наружу больные воспоминания. — На меня повесили убийство! Помнишь перестрелку, когда мы вдвоем передавали заказ в последний раз? Они хотели подставить именно тебя, и тогда ты бы уже точно отсидел пару десятков лет за убийство. Не смог бы отмазаться, как от распространения мелких партий наркотиков. Мне пришлось сначала сдаться полиции и выставить себя виновным, а потом выкрутиться и залечь на дно на пару лет. Я правда не хотел бросать тебя! Юнги, пожалуйста… Нет, не в этот раз. Юнги не готов дать ему еще один шанс, пусть сердце и предательски щемит от звука собственного имени, произнесенного некогда родным голосом. — Нет. Даже если все и правда так, как ты говоришь. Просто, пожалуйста, исчезни из моей жизни, — уже с болью в голосе, но уверенно, полностью ослабив хватку. — Мы были так счастливы вместе… Пожалуйста, давай попробуем вернуть все, как было, — глаза напротив блестят в темноте непривычно живо и уязвимо, без привычных саркастических ноток, — Это моя единственная цель, по которой я здесь. У меня так и не вышло тебя забыть. — Как раньше уже не будет, Хосок, — настоящее, почти забытое имя. Юнги бьет тем же оружием в ответ. — Если хочешь для меня счастья, просто уходи. Только доведи до конца миссию, у нас уже и так все катится под откос. Твердо и уверенно. И Хосок сдается. — Ладно. Но ты всегда можешь ко мне вернуться, если только захочешь. И ради тебя я сделаю все, чтобы миссия закончилась успехом, — теряет весь запал и наконец признает поражение. — Спасибо. Юнги уходит первым, оставляя его в одиночестве в пустом коридоре. На этом их пути наконец-то расходятся. Огонь между ними не смогло погасить ни предательство, ни время. Но Юнги сделал свой выбор, с которым Хосоку осталось только смириться. После завершения миссии они больше никогда не увидят друг друга, хоть и будут жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Кажется, что на глубокий хриплый вдох уходят все силы, но Тэхен кое-как выдыхает, выждав несколько секунд. Вроде бы, именно так советуют делать, когда нужно пережить потрясение? Тэхен не помнит точно. Голова звенит от боли после нескольких ударов, рот наполняет противный вкус крови, в глазах плывет собственная квартира, и он чувствует, что того и гляди отключится. Ему не привыкать быть в таком состоянии. Учитывая работу, ему доставалось и посильнее. Но сейчас он будто бы находится на грани жизни и смерти, пусть на его теле и нет ни единого огнестрельного ранения, а из повреждений лишь разбитые губа и нос, да пара кровоподтеков. Он сильный. Он справится, как и всегда. А о Чонгуке подумает как-нибудь потом. Он ведь действительно проникся чувствами и отпустил себя, позволив самоконтролю отступить, а эмоциям взять верх. Это и было роковой ошибкой. Он мог бы влюбиться в кого угодно и оказаться в счастливых комфортных отношениях, но по иронии выбор пал именно на Чонгука, всего переломанного и кое-как собранного заново, от которого точно не стоило ждать здоровой любви и привязанности. Поздно жалеть. Раз натворил дел, нужно как-то из этого выбираться. И он сможет. Он ведь Ким Тэхен, он же такой… Какой? И почему из груди против воли рвется всхлип, а по щекам стекает влага? Это он замечает далеко не сразу. Встает, пошатываясь, опирается на стену и ковыляет в ванную. Включает почти ледяную воду и забирается в нее прямо в одежде. Дурацкая привычка, за которую его вполне можно назвать психом. Чонгук был прав. На домашней белой футболке расплываются кровавые пятна. Тело тут же покрывается гусиной кожей, и его окончательно ломает, когда он видит проступившие на предплечье отчетливые следы чужих пальцев. Всех пяти сразу, наливающиеся красным с уже проступающим фиолетовым. С подбородка капает кровь, окрашивая воду в розоватый. Холод лишь немного притупляет боль, но не отрезвляет. Тэхену кажется, что он и сам вот-вот разобьется на осколки, как тарелка попкорна, вдребезги разлетевшаяся от первого же удара. Но Тэхен ведь сильный, да? Он может выдержать и пять, и десять, и сейчас, когда все уже позади, собрать остатки силы воли и взять себя в руки. Он всегда был лишь прикрытием для единственного наследника господина Кима, которого тот так старательно оберегал. С детства Тэхен был перфекционистом, стремился быть лучшим в любом деле, ярким и заметным. Да, он сумел стать лучшим стрелком, даже какое-то время чувствовал себя чуть ли не самым важным членом команды, участвуя в самых сложных миссиях, но потом на первый план вышла защита Чонгука, и Тэхен снова оказался на втором месте. И он действительно был готов стать для него живым щитом, но ожидал, что за это получит хоть какую-то благодарность и признание. В итоге сам Чонгук вылил на него всю ненависть, несмотря на то, как близки они были еще этим утром. А Тэхен ведь почти поверил в его чувства. Или это его собственные чувства затуманили ему разум, заставив поверить в то, что Чонгук тоже влюблен? Глубокий вдох до упора, пока не начинают гореть легкие. Пауза. Медленный выдох. Боль, исказившая лицо, вдруг сменяется ледяным спокойствием. Он должен доказать, что чего-то стоит. Во что бы то ни стало. И он это сделает.

***

Первым, что чувствует Чонгук, когда хоть немного сознания возвращается в его тело, оказывается невыносимая головная боль, будто бы он в самом деле получил пулю в лоб накануне. Он кое-как сползает с дивана и добирается до аптечки, мутным взглядом читает расплывающиеся названия лекарств, и глотает сразу две таблетки обезболивающего, морщась от подступающей тошноты. В его жизни произошло что-то ужасное. Что-то необратимое. Мозг отчаянно кричит об этом, усиливая боль до красных пятен перед глазами, но в первые минуты после пробуждения он никак не может вспомнить случившееся накануне. И лишь затем в мутных рассветных сумерках выхватывает взглядом засохшую кровь на руках. Тэхен… Что же он наделал? Точно. Ким Намджун — его отец, который осознанно оставил его сиротой: одиноким, переломанным и неприспособленным к жизни, просто так распорядившись его судьбой. Тэхен, которому он доверил всю свою боль, хранил от него секреты просто ради выгоды, хотя именно он мог предотвратить череду роковых событий. У Чонгука больше нет любимой работы, которой он так сильно дорожил. Нет мудрого могущественного наставника, которому он был готов доверить собственную жизнь, и даже нет его человека… любимого? Даже у внутреннего голоса не поворачивается язык это произнести. Да, он внезапно обрел отца, которого ему так отчаянно не хватало всю жизнь. Холодного, расчетливого, похожего на жестокого робота, которому неведомы человеческие чувства. Чонгук едва сам не стал таким, но в его жизнь ворвался Тэхен, заставив понять, что на свете еще остались положительные эмоции, способные заставить его почувствовать себя живым. И где он теперь? Чонгук сам вдребезги разбил все, что было между ними. Все, что он едва успел начать ценить. Его первые в жизни объятия, такие нужные и неоценимо важные в тот момент, ночные прогулки по городу, смех, долгие разговоры о самом сокровенном, близость, жар их тел… Чонгук потерял все. Внезапное осознание заставляет его в панике вскочить с кровати, несмотря на головокружение. Он ведь не мог убить Тэхена, так? Он помнит, как ворвался к нему домой, но дальше все было как в тумане. Судя по крови на его руках… Его трясет так, что он едва может удержать в руках телефон. Судорожно ищет нужный контакт, звонит… Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Как Тэхен себя чувствует? Как сильно он мог его ранить, и физически, и морально? Его ни разу в жизни не накрывала такая сильная паника, даже в тяжелом безрадостном детстве, наполненном болью и издевательствами. Он ни разу еще не переживал так сильно за кого-то кроме самого себя. И страх за другого человека оказывается в тысячу раз сильнее: оглушающий, сбивающий с толку, заставляющий дыхание застрять где-то в груди, а глаза наполниться непрошенными слезами. Приходится будто на автомате смыть кровь, плеснуть в лицо ледяной воды, натянуть первую попавшуюся одежду и сорваться туда, куда ему не следовало соваться после такого количества выпивки. Звонок в дверь. Мучительно долгие десять секунд ожидания. — Тэхен! Тишина. — Пожалуйста, открой дверь, я знаю, что натворил что-то страшное, но мне очень важно увидеть тебя прямо сейчас. Я не причиню тебе вред, обещаю, только… — судорожный вздох на грани с всхлипом, — Открой дверь на минуту. Пожалуйста. Не выдерживает и вводит код, врывается внутрь, и… Ничего. Пол в коридоре усыпан битым стеклом, кое-где виднеются капли засохшей крови. Он ступает медленно, боясь сделать лишний вдох, но не находит Тэхена ни в одной из просторных комнат. Нет, Чонгук просто обязан его найти, во что бы то ни стало. Лишь бы убедиться, что он в порядке, хотя бы в относительном. Он заслужил самые жесткие ругательства в свой адрес, удары, ненависть и злость. Но сейчас самое важное для него — просто увидеть Тэхена хотя бы на секунду. И единственное место, где он может получить хоть какую-то информацию о его местоположении — главный офис. Чонгук на полной скорости рассекает пелену дождя и серость, обгоняя особенно медленные сегодня машины и думая лишь о том, как будет разыскивать Тэхена, если не удастся ничего выяснить в офисе. Когда он врывается в кабинет босса, его встречает все тот же ледяной взгляд, что и вчера. И Чонгуку совсем не верится, что перед ним его родной отец, жестокий и беспощадный, тот самый, который обрек его на детство, полное страданий. Сейчас, когда он так расстроен и обессилен, так важно выставить хоть кого-то главным врагом, повесив на него все грехи, чтобы создать хоть какую-то иллюзию определенности в этом хаосе, поэтому его разум делает это без его воли. — Где Тэхен? — без приветствия, даже не переведя дыхание. Металлический взгляд непроницаемо скользит по нему. — Сядь и успокойся, — вместо ответа господин Ким, уже очевидно уставший и явно не спавший последние сутки, указывает на кресло, — Что случилось? И что он скажет? Что набросился на Тэхена с кулаками вчера ночью, а теперь не может его нигде найти? Чонгук чувствует себя невыносимо глупо, особенно учитывая то, что никак не может рассказать господину Киму всю правду. — Мне нужно срочно его увидеть! Я… Его прерывает взволнованный Юнги, влетевший в кабинет без стука. Такого взгляда у него Чонгук не видел за все время своей работы на Намджуна, и от этого собственная паника лишь усиливается. Чонгук до боли сдавливает спинку кресла, пытаясь сохранить самообладание. — Тэхен один потащился разбираться с Пак Джонхи! Нужно срочно… Чонгука бросает в жар от ужаса. Тэхен не справится. Каким бы сильным и расчетливым он ни был, ему ни за что не выбраться живым из разборки с целой группировкой. И во всем этом виноват именно Чонгук. — Куда?! — хватает Юнги за воротник, позабыв о приличиях, — Быстро! — Офис в Хондже! — грубо отталкивает, заботясь о личных границах, — Эй, ты мелкий… — Возьми бронежилет и оружие и езжай туда. Отправлю подкрепление, ты езжай вперед. Быстро, — Намджун указал ему на дверь, тут же торопливо вставая из-за стола. Чонгук вылетел из кабинета, к счастью, не расслышав прозвучавшее вдогонку «один он точно труп». Грудь разрывает от нехватки воздуха, когда он запрыгивает на байк. Внутри все горит от страха, кулаки сжимают руль так, что мышцы будто вот-вот лопнут. Он просто обязан успеть вовремя. У него нет права на ошибку. Из-за него Тэхен пошел на такой отчаянный шаг, и только Чонгук, приложив все усилия, способен его спасти. Он должен успеть. Должен успеть, во что бы то ни стало. Каждая минута на счету. И их Чонгук мог потерять уже критически много, забив в навигатор адрес и бегло просмотрев планировку здания. Он просто не может допустить того, чтобы с Тэхеном случилось непоправимое. На байке, летя на полной скорости сквозь плотный поток машин, до пункта назначения удается добраться за пятнадцать минут. Он влетает в огромный пустой холл, с яростью бьет кулаком дверь лифта, когда тот оказывается нерабочим. Ну конечно. Они знали, что к Тэхену скорее всего прибудет подмога и все предусмотрели. К счастью, его хотя бы не встречают стрельбой, что сильно облегчает задачу. В итоге Чонгук тратит драгоценное время на то, чтобы бегом подняться на двадцатый этаж, в несколько ударов выбивает дверь, ожидаемо запертую, и наконец добирается до цели. Легкие после такой пробежки горят даже с его подготовкой. Но на это он практически не обращает внимания. Не сейчас. Все физические ощущения перебивает паника. Взгляд тут же находит Тэхена. Стоящего на коленях посреди полутемного помещения, с разбитой губой и рассеченной бровью, еле живого от множества травм. Взгляд заторможено поднимается на вошедшего, но едва фокусируется. Можно только предположить, в каком состоянии его тело. Черная ткань успешно справляется со своей целью, не выдавая пятен крови. Остается надеяться, что он, так бездумно сорвавшись в одиночку на опасную миссию в попытках что-то доказать, хотя бы надел бронежилет. От его вида Чонгука окатывает новая волна стыда. Это его вина. И только его. Если бы не то, что он натворил вчера, сегодня все было бы в порядке. Чонгук своими действиями привел их слаженный план в полный хаос, и теперь они находятся на грани полного провала. И все из-за него. Как только пистолет упирается в висок Тэхена, Чонгук замирает, выжидая. — Так мне выдался шанс пристрелить не только сына самого Ким Намджуна, так еще и его любимчика? Сегодня точно мой день, — от стен эхом отдается грубая усмешка. Пак Джонхи явно доволен своим превосходством, увидев, что Тэхену на помощь пришел всего лишь один Чонгук, а не вся команда Намджуна. По крайней мере, о главном он точно не в курсе, раз выбрал себе целью именно Тэхена. — В очередь, — Чонгук вдруг сам достает пистолет из кобуры и целится в Тэхена, — Думаешь, только ты мечтаешь его пристрелить? Эффект неожиданности срабатывает, как и всегда, давая драгоценные секунды замешательства. Отработанный прием, который они применяли уже несколько раз. Лишь бы у Тэхена хватило сил на последний рывок… И их хватает. Тэхен одним движением сворачивает руку с пистолетом. Громкий выстрел отдается эхом, а ему даже удается на мгновение повалить противника на пол, но он тут же оказывается снизу. Чонгук целится, но не стреляет. Слишком велик шанс попасть в Тэхена. Раздается еще один выстрел, и Чонгук с облегчением выдыхает, когда тело над Тэхеном вмиг обмякает, а он сам из последних сил выбирается из-под его веса. Справился. Как и всегда. В одиночку, когда даже сам Намджун в него не верил. На ноги Тэхен поднимается уже с трудом, колени дрожат от бессилия. Но взгляд вдруг наполняется ледяной решимостью, когда оружие вдруг направляется на Чонгука. — Тэхен, ты чего?.. — он примирительно поднимает руки. Тэхен — лучший стрелок из всех, что он знал. С ним играть опасно, даже когда он в таком состоянии. И Чонгук сам напросился на дуло пистолета. Знает, что виноват перед ним, поэтому всерьез верит, что Тэхен выстрелит. Они уже не впервые проворачивают этот отвлекающий маневр. Тэхен знает, что он не собирался в него стрелять. И все равно не убирает оружие. Заслужил. Чонгук запоздало замечает фиолетовый синяк на скуле, который сам же оставил вчера. Если бы Тэхен знал, как он сожалеет обо всем сказанном… Он просто попал под горячую руку. Если бы Чонгук был хоть немного сдержаннее, если бы успел обдумать ситуацию до того, как пойти напиваться… и еще много «если бы», но их положение сейчас не изменить. — Что еще ты хочешь сказать? — он хрипит, показывая безумную кровавую ухмылку, — Ну же, продолжай… Чонгук впервые видит его таким. Полным ярости и пугающей решимости действовать. — Да, тебе плевать на мои чувства. Ты… — Как ты вообще додумался идти сюда в одиночку? Ты даже не был на финальном обсуждении миссии! Я пришел вытащить тебя отсюда! — Но я и без тебя справился, — рука дрожит вместе с оружием, Тэхен целится в него со слепым отчаянием. Только сейчас Чонгук замечает окровавленные пальцы, зажимающие рану на животе. Первый выстрел все же попал в него. Более того, очевидно, пробил бронежилет. Тэхен было открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но по телу проходится спазм, а изо рта льется кровь. Чонгука сковывает ледяной страх. Он ранен так серьезно, что им нужно незамедлительно ехать в больницу, иначе последствия могут быть самыми худшими. — Тэхен, просто позволь помочь… — Чонгук просит с мольбой в голосе и бросается к нему, несмотря ни на что. На счету снова каждая минута. С такой раной Тэхен долго не протянет. Несмотря на его просьбу, раздается выстрел. На его памяти Тэхен еще ни разу не промахивался. Чонгук зажмуривается на секунду, но… Может дышать. Сердце не останавливается. Тэхен не попал. Выдыхает. — Пойдем, пожалуйста, — выбивает пистолет из ослабевших рук и помогает опереться на себя, — Просто дай помочь тебе, ладно? Я больше никогда не потревожу тебя, если захочешь, но дай помочь тебе сейчас. Взгляд напротив почти стеклянеет, ярость блекнет. Бледные губы окрашены красным, по подбородку стекает кровь. — Чонгук! — раздавшийся в наушнике голос Сокджина заставляет его вздрогнуть, — Как обстановка? Я внизу, подкрепление на подходе. — Подкрепление уже не нужно. Тэхен сильно ранен, вызови скорую! — Я на машине, мы быстрее доедем до больницы сами, чем будем ждать скорую. У меня есть все для первой помощи. Подъеду прямо к главному входу, жду вас. — Черт, лифты не работают… — Грузовой лифт справа по коридору. Должен быть исправным. Быстрее, не теряйте время, — голос собранный и серьезный, без лишней паники. Если бы он сейчас взглянул на Тэхена, точно не был бы так спокоен. Тяжелый хриплый стон заставляет все сжаться внутри. Тэхен невероятно сильный. Он не позволил бы себе проявить слабость, и раз сейчас он сгибается пополам от боли, Чонгук даже представить не может, насколько ему плохо. Еще один спазм, изо рта льется кровь, и Чонгук незамедлительно подхватывает его на руки, игнорируя тяжесть. Направо по коридору. Они просто обязаны справиться. Тэхен должен выжить. — Потерпи еще чуть-чуть, хорошо? Скажи, если от позы сильно больнее, ладно? И зажми рану. В ответ он даже не кивает. Лишь слабо обхватывает его рукой за шею, пачкая бледную кожу кровью. Чонгук игнорирует порывы броситься в бег, и как можно ровнее идет по коридору, чтобы избежать лишней тряски. С облегчением замечает лифт и нажимает на кнопку. Двери раздвигаются мгновенно. Хоть в чем-то судьба на их стороне. Он нажимает кнопку первого этажа и опускается на пол вместе с Тэхеном, чтобы хоть как-то перевести дыхание. Еще больше крови. Тэхен хрипит, но от боли уже не морщится, лишь смотрит стеклянным взглядом, не моргая. Лифт движется ужасно медленно. Этажи сменяют друг друга как в замедленной съемке. — Сильно болит? — глупый вопрос, но Чонгук чувствует отчаянную необходимость говорить с ним. Лишь бы Тэхен оставался в сознании и не покидал его. Он стал для Чонгука самым близким человеком. Поддержкой и опорой. А он просто предал его, отдавшись эмоциям. От собственной ничтожности и беспомощности к горлу подступает истерика. — Уже нет, — слабо, на грани слышимости. Значит, у него уже шок. Времени критически мало. — Пожалуйста, постарайся дышать, ладно? Судя по хрипам, у него точно повреждены легкие. — Не закрывай глаза, — кладет его голову к себе на колени и с болезненной нежностью касается ладонью ледяной щеки, — Тэхен, пожалуйста… — Чонгук ни разу в жизни не произносил таких простых слов, но с Тэхеном у него все впервые, — Пожалуйста, прости меня. Знаю, я не заслужил… Как же глупо звучит. На ум приходят совсем не те слова, которыми можно выразить его чувства. Десятый этаж. Половина. Осталось чуть-чуть. — Прощаю… — вот так просто, хриплым шепотом, сорвавшимся с окровавленных губ. Любимых, родных, которые Чонгук целовал абсурдно мало. У них могло бы быть больше поцелуев, нежности, страсти… — Я повел себя как последняя тварь, мне так жаль… — Ты был на эмоциях… — и тянется дрожащей рукой к его лицу. Кажется, Чонгука вот-вот пробьет на слезы. Второй раз при Тэхене. Он просто не может позволить себе его потерять. — Пожалуйста, давай поговорим потом, хорошо? Просто дыши, еще чуть-чуть… Пятый этаж. Почти. Тэхен пытается дышать, но по телу проходится очередной спазм. Крови так много, что он едва не захлебывается, прежде чем Чонгук додумывается повернуть его на бок. А затем, как только лифт останавливается, подхватывает на руки и спешит к выходу. Сокджин встречает их у самого входа, и, как только видит их, в глазах сразу читается неподдельный страх. — Ты за руль, я с Тэхеном на заднее сидение. Быстро! Быстро передав Тэхена, Чонгук прыгает на водительское кресло и заводит двигатель. Срывается с места мгновенно, сжимая руль до боли. О драгоценном байке, оставленном на парковке, даже не вспоминает. — У него шок. До больницы минут десять. Лучше успеть за шесть, учитывая кровопотерю, — Сокджин сообщает сзади, — Тэхен, какого черта ты натворил?! Ответом служит лишь хриплое дыхание. — Тэхен, ты слышишь меня? Отключился… Чонгук нарушает все возможные правила, чувствуя, что все равно плетется непозволительно медленно по сравнению с байком. В лобовое стекло хлещет дождь, но он не замедляется, просто надеясь, что они доберутся до больницы без происшествий. — Давай быстрее! — звучит с нотками паники, — У него переломаны ребра, я не могу сделать искусственное дыхание… — Не дышит?.. — внутри что-то обрывается. Чонгук не помня себя на выжимает скорость практически на максимум. Три минуты, за которые он преодолевает оставшееся расстояние до больницы, кажутся вечностью. Пока Сокджин передает Тэхена в реанимацию под громкие голоса и стук колес каталки, он заторможено плетется по белоснежному коридору, слепящему глаза. Отчего-то его ощутимо трясет. Вся одежда в крови, но это последнее, что его волнует. — Он справился? — голос Сокджина звучит непривычно глухо, когда он выходит напротив. — Да. В одиночку, — сглатывает ком в горле, — Жив? — кое-как выдавливает вопрос. — Не знаю. Он практически валится на металлический стул у стены и прячет лицо в ладонях. — Глупый ребенок, какой же идиот… Кажется, Сокджин привязался к подопечному гораздо сильнее Намджуна, которого все считали отцом Тэхена. — Это все из-за меня… — Чонгук заторможено садится рядом, — Если бы не я… Если он продолжит, точно разревется прямо здесь. Поэтому он просто молча глотает вязкую слюну с металлическим привкусом, пока в глазах плывет больничный коридор. Он виноват. Все произошедшее — только его вина. Тэхен не должен был оказаться на грани жизни и смерти, не должен был… — Чонгук, у тебя кровь, — Сокджин указывает на пропитавшийся темно-бордовым рукав куртки. — Кровь Тэхена. Но темные капли с подозрительной частотой падают на белую плитку, и Чонгук как во сне стягивает рукав. Тэхен все же попал. Пуля навылет в плечо. Просто Чонгук был в такой панике, что даже не почувствовал боли, и не чувствует до сих пор. — Тебе тоже нужна помощь. Пройди туда, — Сокджин указал рукой вправо, — Там скажи, что ранен. Он тут же вскочил с места, стоило врачу выйти из отделения реанимации. На молчаливый вопрос, заданный одним взглядом, мужчина тяжело вздохнул. — Он пережил клиническую смерть. Шанс на выживание около десяти процентов. Слишком серьезные повреждения. В голове белый шум, в глазах темнеет, едва Чонгук поднимается со стула. Десять процентов. Десять. Значит, на девяносто процентов Тэхен не выживет. Кажется, его пытаются подхватить, но падение он уже не чувствует. Его разум просто не способен вынести происходящего, поэтому просто спасает его, окуная в омут небытия, чтобы дать забыться хотя бы не надолго. Последним перед полной тишиной бьет невыносимое чувство вины.