Над Нью-Йоркскими крышами

      — Питер, опаздываешь! — крикнула тётя Мэй из кухни.       — Знаю! — бросил он в ответ, судорожно разыскивая веб-шутеры. — Ну что за чёрт…       Нужно было взять с собой картриджи, чтобы заполнить их сырьём для паутины. Его Питер бесцеремонно готовил прямо на химии, старательно делая вид, что работает с выданными реагентами. Пока состав был ещё не окончательным, как и всё в его начинающейся карьере героя. Но Питер воспрял духом и был полон энтузиазма с тех пор, как сырьё для паутины перестало оседать в виде серой плёнки и сохраняло густую консистенцию аж несколько часов.       — Да где ж вы… О, — обрадовался он.       Обнаружились веб-шутеры в ящике с тетрадями. Питер подхватил их и завернул в бумажное полотенце. Ну и славно, а то ему уже думалось, что шутеры забыты в гостинной, а это — трагедия. Тёте Мэй находить их совсем не нужно.       — Сегодня вы со мной. Только не показывайтесь никому на глаза, — велел Питер и спрятал веб-шутеры в рюкзак, прикрыв тетрадью.       Март начался необычайно солнечно. Ещё пару недель назад всё время моросил холодный дождь, а под конец февраля распогодилось, будто у туч закончилась вода, и в новый месяц погода вступила, держа в руках яркое солнце. Не то чтобы Питер был привередлив в погоде, но всё-таки солнце — это прикольно. Он собирался провести второй драйв-тест себя, и всё-таки спокойней, когда вокруг сухо. Питер был совершенно не уверен в том, что сваренная на химии паутина не раскиснет от сырости. Шмякнуться на землю, потому что паутина стекла по стенке, будет так по-дебильному. А выглядеть по-дебильному Питеру надоело.       Мелкие камешки зашуршали под ногами, а потом Питер вышел на асфальт. Пару лет назад ходить пешком ему не нравилось: многих из ребят подвозили родители, тех, кто жил далеко от школы, забирал школьный автобус, а Питер так, сам доберётся, ему ведь всего пару кварталов до школы. В начальных классах ему даже нравилось — идёшь себе спокойно, настраиваешься на новый день и выкидываешь из головы лишние мысли. А если повезёт, ещё и погода будет неплохой, солнце поцелуем в лоб, а ветер весело огладит по волосам. Но потом Питер понял, что являться в школу на родительской машине, а лучше на своей собственной — это круто. А ходить пешком — не круто. Это ему доходчиво и в красках объяснил Флэш, но потом милостиво добавил, что Питеру и такое можно. Что взять с человека, у которого даже родителей нет? Это был первый раз, когда Питер явился в кабинет директора с разбитым носом, а вышел с предупреждением и данным обещанием никогда больше не затевать драки в стенах Мидтауна.       А потом стало всё равно. Какая вообще разница, что там думает Флэш? Он дурак, ничего не понимает и вообще… Да и на остальных всё равно. Вот окончат они все старшую школу, будут поступать, тогда и посмотрят, кто в самый лучший университет попадёт. Не сказать, что Питер считал себя самым умным, были и другие способные ребята — Лиз, например, разбиралась в химии, словно была рождена для этого, две подружки, Вики и Изабель, были готовы хоть все уроки подряд разбирать тригонометрию, да и Нед тоже мог выдать что-нибудь умное, когда весь его разум не занимал новый набор Лего. Но… Сказать честно, Питер порой думал, что на выпускных экзаменах и вступительном испытании он проявит себя лучше всех. Должен оказаться лучшим или хотя бы набрать неплохие баллы. Потому что так он докажет одноклассникам, учителям, всем в школе и самому себе, что не зря недосыпал, штудируя учебники и работая на износ, пытался разобраться во всём, даже если очередная тема по химии в конец опротивела ему. Да и тётя будет рада, если он поступит в неплохой вуз. На Массачусетский технологический Питер, конечно, не надеялся, там и так каждый год поток очередных гениев выстраивается (причёт попадают не все), но…       — Было бы круто попасть в универ Лиги плюща, — с воодушевлением говорил он, рисуя Мэй своё недалёкое и очень перспективное будущее. — Представь, что лет через десять… Через пять! Вот, через пять лет я получу Нобелевскую премию, и мы с тобой разбогатеем.       Мэй смотрела на него с весёлым прищуром и со всем соглашалась.       — Ну конечно! Ты ведь у нас самый умный ребёнок, — добавляла она, улыбаясь Питеру. — Вот кто-кто, а ты точно поступишь. В Гарвард?       Питер пожал плечами, состроив загадочное лицо. Кто знает, может, и в Гарвард.       — Или Йельский! — тут же восклицала Мэй. — Я слышала, там очень хорошо развито архитектурное направление. Не хочешь архитектором быть?       — Пока не знаю. Но если я стану архитектором, то самым прибыльным за последние сто лет, — серьёзно заявлял Питер. Он и сам в это верил.       — Да-а, а как поступишь, мы с Беном придумаем тебе в качестве подарка что-нибудь такое, что тебя порадует, — весело говорила Мэй, кивая Питеру. — Главное будь умницей и хорошо учись, а все старания вознаградятся.       Жёлтое такси громко просигналило на всю улицу, и Питер машинально отскочил в сторону, резко обернувшись на машину. Только спустя несколько секунд до него дошло, что случилось.       Тело реагировало быстрее, чем он успевал осмыслить. Порой это было полезно — несколько раз он успел отдёрнуть руку раньше, чем масло со сковороды успело её обжечь, но порой очень выматывало. Питера кидало в разные стороны, словно тряпичную куклу, почти без его ведома. Хотя тряпичной куклой его вряд ли можно было назвать, скорее металлическим игрушечным трансформером. Ему бы радоваться, что руки и ноги так сильно изменились, а сам он стал напоминать практически атлета. Круто же, да и Флэш, если узнает, обзавидуется. Но казалось, что невероятная физическая подготовка, вмиг появившаяся из ниоткуда, не заслужена. На физкультуру Питер стал носить кофту с рукавами, пряча неожиданно появившиеся мышцы, и старался не особо участвовать в спортивных мероприятиях. Люди тратят годы, чтобы стать сильными, а он в один момент из щуплого мальчишки, не раз названного в школе гиком-дрыщом, превратился в… Непонятно кого. И Питеру очень хотелось куда-нибудь задействовать дарованные силы, хоть мешки с провизией таскать, всё равно не устанет теперь. А так людям поможет. Ну или стать ночным стражем Квинса, защищающим жителей от воров и хулиганов. Суперчеловек на страже порядка! «Хотя ночным стражем вряд ли, уроки ведь, домашка…» — приуныв, подумал Питер. Но тут же решил, что дневным тоже неплохо, главное — защищать тех, кто слабее.       Эх, только вот себя бы сначала защитить, а с остальными как-нибудь приложится.       Вздохнув, Питер запрокинул голову и посмотрел на ясное небо. Стало бы всё так же ясно и однозначно в его жизни, цены бы ей не было. А пока… Пока он думал, как бы не переломать все ручки на литературе, а то со временем вопросы точно начнут возникать. Было немного совестно прятать такое чудо от Нэда, но ведь ему рассказать уж никак нельзя: разболтает, дай только пару дней. Нет, Питер ему доверял, ведь кто его верный друг, ни разу не оставивший одного перед Флэшем? Нэд. Но такой колоссальный секрет стоило пока держать при себе. Питер ведь даже тёте ничего не сказал, а то вдруг разволнуется, потащит по врачам, а что они диагностируют? Наверное, какое-то помешательство.       — Ну всё, пока, — услышал Питер высокий девчачий голос. Выскочив на крыльцо светлого одноэтажного дома, загорелая девочка закинула на спину портфель. Красная клетчатая рубашка висела на её худых плечах и доставала краями почти до бёдер.       Следом за девочкой на порог вышла высокая женщина. Видимо, мать девочки: обе были темноволосые и со смуглой, желтоватой кожей. Шагая мимо одинаковых домов, Питер невольно скосил взгляд на них, как на единственное разнообразие на улице.       — До встречи, — улыбнулась женщина, наклонившись к девочке.       — Да, пока, — бросила та, выжидая, когда мама поцелует её, и уже взялась ладонью за большие чёрные наушники, висевшие у неё на шее.       — Когда на танцы пойдёшь, позвони, — снова заговорила мама девочки. — А, да, ещё скажи Лизель, чтобы училась. Хорошо, Рут? — спросила она и заглянула дочери в глаза.       — Да, да, я поняла, — пробормотала Рут, не глядя на маму. — Всё, я пошла. Пока.       Она вскинула руку и помахала матери, сбегая с крыльца. Надев наушники, Рут быстрым шагом пересекла небольшой двор, где росли высокие кактусы, и свернула на тротуар улицы Нортмун, зашагав через дорогу от Питера. Её мама тоже сошла с крыльца и направилась в другую сторону. Видимо, к автобусной остановке. А Рут широко шагала по Нортмун, немного горбясь и склонив голову. За её спиной висел розовый рюкзак, на груди чернела футболка, а края незастёгнутой рубашки разлетались в стороны при каждом шаге. Тёмные, почти чёрные волосы, достававшие Рут до подбородка, поблёскивали на солнце и тоже взлетали в воздух в такт ходьбе.       Отведя взгляд, Питер перешёл на зелёный свет, уставился себе под ноги, но через пару домов снова поднял глаза и невольно скользнул взглядом налево. Рут всё так же шагала по Нортмун. Пройдя квартал, она остановилась, ожидая сигнала светофора, перешла дорогу и свернула к невысоким тополям, высаженным в ряд. А перед тополями стояло старое жёлтое здание с плоской светло-серой крышей. Видимо, школа. Кажется, имени Августы Чейз, обычная школа со средним выпускным баллом, совсем не Мидтаун.       Со спины видно было плохо, но Питер углядел, что Рут сняла наушники, повесила их на шею и заправила волосы за уши. А следом она взошла на крыльцо под треугольным козырьком и скрылась за железной дверью. Мотнув головой, Питер зашагал дальше. До Мидтауна оставался один квартал.