Misguided Ghosts

Эрен проснулся с жуткой головной болью. Он медленно открыл глаза, моргая сквозь густую пелену похмелья. Когда сознание постепенно возвращалось к нему, он понял, что лежит на чём-то... или на ком-то. Чьё-то тёплое тело, такое одновременно мягкое и крепкое. Он поднял голову и уставился на свою импровизированную подушку. Под ним лежал мирно спящий Леви. Он растянулся на боку, а ноги покоились на коленях Эрена. В какой-то момент ночи Эрен, должно быть, навалился на него, пока тот спал, и подсознательно использовал его поясницу и бедро в качестве подушки для головы. Он резко выпрямился, стараясь не разбудить Леви, но тот заурчал и пошевелился от резкого движения, а затем уткнулся ногой в постыдный утренний стояк Эрена, обтянутый штанами. Его лицо пылало, а сердце учащённо билось в груди. Нет, нет, этого не происходило на самом деле. Этого не могло произойти. Он не должен быть так близко к Леви, не должен демонстрировать стояк, и определённо не должен наслаждаться тем, что он чувствовал, когда Леви случайно касался его. Блять, блять, блять. Так осторожно, как только мог, он спустил ноги Леви со своих колен и выкарабкался с диванчика. Что бы с ним ни происходило, Эрен испытывал сильное смущение из-за этого. Он чувствовал себя не в своей тарелке, голова кружилась от похмелья, а желудок сжимался от чувства вины и стыда. Все ещё крепко спали: Фарлан мягко похрапывал в кресле, Изабель лежала ничком на полу, Леви был неподвижен и тих, полностью вытянувшись на диванчике. Казалось неправильным уходить, ничего не сказав, но Эрен был в панике, и не мог оставаться здесь. Ему нужно было разобраться в себе, прежде чем он оступится и сделает что-то, о чём потом пожалеет. Приняв решение, Эрен схватил с пола куртку и надел её, выскользнув из гаража в гостиную. В доме было тихо, и Кенни нигде не было видно. Он быстро исчез за входной дверью и схватил свой велосипед с лужайки перед домом. Воздух в его лёгких был холодным и бодрящим, а трава под ногами была покрыта утренней росой. Солнце едва освещало небо, оранжево-жёлтый свет окутывал мир нежным сиянием. Вскочив на велосипед, он начал крутить педали домой, и холодный воздух согревал его лицо. Он вдохнул его полной грудью, позволяя свежести прояснить его затуманенную голову. Если Леви не просыпался посреди ночи и не застал Эрена вот так обнимающим его, всё будет хорошо. Между ними не было ничего странного, и они могут продолжать жить своей обычной жизнью. Когда Эрен вернулся домой, он даже не подумал о том, что Гриша уже проснулся и собирается в церковь. Чёрт, он даже не был уверен, который сейчас час. Но как только он переступил порог, Гриша оказался в коридоре, свирепо глядя на Эрена и затягивая галстук. — Где ты был? — спросил он. Это был первый раз, когда он заговорил с Эреном после их взрывной ссоры ранее на этой неделе. Неужели он просто собирался вернуться к роли родителя, будто ничего не случилось? Да, точно. — Не твоё дело, — проворчал Эрен, скидывая кеды у двери. Не обращая на него внимания, он свернул в коридор и направился к своей комнате. Но Гриша так не думал. Он встал перед ним, схватил Эрена за плечо и удержал неподвижно. — Вообще-то, моё дело. Нравится тебе это или нет, ты всё ещё под моей ответственностью. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. — Я просто был у Леви, — Эрен шлёпнул его по руке. — Кстати, мы выиграли «Битву Бэндов». Не то чтобы тебе было не плевать. Гриша нахмурил брови, и на его лице отразилась странная смесь эмоций. На мимолётную секунду он выглядел удивлённым, возможно, даже воодушевлённым, если Эрен прищурился на него достаточно пристально. Но затем его лицо покрылось морщинами усталости и разочарования, из-за которых он выглядел старше, чем был на самом деле. Внезапно он наклонился и обнюхал Эрена, как долбаный пёс. Эрену не пришло в голову, что тот делает, пока не стало слишком поздно. — Ты что, пил? — спросил Гриша, скрив рот. — Что? Нет! — Эрен оттолкнул его и помчался по коридору к своей спальне. — Ты пил, я чувствую, как от тебя несёт, Эрен, — Гриша схватил его за запястье, разворачивая к себе. — О чём, чёрт возьми, ты думаешь? — Я думаю, что живу своей чёртовой жизнью, которая тебя, блять, не касается. — Это… — Сколько раз мы собираемся вести этот разговор, хах? — Он вырвал запястье из крепкой хватки Гриши. — Я устал от этого. Если бы тебе было не всё равно, ты бы был там прошлым вечером. — Именно по причине твоего поведения в последнее время я и не пришёл на твоё выступление вчера вечером. Эта музыка, эта группа — они меняют тебя. Я тебя уже почти не узнаю! — Глаза Гриши забегали по его лицу, будто он что-то высматривал. — С каких это пор ты носишь макияж и серьги? С каких это пор ты пьёшь? — Даже не знаю, папа. Похоже, дьявол наконец-то добрался до меня. Гнев промелькнул на лице Гриши, челюсти сжались. Прежде чем Эрен успел среагировать, он схватил его за руку и потащил в ванную, толкнув на закрытое сиденье унитаза. — Меня тошнит от твоей херни, Эрен, — прокричал он, удерживая его неподвижно, когда потянулся, чтобы выдернуть чёрные серьги из ушей. Эрен попытался оказать ему сопротивление, оттолкнуть его, но Гриша удержал его и сорвал серьгу вместе с мягкой плотью. В тот момент, когда он отстранился, Эрен ощутил, как запылало сбоку головы, и заметил что-то красное на руках Гриши. — Что, блять, с тобой не так? — Эрен задыхался, зажимая кровоточащее ухо рукой и чувствуя, как глаза жгут непролитые слёзы. — Я стараюсь делать то, что правильно для тебя, — пробормотал Гриша, ловко вырывая вторую серьгу теперь, когда Эрен не сопротивлялся ему. Он выбросил пирсинг в мусорное ведро и схватил тряпку из ближайшего ящика, намочил её тёплой водой, держа Эрена за подбородок. — Стараюсь познакомить тебя с хорошими людьми в церкви, стараюсь помочь тебе сохранить хорошие оценки, стараюсь направить тебя на праведный путь. Но ты... — он провёл мокрой тряпкой по глазам, грубой тканью раздражая кожу. — Ты всегда бросаешь мне вызов, всегда отталкиваешь. Что ж, теперь с этим покончено. — Ты не можешь контролировать меня! Я могу и буду делать всё, что, блять, захочу, — Эрен попытался вырваться из хватки отца, но тот держал крепко, отказываясь отпускать. От давления на глаза они слезились, а кожа горела. Как только оба его глаза были чисты от подводки, Гриша цокнул языком и бросил тряпку в раковину. — Может быть, я бы позволил тебе. До сегодняшнего утра я думал просто оставить тебя в покое. Но ты переступил черту, когда решил выпить. — Почему? В этом нет ничего особенного. — Ещё как есть! — проорал Гриша, стукнув кулаком по тумбе в ванной. — Зависимость характерна для нашей семьи, независимо от того, хочешь ты это осознавать или нет. Мой отец был алкоголиком, я алкоголик в ремиссии, твоя мать не слезала с никотина... это то, что убило её, помнишь? И ты думаешь, что для тебя тоже нормально идти по этому пути? Потрясённый, Эрен уставился на Гришу совершенно неподвижно. До сих пор эта мысль никогда не приходила ему в голову. Как он мог быть таким глупым? — Клянусь богом, тебе лучше не курить сигареты. — Такого не было, — пробормотал Эрен, уставившись в землю между ними. Гриша вздохнул, прислонившись спиной к стене и пощипывая переносицу. — У тебя десять минут, чтобы умыться и одеться. Ты идёшь со мной в церковь. — Что? — Эрен вскочил, возвышаясь над своим отцом. — Да ни за что, чёрт возьми. — Эрен, нужно ли мне напоминать тебе, что я всё ещё твой отец? Я чувствую, что был очень снисходителен к тебе после нашей ссоры в прошлые выходные. Я давал тебе личное пространство, даже когда ты этого не заслуживал. В конце концов, это мой дом, и ты должен следовать моим правилам. — О, да? А что, если я этого не сделаю, а? — Эрен шагнул к отцу, высоко подняв подбородок. — Ты ничего не можешь поделать. — Вот тут ты ошибаешься, Эрен, — в отличие от предыдущего раза, Гриша не отступил. В его глазах был лёд, а голос был низким и пугающим. — Если ты не сделаешь, как я говорю, и не возьмешь себя в руки, я отправлю твою жалкую задницу в военный интернат. — Ты не посмеешь, — ответил Эрен тихим голосом, ощущая страх, просочившийся в его вены. Если его отошлют, он потеряет всё. — Я могу и ещё как посмею. Я не буду смотреть, как ты разрушаешь свою жизнь. Я не позволю тебе закончить так же, как я. Теперь... — Он отступил назад, указывая в сторону коридора. — Иди собирайся в церковь.

***

Эрен не ожидал, что снова будет сидеть на этих церковных скамьях. Никогда не думал, что он подчинится воле своего отца. Возможно, он был слишком самоуверен, слишком дерзок. И теперь всё это начинало вонзать ему зубы в задницу. Несмотря на свое нежелание присутствовать здесь, Эрен вёл себя наилучшим образом, сидя на скамье рядом с Гришей и Диной, не говоря ни слова. В другом конце храма он заметил Ханнеса, разговаривающего с другими членами церкви, и Хисторию, сидящую со своим отцом и его трофейной женой. На мгновение их глаза встретились, и они обменялись взглядом, который говорил громче всех слов, эхом отдававшихся в святилище. Когда пастор Ник начал свою проповедь о грехе и изобилии божьего прощения, Эрен погрузился в себя, стараясь не зацикливаться на собственных предполагаемых грехах. Его непотребные стремления становилось всё труднее и труднее игнорировать, и он чувствовал, что поддаётся искушению каждый раз, когда оказывался рядом с Леви. Он знал, что это нехорошо для него, знал, что пребывание рядом с ним превратит его в гея, но мысль о том, что он никогда больше не увидит Леви, ранила его так же сильно, как воспоминание о его матери. Эрен изо всех сил старался не слушать проповедь, но слова, произносимые с трибуны, тяжёлым грузом давили ему на сердце. Особенно когда пастор Ник начал проповедовать о грехе гомосексуальности. — В первом послании к коринфянам 6:9-11 говорится: «Разве вы не знаете, что неправедные не наследуют Царства Божьего? Смотрите, чтобы вам не обмануться. Никакие развратники, никакие идолопоклонники, нарушители супружеской верности, пассивные и активные гомосексуалисты-мужчины, воры, корыстолюбцы или пьяницы, клеветники или мошенники Царства Божьего не наследуют. А некоторые из вас именно такими и были, но вы были омыты, освящены и оправданы Духом нашего Бога во имя Господа Иисуса Христа», — пастор Ник проповедовал прихожанам, страстно, как всегда. Однако Эрен обнаружил, что весь напрягся от ядовитых слов, слетающих с губ пастора, желая освободиться от цепей, приковывающих его к этой скамье, и убежать от всех этих людей. Но он не мог. Нет, если он хотел остаться в этом городе со своими друзьями. — Павел свидетельствует, что некоторые люди в Коринфской церкви были вовлечены во всевозможные грехи, включая гомосексуальность, но это было в их прошлом! — продолжил пастор Ник. — Они были омыты, они были освящены, они были оправданы именем Господа Иисуса Христа и Духом нашего Бога! — Это благая весть Евангелия. — У каждого человека, присутствующего здесь сегодня, есть греховная проблема. У всех нас есть склонность делать то, что Бог запретил, или НЕ делать того, что Бог велел. — Но по той же причине каждый человек, присутствующий здесь сегодня, может стать новым изнутри. Каждый человек здесь, через покаяние в грехе и веру в спасительную силу Иисуса Христа, может преодолеть грех, который мучает его. — Гетеросексуалы и гомосексуалы могут быть освобождены от своей греховной природы силой крови Иисуса и внутренней работой Святого Духа. Но первый шаг к исцелению всегда один и тот же: покаяние. — А теперь давайте помолимся. Все склонили головы, кроме Эрена. Он сидел там, застывший и оцепеневший, уставившись на свои руки, пока пастор Ник возглавлял их в молитве. В своей проповеди он говорил так, будто Эрен был способен изменить чувство, которое испытывал к Леви. Всё, что ему нужно было сделать, это покаяться. Но раскаяние означало, что он делал что-то не так. Было ли то, что он чувствовал к Леви, действительно ненормальным? Имир, казалось, не страдала от греха своей гомосексуальности. Было ли для него нормой чувствовать себя подобным образом, нежели желала церковь, чтобы он верил? Действительно ли быть геем было просто решением, которое он мог просто поменять? Они говорили это так легко, так просто. И всё же то, что чувствовал Эрен, было совсем иным. Погружённый в свои мысли, он быстро дождался окончания службы; все разошлись по своим группам, чтобы болтать ни о чём. Вместо того, чтобы отправиться в своё обычное убежище на диване, Эрен осмотрел толпу в поисках Хистории. Как только он обнаружил светлую копну волос, парящую в море тел, то последовал за её обладательницей. — Хэй, Хистория! — крикнул он, привлекая её внимание прежде, чем она смогла расположиться среди своих друзей по молодежной группе. Она повернулась, и её розовая юбка с оборками развевалась вокруг неё. Как только она заметила, что Эрен идёт к ней, её лицо озарилось улыбкой. — Привет, Эрен! Рада тебя видеть. — Да, ещё раз спасибо, что пришла вчера. Это очень много значит для меня. — Конечно! Я рада, что смогла пойти, это было очень круто. Я знаю, что так и не скажешь, но Имир тоже по-настоящему кайфовала от шоу. — Правда? — Эрен улыбнулся, польщённый комплиментом. — Кстати, об Имир… Я хотел спросить, не могли бы мы поговорить кое о чём наедине? Улыбка Хистории погасла, и она озабоченно нахмурила брови. — Всё в порядке? — Не совсем. Думаешь, есть место, где мы можем поговорить так, чтобы нас никто не услышал? Она поджала губы и огляделась. Её взгляд остановился на коридоре, ведущем в комнаты, которые использовались для занятий в воскресной школе. — Да, следуй за мной. Вместе они ускользнули от толпы церковных прихожан и направились по тихому коридору, ведущему на другую сторону здания. Хотя в воскресной школе ещё продолжалось несколько занятий, было много совсем пустых комнат. Когда они добрались до комнаты с ярко-красным ковром и красными вставками повсюду, они проскользнули внутрь и закрыли за собой дверь. — Что произошло? — спросила она, прислоняясь к стойке и глядя на Эрена с беспокойством в глазах. Теперь, когда они были одни, он понятия не имел, что сказать. Раннее ему было крайне необходимо поговорить с ней, но он не мог сказать ей, что чувствует к Леви. Тогда бы пришлось совершить каминг-аут. Хотя, может быть, это то, что ему нужно было сделать. — Что ты чувстуешь к Имир? — вдруг спросил он, не особо задумываясь над своим вопросом. Её глаза округлились, а плечи напряглись. — О, эм. Она реально хорошая подруга. Чёрт. — Ох... окей. — Почему ты спрашиваешь? — Не знаю, — вздохнул он, не уверенный, как поднять тему, о которой он отчаянно хотел поговорить. Что было тупо, потому что обычно он не думал, прежде чем заговорить. — Это правда, что Имир лесбиянка? — О, — рассмеялась Хистория, и её щёки порозовели, — да. — Правда? — машинально спросил он. Почему это принесло ему такое большое облегчение? — И она открыто говорит об этом? Хистория хмыкнула. — Вот почему моему отцу не нравится, что я кручусь рядом с ней. — Понимаю, — пробормотал Эрен, глядя вниз на свои руки. — И... когда ты сказала, что думаешь, что мы в одной команде… что ты имела в виду под этим? Хистория молчала и хмурилась, уставившись на свои ноги. Эрен задался вопросом, не перешёл ли он сейчас черту. Но потом она подняла на него глаза, глубоко вздохнула и сказала: — Мой отец всегда был религиозным человеком. Я хожу в церковь с тех пор, как себя помню. Большую часть своей жизни у меня были очень здоровые отношения с Богом. Но в последнее время... — Она вздохнула и покачала головой. — Мой отец очень переживает, из-за чего всё усложняется… по крайней мере, стало испытанием. Недавно он начал заставлять меня ходить с ним на семинары по чистоте. — Хочу ли я вообще знать, что это такое? Она рассмеялась, но в этом звуке не было ни капли веселья. — Это... по сути, занятие, где женщин учат, как оставаться незапятнанными для своих будущих мужей. Я чувствую себя там так неуместно, так не в своей тарелке. Я имею в виду… муж? — усмехнулась она. — Я ни разу не думала об этом для себя, и вот я там, клянусь быть непорочной ради него? Это… — Хуета, — закончил за неё Эрен. — Ага. Ненавижу эти занятия. После первой встречи я почувствовала себя такой одинокой. Такой опустошённой. А потом вспомнила, как видела тебя, сидящим на диване после службы и подумала… «он выглядит именно так, как я себя чувствую». — И... как ты себя чувствуешь? — спросил Эрен, мягким, как пёрышко, голосом в тишине комнаты. Она сжала губы и снова уставилась в пол. Казалось, что в её глазах одновременно промелькнула тысяча мыслей. — Я чувствую себя очень потерянной… растерянной. Будто всё, во что меня воспитывали верить — ложь. Будто я даже не знаю, кто я такая, понимаешь? — Да. Они стояли там, поглощённые тяжёлым молчанием в течение нескольких минут, ни один из них не осмеливался заговорить. Но любопытство, бурлящее внутри Эрена, становилось слишком интенсивным, чтобы его игнорировать. Если он не разберётся, что с ним происходит, ему казалось, что он вот-вот взорвётся. — Если я тебе кое-что расскажу, ты обещаешь сохранить это в секрете? — спросил Эрен, не в силах встретиться с ней взглядом. — Конечно, — сказала она ласковым голосом. Когда он взглянул на неё, в её глазах не было ничего, кроме неподдельной искренности. — Думаю, что я гей. — Я знаю, — улыбнулась она, окутывая его нежным, добрым взглядом. — Как? — выпалил он, застигнутый врасплох её ответом. Её улыбка стала шире, и она рассмеялась, от чего мелодичный звук успокоил его встревоженное сердце. — Потому что геи — эксперты по выявлению других геев. — Подожди, — он моргнул, её откровение заставило его сердце учащённо биться. — Значит, ты тоже? — Я думала, это довольно очевидно. Я дала тебе так много подсказок! — Твой отец в курсе? — Конечно, нет! Ты шутишь? Он бы отрёкся от меня. — Чёрт, — вздохнул Эрен, прислоняясь к стойке и пряча лицо в ладонях. Затем ему в голову пришла мысль, и он опустил руки, глядя на Хисторию. — Так... ты типа... на сто процентов уверена, что ты лесбиянка? Она пожала плечами. Она казалась намного лучше способной справиться со всем этим. — В смысле… Думаю, не стопроцентно, но я вполне уверена, что мне нравятся женщины, так что... — Она оттолкнулась от стойки и встала прямо перед Эреном, внимательно осматривая его. — Что такое? Ты не знаешь наверняка? — Не знаю. Я никогда не целовал девушку или что-то типа того. Но опять-таки, с парнями я тоже не целовался. Но… — Но? — Боги, я не могу поверить, что говорю тебе это. — Всё хорошо, Эрен. Поверь мне, когда я говорю тебе, что понимаю, что ты сейчас чувствуешь. — Я уверен, что влюблён в своего лучшего друга, — он кивнул и уставился на свои руки. Как только слова были произнесены, он заставил себя посмотреть на Хисторию, чтобы увидеть, как она восприняла его громкое заявление. То, что он увидел, было совсем не тем, чего он ожидал. В её глазах не было ни отвращения, ни презрения. Вместо этого медленная улыбка осветила её лицо, и она нежно протянула руку и обхватила подбородок Эрена, большим пальцем коснувшись его щеки. — Я всегда знала, что у нас с тобой много общего. Эрен не мог удержаться от того, чтобы не откликнуться на её прикосновение и не повторить её улыбку. Кто бы мог подумать, что у него возникнет такое родство с Хисторией, когда в начале года он не мог даже смотреть на неё. Теперь они стояли бок о бок как союзники в месте, которое считало их врагами. Охваченный облегчением, он заключил Хисторию в объятия. Она была настолько меньше его, что уютно устроилась у него под подбородком, и обняла в ответ. Это было странно — Эрен никогда не был чрезмерно тактильным человеком, но, обнимая Хисторию как подругу и ничего больше, он почувствовал тепло внутри, будто с его плеч наконец-то свалился тяжкий груз. Когда он отстранился, они оба молча посмотрели друг на друга. Если бы кто-нибудь заглянул в класс, то, вероятно, предположил бы, что они были возлюбленными, тайком убежавшими, чтобы совершить грязные грехи, такие как поцелуи и ласкания друг друга. Что заставило Эрена задуматься… — Это было бы странно… Если бы я поцеловал тебя? Мне просто любопытно, — сказал Эрен, краснея щеками от собственной постыдной просьбы. Но Хисторию, похоже, это не смутило. Как всегда, она просто улыбнулась ему и, привстав на цыпочки, схватила его за плечи, сокращая расстояние между ними. В тот момент, когда их губы встретились, Эрен ожидал что-то почувствовать. Взрывной фейерверк, вспыхивающий в его мозгу, или тепло, расцветающее в груди, или, может быть, даже покалывание возбуждения. Но ничего из этого не произошло. Может быть, он не очень хорошо целовался, а может быть, ему просто действительно не нравились девушки. Но когда он отстранился, они оба посмотрели друг на друга и рассмеялись. — Да, нет, — хихикнула она, отпуская его плечи и вытирая рот тыльной стороной ладони. — Настолько плохо, да? — Только не для меня. Леви, с другой стороны… — Нет, — его щёки вспыхнули при упоминании о его влюблённости. — Я не могу. — Почему нет? — Ну, во-первых, мой отец убил бы меня. — И? Не говори ему. — Во-вторых, я не думаю, что он гей. — Ты шутишь, да? — Она издала лающий смешок. Сбитый с толку, Эрен склонил голову набок, пытаясь понять, к чему она клонит. — Эрен! Как ты можешь быть таким тупицей, — она шлёпнула его по руке. — Этот парень влюблён в тебя! Сердце Эрена перестало биться. — Что? — Я знаю, что никогда не тусуюсь с вами двумя, но я видела, как он смотрит на тебя. Эрен, так не смотрят на просто друзей. Нежные серые глаза, мягкие, как утренний туман, всплыли в его памяти. Ласковые пальцы, касавшиеся его плеча, когда тот укладывал его в два часа ночи. То, как он задержал дыхание и напрягся всем телом, стараясь сохранить лицо... Так много подсказок, указывающих на ответ, и всё же картина была не совсем ясной. — Но я не знаю наверняка, гей ли он. — Он когда-нибудь был с девушкой? — спросила Хистория, и Эрен покачал головой. — Он вообще раньше проявлял интерес к какой-нибудь девушке? Он снова покачал головой. — Послушай, я, может быть, и не эксперт, но от него исходят сильные гей вайбы. — Реально? — Да, реально. — Тогда почему он не пытался сделать что-то со мной? — Наверное, потому что не знает, что ты гей! — Иисусе, не так громко, — прошипел он. — Прости, — пробормотала она, оглядываясь на дверь, чтобы убедиться, что за ней никого нет. — Может, тебе стоит просто сказать ему. — Я не могу, — Эрен посмотрел вниз на свои ноги. — Почему нет? — Потому что я не хочу рушить нашу дружбу. — Ладно, замечательно. Тогда не говори ему, что ты в него влюблён. Может быть, тебе стоит просто рискнуть признаться в своей ориентации? — А что, если он не гей и посчитает меня отвратительным или типа того? Хистория нахмурилась и схватила его за кисть. — Я знаю, что это тяжело. Но если он настоящий друг, он примет тебя таким, какой ты есть. Эрен сжал её руку, находя прикосновение ободряющим — Что сказала Имир, когда ты рассказала ей? — Эм, ну, давай просто скажем, что мы сейчас в отношениях, — нежный румянец окрасил её щёки. — Правда? Это классно! — Ага, — она склонила голову. — Рассказать кому-нибудь может быть огромным облегчением. Я имею в виду, разве ты не чувствуешь себя лучше теперь, когда рассказал мне? — Да, так и есть. — Здорово! Позволь Леви увидеть тебя настоящего, Эрен. Я уверена, он примет тебя таким, какой ты есть. — Да, — пробормотал Эрен, его сердце сильно и уверенно билось о грудную клетку. — Ты права.