Песнь спящего сердца.

Ночью Кибом не решился выйти на прогулку: боялся не успеть высохнуть до утра, ибо дождь продолжал свой яростный полив. Вспомнив о маске, Кибом подкрался к комоду, убедившись перед этим, что ЮнаРи спит, как сурок, сраженная долгим учебным днем и домашними заботами. Однако ящик оказался безнадежно пуст. Кибом не поверил своим глазам, пошарил ладонью по гладкому дну и, проверив все остальные ящики, замер. Переложила куда-то. Когда она успела стащить маску, почему Кибом ничего не заметил, не почувствовал? Пораженный догадкой, Ки обмер. Ну конечно! Она ведь уже заявила на него свои права! Хозяйка, как ни крути, она его хозяйка еще с тех пор, когда заметила дорожку от пророненной по вине Юнхо слезы! Поэтому и распоряжается теперь его вещами, как своими, может брать их в любое время, и Кибом глазом не моргнет! «Кибом-а, как же ты так оплошал?» - сетовал он про себя и лишь беспомощно перебирал пуговицы на кофте. Нет, не из-за дождя он не может выйти, а из-за того, что ЮнаРи не хочет, чтобы он уходил. Наутро девушка, охваченная приятным волнением, погладила Кибома по руке, поправила ему шляпу. - Как хорошо было бы, если бы и ты сегодня пришел на бал-маскарад! – сказала она и благоговейно улыбнулась. У Кибома не оставалось выбора. *** «Пошуршать» удалось на славу! Джонхён на радостях перемерил столько одежды, что не удержался от разыгрываемых хёном спектаклей и Мино. Вместе они носились по большой гримерной и вспоминали реплики эпохи Чосон, громко смеялись, слушая эхо собственных голосов. Костюм уже подобрали: сапфирового оттенка атласный ханбок, отделанный серебристыми рюшами на рукавах и подоле, с тонким вязаным черным поясом и бегущими по боковому шву белесыми змейками. А раз дело сделано – грех не подурачиться. И словно бы разом отступили проблемы, нависавшие дамокловым мечом, рассеялись прежние сомнения и более ясно проступили черты недалекого будущего, где проклятие обязательно будет разрушено. Как раз в тот миг, когда Джонхён играл на обнаруженной гитаре отрывок легкой джазовой песенки, а Мино покачивал ногой в такт и рассказывал что-то свое, в гримерную осторожно вошел костюмер и попросил их на выход мужественным, низким голосом, которого для пущей услады ушей хочется просить в больших порциях. - Ну блин, а я только разошелся, - вознегодовал Джонхён, стаскивая с себя бутафорское одеяние крестьянина эпохи Чосон. - Выбрали необходимое? – поинтересовался костюмер, прибирая за гостями беспорядок. Когда взгляды всех троих образовали замкнутый круг, кто-то осторожно вздохнул. - Такое чувство, что я его знаю… - шепнул Джонг, кивая в сторону молодого человека. - Это мы переиграли с тобой, вот и кажется, - успокоил Мино с улыбкой, а затем добавил громко, указывая на подобранный костюм. – Да, возьмем этот. Кёнсу хён разрешил мне, вы же знаете, да? - Да, он сказал мне, - подтвердил незнакомец. – Хороший выбор. Интересная тематика задумана у вашего празднества… - А то! – просиял Джонхён и кратко поведал о своей идее, как-то нечаянно пробежался глазами по бейджику с именем костюмера, задумался и не смог связать промелькнувших в голове мыслей воедино. – Спасибо вам, мы пойдем. - Заглядывайте еще! Прощаясь, Джонг шел задом наперед и все пытался рассмотреть в этом безмятежном красивом лице костюмера нечто знакомое. - Хён, не надо так пялиться! – зашипел Мино, хватая его за воротник и таща за собой. – Человек еще подумает, что у тебя шарики за ролики заехали, не навязывайся. Если ты его где-то видел, то это не значит, что надо теперь так таращиться. Обозлившись на собственную дырявую память, Джонг наконец развернулся, встряхнул пакет с костюмом и решил, что без всяких витаминов вспомнит, где же он видел этого человека и такую знакомую до боли фамилию. *** День бал-маскарада поднял весь университет на уши, не было ни одной группы, в которой бы не обсуждалась грандиозность и таинственность предстоящего мероприятия. Девчонки наперебой жужжали о платьях и косметике, о каждой чувственной мелочи вплоть до высоты каблуков, а парни, тоже немало озабоченные внешним видом, думали – каково же это: превратиться на ночь в совершенно других людей да еще и оставаться обаятельными и благородными, без намека на хулиганство. Ректорату стоило большого труда дать разрешение проводить бал с восьми до пяти утра, но собрав удовлетворительные отзывы городской управы и родителей студентов, они все-таки дали добро. Целый месяц в отдельном здании актового зала отделывали внешнее убранство и готовили целое представление, над которым трудился не один студент. Помимо произвольной программы с танцами, была и обязательная часть со сценками, придуманными третьекурсниками факультета режиссуры. Вообще, «киношникам» дали развернуться, поэтому никто не сомневался в успехе предприятия. Приглашены и некоторые айдолы, личности которых не раскрывали во имя сюрприза. Слухов родилось великое множество, как же тут умолчать и погрузиться в учебники?! Да, вся эта кутерьма естественным образом снижала интерес к учебной деятельности. Охваченные будущим шикарным представлением, молодые люди только и делали, что мечтали на занятиях. А преподавателю истории Ким Джонхёну такое отношение к лекциям не особо нравилось, ведь на их подготовку он, как и прежде, тратил много сил, хотя его настроение чаще пребывало в отрицательных отметках. В какой-то момент Джонг и вовсе хотел не приходить, но юркий НокШи раз десять за день напомнил о вечере и ночи, полной загадок, и ничего не оставалось, как влезть в свой шикарный костюм, нацепить купленную в сувенирной лавочке иссиня-черную маску на пол лица и отправиться в актовый зал. А возле него специально наставили бутафорию с каретами и лошадьми, пригласили массовку, весело изображающую развеселую ярмарку в ярких огоньках межнационального празднества. Идея и впрямь и стоящая. Джонхён поражался тому, насколько серьезно люди подошли к своему делу. И в основном так было потому, что им действительно нравилось. Карнавальный блеск в огромной зале причудливо смешивал темноту и яркие краски, прятал в себе венецианские пышные платья и загадочные маски, а вперемешку с ними поражали своими контрастами одежды эпохи Чосон, расшитые дорогими нитями. Тут и там мелькали волшебного покроя наряды, сияющие в лунном свете открытого застекленного потолка. Свет осторожных ламп максимально приглушен, дабы оставить загадку в главных ролях. Цокают каблучками или деревянными платформами стройные девушки, блещут манерами прекрасные юноши. В воздухе витает цветочный аромат, как будто с горных лугов собрали в охапку тысячи соцветий и разбросали по углам. Вечер протекал незаметно, атмосфера растворяла в себе, и Джонг увлекался, то разглядывая с приоткрытым ртом чудеса скульптуры и живописи эпохи Возрождения, то смотря на сцену, где обязательно творилось что-то невероятное и волшебное, соответствующее ночи и настроению. За всеми узорами и конфетти, за музыкальными переливами, что не смолкали ни на минуту в часы свободных танцев, Джонхён чувствовал себя как никогда одиноким. Люди участвовали в конкурсах, толпясь вокруг развеселого скомороха, смотрели на фокусы, устраиваемые кудесниками в остроконечных шляпах, играли в игры и танцевали, пробовали прелести шведского стола и… улыбались, искренне, обнадеживающе. Отчаянно выискивая в толпе хоть намек на знакомые черты, он так и не нашел никого, с кем смог бы провести хотя бы полчаса. Беседы со студентами были недолгими, а обмен любезностями с другими преподавателями быстро надоедал. Эх, был бы здесь Мино-ши… Так нет же, воркует там с Тэмином! Но хорошо, что все у них наладилось, за них можно быть спокойным. Откушав сладких европейских деликатесов, Джонг шел вдоль длинного стола, как вдруг наткнулся на девушку, примерно своего же роста, облаченную в приталенное бархатное платье изумрудного цвета и расшитое черными полосами-оборками. Но удивил Джонхёна вовсе на наряд. Маска. Такая странная, непохожая ни на одну из присутствующих, сплошь усыпанная темными камушками, не оставляющая ни шанса стороннему наблюдателю разглядеть своего обладателя. И странное дело, точно такая же маска была во сне, придерживаемая изящными пальчиками Кибома… Издав изумленный вздох, Джонг ухватил девушку за локоть и еще внимательнее рассмотрел, попробовал прикоснуться, но пальцы обожгло, как огнем. - Ащ! - Ким сонсэн-ним, вы чего, к ЮнаРи пристаете? – спросила какая-то резвая девчушка позади, но ответа не дождалась и ускакала танцевать. Второкурсница художественно-дизайнерского факультета, Пак ЮнаРи, запомнилась Джонгу по светло-карим глазам и густым волосам, всегда собранным в косу, но почему-то он не помнил ее лица в целом. А она, отрешенная и молчаливая, продолжала стоять и смотреть на него из-под непроницаемой маски. - Вы что-то хотели? – спросила она и склонила голову набок. Джонхён не мог найти слов, он готов был поклясться, что эта маска принадлежит его Кибому. Но как, как она могла оказаться в руках его студентки?! Голова закружилась от переизбытка эмоций. - ЮнаРи, откуда у тебя эта вещь? – Джонг старался говорить терпеливо, где-то в глубине души надеясь, что он ошибается и все останется на уровне догадок, ведь узнать, что Кибом всегда был настолько близко – почти удар. Девушка чуть ли не презрительно рассмеялась. - А какая разница, Ким сонсэн-ним? Завидовать нужно молча, - круто развернувшись молвила она и, взяв с подноса мимо проходящего официанта бокал шампанского, отточенной походкой поплыла вперед. Борясь с оцепенением, Джонг смотрел ей вслед, пытался совладать с собой, а разум настаивал: нельзя проявлять на публике такой жадный интерес, это непременно вызовет подозрения и повлечет за собой неприятные последствия! Так что же делать?! Бросить за ней, следить весь вечер и дожидаться, чтобы она нечаянно раскрыла свой секрет? И все-таки что-то в девушке насторожило Джонхёна. Пока он обходил танцующих, не выпуская изумруд платья из виду, он думал над тем, сколь голос юной особы был холодным, чужим, а движения скованными и подчиненными неведомой геометрии. С чего бы? Сердце так колотилось, что Джонга бросало то в жар, то в холод. Если все предположения верны, то ЮнаРи – нынешняя владелица Кибома. Страшно подумать. Хотя, это не так ужасно как в случае с Тэмином, но от одного осознания, что Ки чей-то там, у Джонхёна кружилась голова. Он почувствовал чье-то неосязаемое присутствие и, пробираясь вглубь толпы, растворяясь среди множества веселящихся юных лиц, он упрямо следовал за неуловимым запахом цветочно-ледяной пустыни. ЮнаРи поднялась по лестнице на бельэтаж, Джонхён следовал за ней. Девушка остановилась, опершись на перила и, приподняв маску, опустошила взятый некогда бокал. - Ким сонсэн-ним, я знала, что вы идете следом. Вам так нравится эта маска? – чуток подумав, ЮнаРи стала разговорчивее и, сняв атрибут, протянула его Джонхёну. – Вот, взгляните, какая любопытная вещица. Мои подружки мне чуть руки не оторвали, пытаясь ее забрать. Но им я не доверяю, а вам могу. Я бы вам доверила того, кому эта маска так к лицу! И пока Джонг щупал холодные камушки, ощущая в руках полновесную тяжесть маски, ЮнаРи потихоньку оттаивала и снова становилась прежней, оглядывалась вокруг, точно видела все впервые, а потом и вовсе ушла, забыв о данной преподавателю вещи. Ошибки быть не могло. Джонг ликовал и горевал одновременно. Но откуда он мог знать, что одна из сотен обычных студенток держит при себе Кибома… Не верилось в такую удачу, а все же… Теперь известно, где искать! Пребывая в полнейшем потрясении, Джонхён крепко прижимал к себе маску и сверху долго разглядывал присутствующих, предвкушая встречу, вновь и вновь вспоминая лицо Ки… И ни одна фигура и ничья красота не привлекали настолько, сколь манило ожидание, это странное щекочущее присутствие Его, любимого, родного человека. Что-то замерцало в освободившемся пространстве для танцующих. Для кого бы толпа стала растекаться в стороны? У Джонга перехватило дыхание. Зачарованно глядя вниз, он ждал неведомо чего и… дождался. Отсюда фигурка танцующего смотрелась миниатюрной и донельзя живой несмотря на ее странный кукольный танец, полный грации и красоты. ЮнаРи таки нашла среди замаскировавшихся гостей Кибома (а тот всего лишь и утащил чью-то брошенную маску, оставшись при своем наряде) и предложила ему потанцевать. Через несколько минут Ки, подчиняясь уже не столько приказу, а памяти, двигался под утонченную мелодию арфы, а затем, под вздохи впечатленных зрителей, достал из-за пазухи флейту, она тут же покрылась бирюзовым мягким светом. Маска в руках Джонга засияла точно таким же оттенком, стала согревать руки, а потом и вовсе обжигать. Но Джонхен смиренно терпел, не в силах оторвать глаз. Да, пусть и света недостаточно, и чья-то золотая маска наполовину скрывает лицо Ки, но это точно он, невероятно красивый, утонченный, притягательный и по-прежнему волнующий, и его губы - тот же самый розовый бантик идеальной формы. - Кибом… - выдохнул Джонг, и у него заслезились глаза, он протянул руку, будто бы задыхаясь и пытаясь ухватить для себя воздуха. Ки играл на флейте, свет продолжал мерцать, и всем казалось, что это тоже часть представления, некая музыкальная сценка с неизвестным, но безумно талантливым актером. И когда Кибом, наконец, увидел, где его маска, которую он и пытался найти с помощью музыки, он отнял флейту от губ и умер во второй раз. Не опуская головы, он подошел достаточно близко и теперь во все глаза смотрел на Юнхо, который давно показал лицо. - Продолжай, ну! – послышался приказ, но Кибом почувствовал себя сильнее, чем когда-либо, он может одолеть хозяйку, которая сама не знает, чего хочет. Это действительно он, Юнхо, и глядит прямо в душу, и ждет, пока Бомми услышит, как сильно стучит его сердце. А все-таки Кибом спрятал флейту и стал медленно отступать назад, растворяться в толпе… И когда Джонг понял, что шаги не к нему, а от него, он бросился бегом вниз по лестнице, прижимая к груди остывающую маску и проклиная себя за медлительность. Музыка ударила громче, на сцене появились новые актеры. Идя против возмущающейся и удивленной толпы, расталкивая всех, Джонхён продирался вперед, а потом остановился, учащенно дыша и вновь крутясь на месте, осматриваясь кругом и ища Кибома. Но того и след простыл. Как это возможно? Почему спустя только лет разлуки он не хочет увидеться?! Или… не здесь? Как теперь это понимать? Джонг выбежал на улицу, несся как угорелый, не замечая ничего вокруг, ему думалось, что лежи перед ним океан - и он переплыл бы его, зная, что Кибом где-то впереди. Осенний воздух пробирался под костюм и морозил кожу, а небо над головой поражало своей праздничной ясностью. - Кибом! – закричал Джонг, сложив руки у рта, он так отчаянно звал его, к ужасу ничего не понимающих людей вокруг, вел себя так странно, но ему ни до чего больше не было дела. Крик сходил на хрип и бился в голове Кибома, замершего на крыше главного здания, он осел наземь и зажал уши руками. Если бы только он мог чувствовать, он бы не выдержал, кинулся бы к Юнхо сразу же, как только увидел, но он прекрасно знал, что из себя представляет, ему страшно предстать таким холодным, иным и, возможно, готовым стать всего лишь слабовольной… куклой? - Кибом! Пожалуйста, пожалуйста…. – Джонхён закашлялся и возвел глаза кверху, попав прямо в нужный силуэт. Дилемма, ломавшая голову Кибома, заставила его подняться. Нет, лучше вообще быть пеплом, пылью, камнем, чем знать и понимать, но не уметь пропустить через себя, прочувствовать: Кибом стоял и смотрел вниз отсутствующим взглядом, ненавидел себя, проклинал прошлое и ту роковую ночь... Для чего эти вековые страдания, чтобы теперь смотреть в любимые глаза и не знать, как прочесть их боль? Пять этажей вниз – не такая уж и проблема, но Ки не спешил спускаться, и тогда Джонг сорвался с места, к нему, надеясь, что это превратности его характера, необходимый каприз, последнее испытание. …Мелькали стекла дверей, ступеньки, через которые от нетерпения хотелось перепрыгивать. Чем ближе была дверь на крышу, тем сильнее Джонг сдавался перед охватывающей его дрожью. Не раздумывая, он распахнул дверь и ступил за порог. И в лунном свете увидел Его, смысл своей жизни, частичку сновидений и собственную разгадку бытия любви. - Бомми, - задыхаясь, выдавил Джонг, оглядывая неподвижное совершенное создание. Узнал ли его Кибомми, слышит ли, как по коже Джонга пробегают волнительные мурашки? В груди закололо, кислорода стало как никогда мало, но он отчаянно бросился вперед. Маска отлетела в сторону, как и шляпа Кибома. Вихрь-Юнхо подлетел так быстро, что Ки не успел и глазом моргнуть. Без лишних сомнений он сжал его в объятиях и разрыдался в голос, то ли от боли, то ли от счастья. Кибом прикрыл глаза на мгновение, прощая себе беспомощность, осторожно сцепил руки на талии Джонга и приоткрыл рот, в попытке хотя бы искусственно вздохнуть, но ничего не вышло... - Я так долго тебя искал, я знал, знал… - лепетал Джонг, целуя любимые щеки, виски и ничуть не страшась ледяной кожи. Глядя вдаль немигающим взглядом, Ки вдруг ощутил рьяно бьющееся сердце Джонга, мягко отпрянул от него и, обхватив голову, коснулся большими пальцами неповторимых скул, стер дорожки слез. «Все такой же сентиментальный озорник». Он не мог ничего сказать вслух, хотя его слова вряд ли бы что-то значили. Джонхён поцеловал и тонкие запястья, и каждый пальчик неповторимых ладоней, а Кибом не мог смутиться или отнять рук. - Люблю тебя, - горячо молвил Джонг и, притянув к себе фарфоровое личико, чуть коснулся желанных губ. Он не настаивал, только пробовал, вспоминал… Ки отшатнулся и опустил голову, пряча глаза под челкой. Нет, все должно быть не так! Незачем целовать его, когда он ничего не поймет и даже не сможет ответить! Нужно по-человечески, только так, как тогда – со вкусом, жаром, трепетно. - Прости, - тут же извинился Джонг и, подняв разбросанные вещи, протянул их Кибому, а затем представился. «Так вот, какое твое нынешнее имя. Отлично подходит, очень даже. Мне нужно будет привыкнуть». И когда сошла на нет буря эмоций, Джонхён смутился до невозможности, предполагая, каким вульгарным могло показаться Кибому его «нападение». Что поделать, если сердце точит неуверенность? Джонгу думалось, что Ки вполне мог разглядеть в нем кого-то чужого, что от того любимого Юнхо могло остаться не так много. И достоин ли Ким такой любви? Растерявшись окончательно, Джонхён сиротливо застыл в сторонке. Поправив шляпу, Ки взял его за руку, решив, что от судьбы не уйдешь и даже не спрячешься на крыше, что нет ничего сильнее любви, а Юнхо – самый честный на свете человек, давший обещание вечной верности и исполнивший его. Обо всем остальном наверняка позаботится Джинки, ведь он и никто другой - автор произошедшего чуда и сколько бы Кибом не желал сопротивляться, он тоже хочет только одного, чтобы этот арктический холод в душе растаял и все вернулось на свои места. Скорее всего, найден уже и Тэ. Интересно, как там у них с Хёнли?... Сколько вопросов! Безмолвие Ки казалось наградой и проклятием. Ведя Джонга за собой, он привыкал к теплу его руки и заставлял себя поверить, что нежное касание действительно согревает. Наверное, Джонхёна одолевают сомнения, и Кибом хотел их немедленно развеять. По дороге Джонг осмелел и рассказывал Кибому обо всем, что случилось, о своей жизни, о том, как нелегко пришлось им с Мино в поисках и понимании такой запутанной истории. Их наряды никого не отпугивали, многие в районе знали, что за событие проходит сегодня в университете. Идти вдвоем по одной дороге показалось таким знакомым и захватывающим событием, что у Джонхёна дрожал голос, и потела ладонь, даже несмотря на то, что от Ки волнами бежал зимний холод. Через несколько минут Кибом резко остановился у магазинной витрины и указал на нее рукой, затем подошел и сделал вид, что дышит на нее. Но так как сам он был неспособен дышать, он умолял Джонхёна взглядом сделать это за него. Джонг дохнул на стекло, на котором тут же появилась дымка белого рваного пятнышка. - Недостаточно? Нужно больше, да? – догадавшись, спросил Джонги и взялся за дело с пущим энтузиазмом. Тогда Бомми кончиком пальца быстренько вывел важное послание, прочитав которое, Джонхён воззрился на него с такой бесконечной любовью, что и кукольное терпение рассыпалось на снежинки, из-за которых Ки удалось-таки перенять улыбку напротив. «И я люблю тебя, Джонхён». Проще некуда. Но именно этих слов Джонг ждал всю жизнь, и именно от Кибома.