Песнь спящего сердца.

Так уж вышло, что после пробуждения Джонг выглядел разбитым и уставшим еще больше, чем до этого. Энтузиазм иссяк, еще больше притупился под веселыми разговорами остальных. Он чувствовал себя опустошенным, выпотрошенным и картонным, как фигурка из настольной игры. В таком состоянии нормальное общение удавалось поддерживать только с понимающим суть Онью, он был как последняя спасательная шлюпка при кораблекрушении. Хотя именно он был против того, чтобы Джонхён проявлял к Ки хоть какие-либо чувства, за что на него можно было адски злиться. Потому что Джинки точно знал, что Киму старшему стоит только попробовать - и наркотик этого мира станет для него жизненно необходимым, незаменимым. Началась спокойная рутинная жизнь, которая, к тому же, мало напоминала историку радостное бытие. Возможно потому, что он всего лишь не верил и вел постоянную борьбу с собой. Чего ему стоило сходить на работу (благо, известно куда), подсмотреть там в личном деле свой адрес и, забрав к себе Кибома, держаться от него на расстоянии! А последний чахнул на глазах, не понимая в чем дело и стараясь доказать свою любовь. Он всегда оставлял еду, стирал вещи, убирался и незаметно делал то, на что Джонгу было откровенно наплевать в сложившемся положении. Бомми не знал, чем не угодил и обижался, проводил много времени с Тэмином, который счастливо переехал к Мино, гулял с ним и к нему уходил ночевать, когда Джонхён в очередной раз оказывал холодный прием. Для Кибома это стало нормой, он даже подумал, что так и должно быть, ведь никто не обязан любить его. Всю неделю Джонхён чуть ли не ходил по стенам, изнывая от бессилия, возобновившейся бессонницы и запечатленных в памяти заплаканных глаз Ки. Вот что было настоящим мучением, испытанием: его вопрошающие влажные глаза с застывших в ним вопросом – за что? Как ему, живому и идеальному ответишь, что он не тот? Скорее, Джонг бы сошел за безумца, попробовав хоть что-либо объяснить. Он надеялся только на сроки, на то, что они с Ли старшим справятся с тем завалом, который на них обрушился. Работа стала для Кима местом последнего прибежища, где он хотя бы знал, что делать и как заполнить часы невыносимой тоски, а потом оставить время для работы над разгадкой снов и прочего. Хотя его вера в лучшее с каждым днем потихоньку таяла, как шоколадка в жару. Необходимо было срочно действовать. Они с Онью встречались в кабинете истории или библиотеке и бороздили стопки книг, изучали литературу, рисовали схемы и строили теории, которые рушились одна за другой. Очевидной взаимосвязи между Юнхо-Джонхёном и куклами помимо той, что уже есть, как будто не существовало, были зацепки, но они приводили к тупикам. Не рисовалось и выхода. А между тем, Джинки пришел к кое-каким выводам. - Вряд ли время здесь и там – равномерно, - повторил он контрольным вечером подвода итогов, постукивая ластиком на карандаше по подбородку. – Я уже говорил, что если бы с нами в реальности что-то случилось, мы бы об этом узнали. - Очень любопытно – как, - язвительно кинул Джонг. В последнее время он был язвительнее всех, кого вообще Джинки встречал за вечность, ему приходилось по-настоящему тяжело. – Я просто весь сгораю в пламени любопытства, мой друг. - Ты не хами, а слушай, - парировал Онью. Ему легко говорить: он не привязан к Ёнгуку и пользуется лишь его жилой площадью и радушием. – Я, наконец, перелопатил ту кипу бумаг, что ты мне выдал два дня назад и кое-что понял. Пока мы с тобой в порядке и не поддаемся – все будет хорошо и с нашими телами Дома. «Дом» - так условно они назвали мир, в котором обязаны были проснуться. - Так вот, согласно моим долгим подсчетам… - Короче, - попросил Джонг, подпирая щеку кулаком. – Я не хочу слушать про те тонны циферок, что тебя так заинтересовали в тех бумагах с математической ахинеей. - Я и говорил коротко, - надулся Джинки. - Путем долгих вычислений я вывел следующее: сутки Дома равны всего лишь двум минутам здесь. Тут мы провели десять дней, а это значит, что Дома прошло всего двадцать минут. Ритуал был начат строго в полночь. - Всего? Там все еще восемнадцатое октября? Двадцать минут первого? – вяло пробубнил Джонхён и завелся. – Я не знал, что так состарюсь мысленно за гребанных двадцать минут, я уже готов признать цвет своих волос натуральным и добавить больше серебра… - Ну вот видишь, если ты еще шутишь: мы точно в порядке. - Я – нет. - Кибом снова не ночевал? – полюбопытствовал Джинки и тут же пожалел об этом, выудив в награду только убийственный взгляд. – Прости. - Джинки-я, если тебе в новинку быть человеком, то я уже слишком к этому привык. Я реально устал, я не могу спать нормально, не могу есть, я вижу кругом заговоры и цифры, тайные шифры и знаки даже в рамене, потому что ты говорил, чтобы я на все обращал внимание. Я немного жалею, что ты остановил меня тогда, честно, - Джонг подкинул пару бумаг в воздух, и они медленно опустились на стол. – Это же свихнуться можно, понимаешь? Может быть, нет никакой проблемы, а? Может быть мы, наконец, успокоимся и будем жить счастливо?! Онью слушал внимательно. Каждый раз, каждое подобное выступление c разными словами. Но он не может позволить Джонхёну отступить. Мешки под их глазами складывались слоями. О нет, они обоюдно уставали, роясь в информации, проводя немыслимые параллели. Здесь они тратили вдвое больше сил и совсем себя не жалели, думая, что им нечего терять. А энергия уходила гораздо быстрее. - И останутся наши трупы валяться в пентаграмме, на радость предкам! – заключил Джонг и сам себе похлопал. – Ну феерично же, согласись! Про нас тоже легенду сложат. Джинки закатил глаза и призвал себя к спокойствию, до побелевших костяшек сжал карандаш. - Мы не можем сдаться, Джонхён, только не сейчас, когда так многое мы уже пережили. - Я переживаю это каждый день, хён, - выдавил Джонг, закрывая глаза. – В ту ночь, когда мы с тобой сбежали, чтобы поговорить, я смотрел за тем, как ты радуешься дождю. И я подумал: «Почему мой Кибом так не может, почему он вдруг в обоих мирах обречен страдать, какого черта?!». А здесь всему виной я. И от этого мне… - Джонг… - …мне тошно, противно и на лекциях я иногда специально царапаю ногтями доску, чтобы… - Джонхён…! – еще громче. - …не только мне было противно! Я превратился в… - Да заткнись же ты, наконец, вещатель! – взревел Джинки, стукнув по столу и обозлившись, впервые повысив голос до таких тонов. Карандаш отлетел в угол, сломленный надвое. – Извини. Но ты просто перегнул палку, а я хотел кое-что заметить. На Джонга будто ведро холодной воды вылили. Он разом протрезвел от гнева и почувствовал себя чуточку легче, выпрямился, хлопая перед старшим глазами. - Ты сказал – чувствуешь себя виноватым, да? – уже с улыбкой уточнил Джинки. - А как иначе? – Джонг поднял несчастный карандашик. – Ты сломал его, изверг… Онью подскочил и, поджимая губы, как это он обычно делал при самых трудных мыслительных операциях, заходил по кабинету. - Что ты опять придумал? Мы уже кучу всего передумали, Джинки-я, все бесполезно, - отчаянно вымолвил Джонхён, от обиды тыкая теперь ручкой в ластик. – И эту версию ты уже выдавал. - Но мы думали об этом, как жертвы, разве нет? – просиял Онью, остановившись. Он не хотел говорить напрямую, обходясь намеками. – А что, если мы всего лишь в чьей-то ловушке? Что, если нас заставляют ходить по кругу, таким образом убеждая, что мы действительно виноваты? - Ты спятил? – Джонхён скорчил одну из своих тысяч гримас и хохотнул. – Нет, погоди, всерьез? - Но нас двое. Вспомни о принципах алхимии. - «Случайности неслучайны», - нудно процитировал Джонг, часто кивая. – Да-да. - Именно. Мы не просто так единственные, кто помнит что и как. Ты посмотри на наших: они уже и знать не знают о том дне, когда мы «пробудились»! Я спрашивал об этом у Ёна и он ответил, что мы с ним познакомились при каких-то чудесных обстоятельствах. Бред какой! А младшие? Мино с Тэмином, как их называет Ён - Кен с Барби! - Да, Джинки, я же каждый день двадцать четыре часа в сутки мило беседую с Кибомом, Мино и Тэ, - саркастично подтвердил Джонг. – Конечно же я знаю, что они там думают и чем живут, не сомневайся. - Оу, извини, я все время задеваю грань, за которую сам тебе запретил заходить, - притих Джинки, усаживаясь на стул. - Ничего, я привык. И что там дальше? - Кажется, я знаю. Нас будто специально сталкивают друг с другом. - Господи-и, - завыл Джонг, пряча лицо в ладонях. – Кто нас сталкивает, мировые заговорщики? - Дай. Мне. Договорить, - стальным голосом попросил Джинки, на удивление вежливо. – Найди тот листок, где я рисовал схемку с этой версией. Джонхён порылся в цветной папке и извлек из файла искомое, положил на стол и поправил лампу. Каракули Джинки - чисто врачебное каля-маля в котором Джонг в одиночку ни за что бы не разобрался, не повредив целостность мозга. Нависнув над своим творением коршуном, Онью с минуту сам понимал, что к чему, что и заставило Джонга в итоге расщедриться на улыбку. Вот до боли не хватает Мино! У него на такие загадки глаз-алмаз, извилинка-золотинка. - Говоря о том, что нас сталкивают, я не имел в виду конкретную личность, - продолжил Онью. - Это может быть просто резонансом, вызванным совокупностью множества факторов, проще говоря - наше отчаяние в итоге приведет к полному краху. Происходит это не потому, а для того чтобы отнять у нас драгоценное время. Мы неправы с тобой изначально: мы не должны решать проблему, используя ресурсы этой среды. Так у нас никогда не найдется ответа! - Потому что мы оба испытываем неприязнь к тому, что случилось, - хмыкнул Джонг. – Умно. То есть, мы десять дней топтались на месте. Вот так издевательство! Ну ладно. Тогда каков оптимальный выход, если ты до сих пор не разобрался с пророчеством? - Я разобрался, Джонг, - Джинки полез в папку и достал другой листок, пихая его под нос другу. – Видишь? - Тайная переписка масонов? – пошутил Джонг, беря в руки листок. – Ой, ладно тебе, не дуйся. Вижу. Уже сотый раз вижу. Да у нас тут, изменения, о-го-го... И что? - Да то, что я выгляжу полнейшим дураком. - Ну конечно, теперь ты знаешь, что такое – стыдно, - оскалился Джонхён, вчитываясь в строчки и дешифровку снова и снова. «На пятерых одна боль была, рожденная скверной ночи, Двоих забрала, троих – прокляла, вечную жизнь пророча». - Так, про пятерых все ясно, про ночь тоже верно. Чем тебе не угодило – «двоих забрала»? Юнхо и Хёнли умерли, разве нет? - Разве нет? – повторил Джинки, склоняя голову и вынуждая коллегу подумать. – Куда, по-твоему, они могли уйти, если не с теми, кто ведет души мертвых? - Хочешь сказать, они не стали частью проклятия и их вселенная не занесла в буфер обмена? Не сохранила копии экстренно, так сказать? - Я тоже так раньше думал. А зачем? К тому же, я абсолютно не помню, что случилось с нами после того, как мы заиграли на флейтах. То есть, я не могу утверждать стопроцентно. «Тому тьмы оковы сорвать предстоит, кто ключи имеет от уз, Только тот, чье сердце болит, тот властитель несчастных душ». Джонг зачитал и вопросительно уставился на огорченного Ли, уложившего голову на руки. - Ты понимаешь, Джонхён, я прожил столько лет в кукольном теле, что даже не знал, насколько узок мой мозг, я перестал понимать подтекст предложений, разучился смотреть на вещи с разных сторон. Я должен был попросить вашей помощи, но моя гордость… Ладно. Кто имеет ключи? Я уцепился за личность, в то время как самое главное здесь – ключи. А тот, чье сердце не знает покоя – это ты, Джонг. - Здравствуйте, - брякнул тот ошарашенно. - С какой стати? - С такой, что мы тебе снились. Только ты все это время, Ким, беспокоился насчет кукол, даже если не знал об этом. - Обожаю этот аргумент, - причмокнул Джонхён и рассмеялся. – Ты думать ленишься или честно? - Честно, - охотно признался тот, подымая голову и показывая свой беспроигрышный мудрый взгляд. – Ладно, давай дальше, уже десять на часах… Джинки еще не привык к усталости, хотя и мог похвалиться завидной для обретшего жизнь человека выдержкой. «Двум возродиться дан будет шанс, встреча огней и эфира, И тогда пятерых сведет судьба, к жизни вернув мирной». - Допустим, нас с Мино снова выпустили на поле, - сказал Джонг, облизав обветренные губы. – Встреча огней и эфира в данном случае касается исключительно нас двоих или тут указано уже следующее за этим действие? - Дан будет шанс, вот что главное, Джонг, шанс сейчас, - вымученно улыбнулся Джинки, и Джонхёну стало совестно за свои выступления, ведь хён уставал не меньше его самого. – А огонь и эфир не что иное, как проведенный мною ритуал. Порядок тут не так важен. И ты же помнишь, что алхимия сочетает пять стихий: четыре основных и тонкую, основу всего – эфир. Повисла напряженная пауза, дававшая друзьям передышку. Только исправно тикали вполне себе реальные часы на стене. - Тогда получается, если я правильно понял, - Джонхён потрепал листок и едва скрыл волнение, – наша мирная жизнь… вот это? – он обвел глазами помещение. – Этот самый мир изумительных грез, которыми я даже насладиться не могу?! Хён, ты поэтому от меня бегал, что свой этюд скрывал?! Да ты… Ащ! Листок пал на стол. - Я не бегал, я не знал, как преподнести. - Но это в наших же интересах! Т-ц! - Джонг сполз в кресле вниз и прикрыл глаза, обдумывая информацию. Он явно не ожидал, что худшая из его догадок оправдается подобным образом. Мелькала мыслишка о том, что все случилось неспроста, что так именно нужно. – Пророчество так пророчество, в самом деле! Тогда выходит, что последние строки - вообще наше будущее, да? - Возможно, - уклончиво ответил Джинки, мрачнея на глазах. – Ты читай, читай. «Алхимик внимай и помни слова: суть печати, наречий тайных, Только там будет Богу верна, где конец есть, и есть начало». - Извини, но тут мой мозг совсем отказал, - фыркнул Джонхён, откладывая надоевший листок. – Обращение явно к тебе, дружище. - Не обижайся, Джонг. А строки… - Джинки расправил плечи и снова поник, печально качая головой. – Альфа и Омега. Начало и Конец. Это не я опрокинул на нас проклятие, оно ждало само, потому что куклы существовали всегда. Я знаю, звучит бредово, но я все обдумал и многое сходится. Прости, что не все тебе рассказывал, - он набрал воздуха в грудь и спрятал прежде уверенный взгляд. - Не я создал историю и поэтому я не могу знать, откуда все началось. Но я тот, кто заварил эту кашу из нашего времени, грубо говоря. - Постой, мне не нравится твой тон, ни грамма! - прервал Джонхён и попробовал отшутиться, но Онью жестом дал понять, что хочет договорить. - Джонхён, я еще раз повторю, вне зависимости от свидетельств людей: куклы были и есть всегда. И всегда были такие, как я, гордые, опытные, умные, иной раз без царя в голове, но с желанием творить и постигать. Такие как я – алчные натуры. Мы жадны до знаний и редко оглядываемся по сторонам. Если бы только я при жизни был внимательнее к вам, своим друзьям и родным, не расточал бы себя на опасные эксперименты, кто знает? - может быть мы не стали бы мишенями. И кажется Джонг онемел, не в силах объять ту массу слов, что низвергалась из уст Джинки подобно роковым ножам. Его просто пристегнуло к креслу, прибило заживо. Что же получается? Никто не виноват. Все это воля Судьбы? И лишь потому, что неведомое Нечто так распорядилось - жизнь его, Джонга, и его друзей, родных, его любимого должны быть подвержены нещадным пыткам?! Вот и пришел ответ с тем же немым вопросом: «За что». Комментарии испарились. И только сейчас Джонг понял, что Джинки оттягивал время сам, готовя этот вечер как холодное блюдо, зачем-то вынуждая терпеть боль. Не для того ли, чтобы Джонхён почувствовал разницу, сделал выводы?... - Твой сон из двух частей – доказательство моему убеждению, что куклы являются частью бытия, - продолжил Джинки, стараясь не смотреть на побледневшего, как мел, Джонхёна, вцепившегося в подлокотники. – Сыграли столь необходимые элементы для полноценного разворота, удивительно даже. Жизнь – тот еще алхимический опыт, Джонги! Твой сон был послан тебе-Юнхо неслучайно, твой рассказ о нем мне – следующий ход. Понимаешь? Все закономерно двигалось к тому, чтобы получить из меня некий хорошо подготовленный сосуд, который можно будет наполнить во благо и использовать после, пусть и учитывая будущие жертвы в лицах Тэ и Кибома. Имея в виду то, что нас сталкивают друг с другом, я хотел подсказать тебе, что мы обязаны быть в таком положении. - Хён, скажи, что ты бредишь… То есть, все наши долгие исследования и твои россказни о моей необыкновенности, об исключительности моей памяти – туфта? Но былая человеческая веселость давно исчезла с лица Джинки, он не поддерживал шутки и опустил глаза. - Да ну, нет… - еще тише, пока ком не встал в горле. Джинки несколько раз утвердительно кивнул и никто бы не взялся сказать, чему он дает утверждение. Ему до жути грустно. Как так? Только проснулся человеком для жизни и тут снова какая-то передряга?! - Слушай, Джинки-я, ничего, если я ни черта из твоей речи не понимаю? - Ты поймешь, Джонхён. Ты уже понимаешь, просто не хочешь в это верить. Мы оба знаем, что этот мир предлагает нам выбор. - Но я понятия не имею, как нам проснуться! – вскрикнул Джонг вскакивая. - Объясни в конце концов! И я все сделаю! Ли хрипло рассмеялся и осторожно вытер глаза рукавом, поборол в себе робость. - Благодаря тебе я смог вспомнить себя, Джонги, благодаря тебе у меня был первый и последний дождь, у меня были слова любви по утрам, я вспомнил, что такое нежность и смех, даже слезы, - он шмыгнул носом, и у Джонхёна закололо в груди. – Это так здорово… являться человеком, я раньше и представить не мог, что настолько, не так ценил, ничего не смыслил, глупый-глупый хён. Нас всех использовали. Мне жаль, что я отнял у тебя этих десять дней и двадцать минут твоей жизни Дома. Я просто хотел побыть нормальным, мне хотелось посидеть с тобой в баре, быть таким же помощником, как Мино. Но вместе вы все равно лучше работаете, это факт. Жаль, что мне не удалось подольше наглядеться на Тэмина, но я хотя бы примирился с его братской симпатией к себе. И за все угощения спасибо тебе, Джонхён-а, и за то, что доверял мне до самого конца. Мне, правда, очень важно знать, что твое отношение ко мне не изменилось. Я очень… очень скучал по нашей компании. И эти игры дома у Ёнгука.. Так смешно было, хотя с поцелуями и смущало немного. Джонхён зажмурился и до боли закусил губу, заставил себя отступить к окну и, глядя на закапанное по ту сторону стекло, слушать. - Ты знаешь, Джонги, что сумма числового кода, зашифрованного в стихе пророчества, дает восьмерку, знак бесконечности? А сам код содержит в себе послание: «опытнейший выбывает»? Он поднялся и говорил, благодарил от всей души, со всем теплом, на которое только способен. Ли Джинки – самый обыкновенный сеульский парень, не лучше и не хуже Джонга, просто из другой эпохи. Он попался в ловушку. - Так ты все знал… с самого начала… - проронил Джонхён дрожащим голосом и обернулся, чтобы посмотреть на солнечную улыбку хёна и в его влажные глаза. – Все-все знал и до последнего молчал. - Прости, Джонхён-а. - Ты и впрямь дурак, - процедил сквозь зубы Джонг, приближаясь и, захватив старшего в объятия, горячо выпалил: - Настоящий дурак, если думаешь, что я позволю такому случиться! Нет уж, мы проснемся все вшестером! Джинки был тронут до глубины души, но его грустная уверенность никуда не ушла, он отстранился. - Ничего нельзя сделать, дружище. - Мы что-нибудь придумаем, Джинки, у нас еще есть время, силы, твои знания! – пока лепетал Джонг, ему начинало мерещиться, что он убеждает самого себя, потому что Джинки выпал из зоны доступа. – Джинки-я! Ну же, хён, не сдавайся! Ты сам мне это недавно говорил! Онью кивнул, подтверждая и держа Джонга за плечи. - Джонхён-а, я же сказал, что этот мир оставляет нам выбор? Мы не можем вернуться вшестером. Только пятеро. Пять стихий, пять свободных мест. Другого варианта нет. - Я не понимаю, хён… - тревожно проронил Джонг, пытаясь держать себя в руках. - Джонхён-а, мы сейчас двое здесь на особенном положении, так? В нашем случае и ключом может быть только один из нас. Ты или я. Понимаешь? – Джинки обхватил лицо друга ладонями, глядя прямо в глаза. - Ты сможешь остаться здесь, в мире иллюзий, зная что Дома Кибом будет рыдать над твоим мертвым телом, и не только он, Джонги, мы все будем. Ты – Ким Джонхён и ты не обязан отвечать за ошибки прошлого. Все, что тебе нужно сделать, чтобы уйти и забрать остальных: застать бой колокола. Джонхён панически боялся того, что происходило. Как на нем может лежать такой груз ответственности? Почему Джинки, почему… Ноги подкашивались, как под ураганным ветром, в глотке разверзлась пустыня. Джинки намеренно бил по больному, намерено держал здесь Джонга, чтобы он все прочувствовал… - Джинки-я, ты не посмеешь, - прошипел Джонхён. – Не посмеешь предать нас и сбежать! Ты не можешь… - А ты можешь? – сурово спросил Онью. - Я предлагаю выбор, я не заставляю уходить. Мы можем остаться здесь вдвоем, но рано или поздно твое человеческое тело дома подвергнется разрушению, ведь это так естественно… быть человеком. Минуты тотального потрясения и беспросветного хождения по воздушным ямам. Джонхён осел на пол, подтянул к груди колени и просидел, уткнувшись в них, несколько долгих минут. Даже слов не находилось, чтобы описать услышанное, увиденное, пережитое. Как будто контрастный душ вдруг сменили обливанием лавой. Все кипело в груди от жесточайшей обиды, от беспомощности и недостатка опыта. Ведь Джонхёну и правда только двадцать с маленьким хвостиком… И что это такое против Вечности? Пустой звук.