Песнь спящего сердца.

- Я тебя не прощу, - выпалил Джонхён. - Очень жаль, - пожал плечами Джинки. - Ты не стал бы ничего делать ради себя, верно? – горько усмехнулся Джонг, вытирая рукавом глаза. – Все снова ради нас. Но и ты не должен отвечать за ошибки прошлого, они не только твои! Ты – наш, мы не хотим тебя потерять! Ты подумал, что я скажу парням?! А Ёнгуку? Он пристрелит меня на месте! - Кибом не позволит, - рассмеялся Джинки. – Да и Мино тоже, да и Тэмин. Никто не позволит. - Джинки, ну подумай, должна быть лазейка! Если так повторяется из века в век, когда приходит смена караулу кукол, то одна из них должна оставаться неизменной, занимать то место, которое ты себе уготовил сейчас! Онью покрутился на носочках и не нашел ничего лучше, чем устроиться на полу напротив Джонхёна. - Ох, Джонги, ты устал, ты не можешь рассуждать здраво, но я тебе помогу. Смена кукол? Ты же видел сон, дружище, из двух частей и шести героев. До нас была только ОДНА смена. Пророчество объединяет собранные когда-то элементы вместе и вот – сцена готова, мы на пороге последнего акта. - Куда же те куклы делись? – робко спросил Джонг и шмыгнул носом. - Упали в бездонную черную яму. Джонг скривил улыбку. Да, это-то он должен был помнить. Не все, что говорил Джинки за прошедшее время, являлось ложью, а многое лишь проступало искаженным вариантом правды. - Все не может так кончиться, так глупо, так… - Плохо, - подсказал Онью, ухмыляясь. – Ты тут говорил, что высшие силы принципиальны и если прошлые куклы ушли, то должна была остаться одна из них, как сейчас остаюсь я. Но ты неправ, Джонги. Куклы уже выбраны. А я всего лишь возвращаюсь к началу и концу. Больше я не имею отношения к истории, мое предназначение выполнено. Невидящим взглядом Джонхён смотрел перед собой и чувствовал себя на грани если не нервного срыва, то интеллектуального точно. Он смертельно устал. И он уже начинает ненавидеть себя за то, что подсознательно отвергает мысль о возможности остаться в иллюзорном мире навечно. Тем самым он обрекает на это Джинки, который явно дает понять, что ему нечего терять. Да как он посмел так думать! Ни доли справедливости, все подчиняется неведомым законам, преступить и обмануть которые Джонг не в силах. - Пророчество, да? Почему же для вас троих было так мало времени? – Джонг поднял глаза на Джинки, рисовавшего на паркетных досках кружочки пальцами. - Честно говоря, не знаю, - тяжко вздохнул тот. - Но мне думается, что первые куклы ушли не по своей воле, что не отменяет того, что им мог быть дан приказ «сверху». - Такое возможно? – Джонхён почувствовал бесценную ниточку, что блеснула где-то поблизости. – Те трое могли что-то натворить, будучи бездушными, бессмертными и, вполне вероятно, что даже не людьми? - Возможно лишь то, что это символика, образы, но не более того. Бессмертные не могут умереть, сама мысль несколько абсурдна, не правда ли? Понимаю, Джонхён, ты хочешь найти иной путь. Однако его нет. Ты просто тратишь свое время в реальности, а больше в этом нет нужды. - И даже если я захотел бы остаться, я бы не смог, - скорбно подытожил Джонг. – Мне стыдно перед Кибомом, который рожден моим воображением здесь. Поэтому ты придумал способ покончить с моей привязанностью и не дать мне возможности почувствовать себя комфортно, не дал и шанса придумать аргумент в пользу этого мира. Джинки отвел глаза и занялся изучением ногтей. Он ничего не отрицал и не искал оправданий. - Джонг, я что-то вроде залога вселенской энергии, пойми. Это тоже принцип равноценного обмена. С меня все началось в нашем случае и на мне же закончится, - продолжал убеждать он. - Ты будешь заточен тут навеки? – подхватил Джонхён испуганно. – В царстве иллюзий? - Нет. Когда ты уйдешь: распадется и наш «оазис» между мирами. Я еще не знаю, куда вернусь. Глупая жертвенность! К чему?! Неужели он не желает бороться и готов так запросто принять какие-то принципы? У Джонхёна закипела голова, виски нещадно ныли, а в самом затылке проходил осенний фестиваль с громыхающим гонгом. Он еще не знал, что делать, но был уверен, что так этого не оставит. Нет, что угодно, но только не вернуться с ребятами назад без Джинки, смотреть на его бездыханное тело и пытаться объяснить всем, что это его собственный выбор. - Я не позволю тебе сдаться, - прошипел Джонг, поднимаясь. – Я найду выход. - Даже я не смог, - с горечью рассмеялся Джинки, хлопая по коленям. – Перестань, Джонхён, спасение утопающего…. - Стоит того, чтобы он в следующий раз не заплывал так далеко, - резко заметил Джонг, снова усаживаясь за стол и копаясь в бумагах. – Никогда не говори никогда и не задирай нос по привычке. Что у нас есть? Говоришь, что обе части сна – символика, а выбраться отсюда можно лишь со звоном колокола, который звонит лишь в Новый Год, а до него еще два месяца… Правильно? - Это же сон, Джонги, я могу ускорить течение времени, - Онью встал, покряхтел над затекшими ногами и присел на свой законный стул. - Но сам понимаешь, и в реальности пройдет почти два с половиной часа. И это нормальное время для того, чтобы вы вернулись в целости и сохранности. Все будет хорошо. Неубедительно. Джонхён потирал переносицу, усиленно размышляя и бормоча: «Сон, сон, сон». Спустя пару минут он вдруг вздрогнул, выудив из памяти неожиданно важный отрывок, появившийся в ответ на зов как по волшебству. - Джинки-я! – воскликнул он. – Во второй части сна Кибом не просто открывал маску, он что-то говорил! Несколько слов… но я не помню их, они словно звучали без звука. Кажется, Онью встревожился, обескураженный только что обнаруженным фактом, и он явно не знал о нем. - Кибом говорил? Точно? – Джинки сглотнул и нервозно принялся теребить пуговицы на рубашке. Такого поворота он не предвидел и возразить не вправе, поскольку вторую часть сна видел Джонхён, а не Юнхо. – Почему ты раньше об этом не говорил? - Потому что не обращал внимания не детали, улавливая лишь общую картинку, - покаялся Джонг и улыбнулся. – Эй, хён, не ожидал такого? Да, у нас нет гарантий, что сказанное Бомми – нечто особенное, но все-таки уже какая-то зацепка! И отбрось все эти свои поминальные рассуждения, даже слушать не хочу о том, что нам пора прощаться. - Но… - Джинки, кажется, больше расстроился, чем был удивлен. – Даже если так, как мы теперь узнаем, что он сказал? - Ты ведь все еще читаешь по губам? – тут же напал Джонг, напряженно сцепив пальцы. Джинки неопределенно повел плечом. – В любом случае, попробовать можно. Я максимально точно постараюсь вспомнить сам кадр и воспроизведу, а ты запишешь возможные варианты. Бери ручку и карандаш, я начинаю. Онью едва успевал понимать, что к чему, потому что он собирался действовать согласно плану, а Ким Джонхён за несколько минут адаптировался и взялся не ненавидеть, а спасать… - Хён? – Джонг настороженно заглянул в потерянные глаза Джинки, который только шмыгнул носом и трогательно улыбнулся. – Ты же не думаешь, что я не должен сейчас быть на твоей стороне? - А какая у меня сторона, Джонги? – усмехнулся Онью и махнул рукой. – Я поступал так, желая защитить вас, но я снова ни у кого ничего не спрашивал. Честно, я надеялся, что твоя обида сыграет мне на руку. Но я забыл, что совесть – это так больно. Сможешь ли ты простить мне мою слабость…? - Уже простил, хотя не хотел поначалу, - надулся Джонхён. - Нет, скорее, я допускаю тебе твой опухший эгоизм, так как привык к нему за столько лет, но я не верю, что человек, радующийся дождю, как малыш, может быть опасным злодеем с набором корыстных помыслов. Лучше нам быть командой, как и прежде. Я же совсем не случайно вспомнил о том, что Бомми говорил что-то? Все, я готов. Джинки кивнул, и Джонг закрыл глаза, пропуская через себя впечатляющую картину несуществующего прошлого. Новое занятие возродило в Джинки утерянную было веру в лучшее. Заставляя Джонга повторять снова и снова, он выписывал подходящие слова в колонку, пока у них не набралось достаточного количества для обдумывания. Время неуклонно бежало к полуночи, Джонг уже успел сходить к автоматам за горячими напитками и закусками, с ужасом для себя обнаружить, что он не может без слез на глазах разговаривать с Ки по телефону. Онью старался пропустить напряженный разговор мимо ушей, но все эти минуты, в которые Джонг мастерил стальной голос, у него дрожали руки. - Кибом, я понимаю… Но сегодня много работы. Нет, уйма, куча, даже больше, чем обычно. Прости, что? Ты хочешь пожить у Тэмина недельку-другую? – Джонхён до боли закусил щеку. – Ладно. Как тебе хочется. Между тем, работа спорилась. Отсеивая нелепицы и не сочетаемые фразы, нелогичное и просто глупое, пара исследователей пришла к итогу в размере трех полноценных слов и трех словосочетаний. Обсуждение лишнего заняло еще полчаса. Наконец, Джонга посетило озарение. - Песнь сердца! – выдал он, стряхнув сонливость, но Джинки лишь недоуменно вскинул брови. - По-твоему, это логично? - Всяко лучше, чем «пустой звон» или «сердце города». По крайней мере, мне так кажется. И разве… - Джонхён выразительно посмотрел на Джинки, и оба ахнули, синхронно вздохнув. - Песнь! – бросилось в воздух с ликованием еще раз. - Я это с флейтой связываю, между прочим, - похвалился Джонг, подавив зевок. – Вы же зазывали души за собой, используя музыку! А музыка – чем тебе не тайный код? Не зря же там еще и звук колокола? То есть, вполне возможно, что звук сам по себе некий ключ. - Умно, очень даже. Только есть одна проблема, - вздохнул Джинки. - Я ведь был абсолютно глухим, Джонг. Даже если я попытаюсь воспроизвести необходимую мелодию, мы не сможем узнать, прав ли я на все сто. Поэтому нам нужно спросить Ки или Тэмина, а лучше обоих. Они могут уже не помнить сами, но на уровне их подсознания все равно остались нужные нам подсказки, нужные мне. Я попробую, а потом сверюсь с их впечатлениями. Без твоего участия, ладно? - Они как раз будут вместе, - вяло ответил Джонг, кивая. – Ты же слышал: он «недельку-другую» поживет у Тэ. Господи, как же мне стыдно и больно… - Я знаю, Джонг, знаю, - огорченно протянул Онью. - Прости. Но ты правда не должен давать шанса этому миру завладеть собой, даже если это не повлечет серьезных последствий, решительности в тебе поубавится в разы, что может нам помешать. - Мы снова команда? – повеселел блондин. – Я рад. Что ж, тогда поручаю тебе это задание, а сам попробую покумекать над тем, что мы имеем на данный момент, разберу сны еще разок. Ты на флейте-то до сих пор играешь? - Ее бы еще раздобыть… - Онью возвел глаза к потолку и скривил рот. – Но ладно, я попрошу у Ёнгука найти. - Не загружай его, я достану тебе флейту: у меня много знакомых из кругов ценителей антиквариата, думаю, что кто-нибудь даст погонять на вечерок. На том и распрощались. Джонхён добрался до дома так поздно, что уже боялся смотреть на часы, а потом долго не мог заснуть, потому что на постели рядом пустовало место Ки. Не то чтобы он к этому не привык за десять дней, но лишний раз осознавать, что бережешь сердце для чего-то настоящего, когда здесь можно прикоснуться к мечте руками – странно и смешно до боли. *** После снов со сплошной околесицей Джонг и не думал, что встанет бодрым и полным надежды. Хотя грядущая работа ума и придавала некую долю заинтересованности, где-то глубоко уже просела циничная тоска и мешала рассуждать с былой веселостью. Воскресное утро, насыщенное одиночеством, так и манило насладиться собой. Джонхён понимал только одно: главными персонами на этой стороне являются он с Джинки. И если вдруг допустить факт, что песня – привязка к реальности Онью, а звон колокола некий решающий фактор, то должно быть что-то, относящееся непосредственно и к Джонгу. Или же все совсем не так, ведь все, что известно – для возвращения именно Джонхён должен застать триумфальные звуки, возвещающие обычно о приходе нового года. Получается, в это время Джинки должен быть где-то далеко, не должен слышать вообще. Сидя на постели, Джонг наблюдал в окно за низко плывущими облаками и мысленно строил предположения, ничуть не боясь за их нелепость и безумие. В конце концов – здесь возможно все. Еще до полудня Джонхён успел связаться со старым другом и попросить его одолжить на день флейту, которую принес курьер уже после обеда. Обыкновенный старый инструмент с потертостями, не такой изысканный как у кукол, но годный для извлечения звука. Вечером, когда Джонг, поужинав заказанной пиццей, копался в интернете, ему позвонил Джинки с домашнего телефона Мино. Несколько минут Джонг слушал шорох и шипение, затем ругательства и вздохи, а потом уже и раздраженный голос Онью. - Наконец-то! – выдохнул он. - Что, хён, технофобия дает о себе знать? – подшутил Джонг. – Как там дела? - Если ты спрашиваешь о частном, то Ки, Тэмин и Мино в полном порядке. Последняя парочка зависает в мастерской, а Кибом сейчас испепеляет меня взглядом, но это уже не столь важно. Они с Тэмином здорово помогли вспомнить песню и Ки теперь желает знать для чего мне это надо. - Хён, ты ведь ничего не рассказал? – насторожился Джонхён, крутанувшись на стуле. - Нет, конечно. Теперь нам будет сложнее встретиться, полагаю… Ки даже тут отличается чрезвычайной внимательностью к мелочам. Думаю, нам нужно еще раз покушать тех тарталеток, - намекнул Джинки и откашлялся. - Хорошо, увидимся там через час. Не заблудишься? - Постараюсь, - пообещал Онью. Джонгу послышалось: «Потеряюсь», и он невольно рассмеялся. Через час они действительно встретились, сохранив обоюдную пунктуальность. Онью частенько шмыгал носом, успев подхватить простуду, но был этому рад настолько, что Джонг не смел его упрекнуть. Поведав о нескольких своих версиях, пришедших в голову утром, Джонхён тяжело вздохнул. - Но я не уверен, что меня вообще что-то должно касаться. Ты же сказал, что я должен застать бой колокола, верно? Выходит, я обязан находиться где-то совсем поблизости, а ты, чтобы не встать на мое место, попросту не должен его слышать. Где бы тебе тогда быть, хён? Джинки мгновенно погрустнел и, протянув к Джонхёну припасенный листок с песней, уклончиво ответил: - Явно же, что не с тобой рядом. - Опять ты что-то скрываешь? – Джонг нахмурился и взглянул на листок, исписанный нотами. – Ого! Я и не думал, что вы настолько качественно вспомните! - Здорово, да? – улыбнулся Джинки. - Как-то я изучал нотную грамоту, вот теперь пригодилось. На самом деле, это было где-то в моей голове, мы с ребятами всего лишь напели, а дальше все полилось само собой. Хорошо бы, если бы ты тоже помнил, что к чему, поскольку у меня созрел план… Джонхён давненько не брал гитару в руки, но решил, что помнит достаточно, чтобы не запутаться. - Значит, ты споешь. Обязательно ли мне тогда подыгрывать? - Соль в другом. Смотри, что я придумал, - загорелся Джинки, постучав пальцами по столу. – Так как мне особенно нечего терять, я могу ставить любые эксперименты. Даже если не получится, вернешься назад все равно один ты. Я должен это сказать, Джонг, не хмурься. Если ты не выбираешь иного, операция проходит как бы автоматически: я остаюсь, ты уходишь. А спеть физически сможешь ты, так как я специализируюсь на флейте. В общем, музыка – обязательное условие. - Всего-то? – удивился Джонг и печально ухмыльнулся. – Песня решает все? И до этого раньше ты не мог додуматься? - Я же не знал, что Кибом в твоем сне намекал на такой любопытный ход, - умяв последнюю тарталетку, ответил Джинки. - По сути, мы идем в ва-банк с судьбой. Представь, что данный мир – коробка из-под печенья. Я – печенька из этого набора, а ты какое-нибудь пирожное со сливками. Но мы вдвоем, рядом. Для того, чтобы извлечь тебя и вернуть к таким же, как ты, нам нужно всего лишь, чтобы тебя забрали, верно? Тридцать три удара колокола, считай, это чужие руки. Но я-то в своей коробке, мне нет нужды возвращаться. А между тем, нам известно, что я могу стать таким же пирожным, как и ты, но для этого придется изменить мою форму целиком и полностью. Джонхён начинал вникать в смысл, и оттого ему стало чуточку легче. - Внешнюю форму, как правило, можно изменить, зная внутреннюю структуру, - продолжал Джинки, увлекшись. – Моя истинная сущность закодирована в песне. Таким образом, совместив наличие «чужих рук» и моего изменения, мы получим в итоге то, что оба окажемся пирожными в нужной коробке. Понимаешь? - Да. Достойный пример, - хохотнул Джонхён. – Тогда что останется от тебя для поддержания равноценного обмена? - Ничего не останется, - вскинул брови Джинки. - Ничего в обмен на ничто. Джонхён-а, ты ведь упал во сне в яму вслед за куклами, помнишь? Мы оставим судьбе этот несчастный мирок в залог, вот и все. Раньше мне не хватало информации, чтобы закончить логическую картинку, но теперь я многое понимаю. Тебе остается только разобраться с нотами и хорошенько отрепетировать песню. Помни, что ошибки тут недопустимы: мы ведь технически перепишем меня таким образом для реальности, а малейший сбой может перечеркнуть данный процесс. Сообщи мне, как будешь готов, я внесу нужные коррективы и перемотаю время до часа икс. Таким образом, Джонг провел остаток воскресного дня наедине с гитарой, долго приноравливался к ритму, оттачивал плавные переходы, а к полуночи уже смог похвалиться исполнением неплохого качества. И его поражала невесомая простота мелодии, так сильно западавшей в душу. Он попробовал спеть и понял, что слова застревают в горле. Торжественная печаль разливалась по комнате, заполоняла пустую квартиру, вынуждала голос Джонхёна дрожать. Тем, кто уходит однажды – раз и навсегда, Надежда не дарит дважды условия и слова. Ни к чему тебе горевать и бояться, оставь! Тех, кто рядом были - тоже ждет тишина. Тоже ждет тишина… И когда ты пройдешь последний путь В сердце станет светлым-светло. И счастье найдешь, и сумеешь вернуть То, что было жизнью дано. Только верь, переступишь порог не раз, Сожалений во снах оставив вихрь. И забудешь о том, что случилось сейчас, И вспомнишь лишь о любви. Потому что любовь – основа всего. Начало. Конец. Пойми… Прости всех и с миром - иди. Сыграть без единой ошибки, когда на душе такая беспросветная тоска – а получится ли? Джонг отставил гитару и закрыл лицо ладонями. Песнь, способная разбудить Джинки, спасти его и вернуть всех к столь необходимой реальности, она нужна как воздух… А тем не менее, нет гарантий, что все пройдет без сучка, без задоринки. Что было бы, не вспомни Джонхён значительной детали сна - крах?! Совершенно очевидно, что Джинки уже собирался идти до самого конца, поскольку он и сам говорил: «Так как мне особенно нечего терять, я могу ставить любые эксперименты». Джонг прошел к бару и плеснул себе виски, уронив туда несколько льдинок, отпил немного и ужаснулся мелькнувшей мысли. - Где бы тебе тогда быть, хён? - Явно же, что не с тобой рядом. Стакан едва ли не упал на пол, у Джонхёна похолодело в груди. - Он что же, собирался тут умереть, этот самонадеянный хён? Джинки-я, ведь звук для слышащего – всюду. Где бы ты спрятался от факта того, что звенит колокол? Нигде. Возможно ли, но ты бы покончил с… - Джонг одернул себя, запив ужас горьковатым напитком и опустившись на высокий стул. – А раз так, то не проснулся бы и в реальности. Это и была бы жертва? Вот же черт! Дурак, хён, ты такой дурак…! Он вдруг представил, что было бы, преврати он в жертву себя, что было бы Дома, когда его тело застал бы Кибом… Не слишком ли тяжело, неоправданно тяжело? Джонхён никому бы не пожелал оказаться на своем месте. Если бы не Бомми во сне, он догадался бы о задумке Джинки только в реальности, и там сходил бы с ума от кровоточащих ран совести, по-настоящему чувствуя себя виноватым. Боль плохо утолялась безвкусным виски, огонь продолжал течь по венам. Джонхён особо не надеялся на ответ, но все-таки позвонил. И смог улыбнуться, когда услышал на другом конце нежное: «Да?». - Кибом-а, как ты? - Могло бы быть и лучше, Джонхён. - Я хотел сказать, что лучше - обязательно будет. Может быть, наша жизнь отчасти только сон, - тихо сказал Джонг, водя туманными глазами по сумеркам гостиной. - Ты что, пьян? – прозорливо вопросил Ки, и Джонг так и увидел его сморщенный носик. – Мне приехать, тебе плохо? «Было бы здорово, если бы ты сейчас оказался рядом…». - Нет-нет, Бомми, все хорошо, - уныло рассмеялся Джонг. – Я хотел спросить тебя кое о чем. Если бы вдруг случилось так, что на кону нашего спасения стояла моя жизнь, ты бы сильно огорчился моему отсутствию, как Джонхёна? Ки откашлялся и затих. Он слишком мало говорил с Джонхёном, он стеснялся проявлять к нему такие же чувства, как к Юнхо, а когда понял, что они все-таки в чем-то разные – и вовсе испугался. Но пьяный бред Джонга так и сквозил болью. Кибом не мог не ответить. - Я не понимаю, о чем ты, Джонхён, но если бы тебя вдруг не стало, мне бы тоже было незачем жить. Такой идеальный и предсказуемый ответ! Но сейчас Джонг нуждался в поддержке, как никогда, он готов был напрашиваться на любовь, которой ему чудовищно не хватало. - Спасибо… Спасибо, что ждешь, Бомми, - на прощание выдавил Джонг и отключился от последнего разговора со здешним Кибомом. В этот раз Джонг так и заночевал в гостиной на диване, а на следующее утро отказался идти на работу, решив полностью посвятить день песне. Джинки пришел вечером и, оценив по достоинству вокальные данные и виртуозность игры Джонхёна, полностью его одобрил. Проверил флейту и смог сыграть несколько интересных вещей. - Хватит нам мучений, Джонг. Пора с этим заканчивать. В тот же миг Онью закрыл глаза, взял Джонга за руку и прочел заклинание. Джонхён пошатнулся от притока невероятного тепла и, глянув в окно, не мог поверить своим глазам: на улице падал снег, а весь город горел рождественской иллюминацией. Джинки расплылся в улыбке и, охая как Санта, пошел в последний здесь раз наводить так полюбившийся ему кофе. Оправившись от удивления, Джонхён решился-таки задать старшему давно мучивший вопрос. - Джинки-я, что ты будешь делать со своими чувствами, если у нас все получится? - Ну, если так, я попробую принять их, - весело ответил тот, добавляя сахар в чашку и притопывая ногой. – Думаю, у меня будет возможность начать с Сенджу все с чистого листа. - Его зовут Ёнгук, - мягко поправил Джонг, присаживаясь, взял гитару и наиграл что-то воздушное. - Пусть так. Во всяком случае, не только мне предстоит привыкать к человеческой жизни. Думаешь, что Кибом так же легко будет осваиваться, как и тут? Не-а. - А что с Тэмином? – Джонхён глубоко вздохнул, словно прицеливаясь и боясь нанести вред. - Ты его любишь, хён? И это не Джонг сбился с ритма, это звякнула о стол выпавшая из руки Джинки чайная ложечка. По его лицу, теперь не закованному в маску безразличия, вполне можно было отличить неостывшую скорбь и горькое смирение. - Нет, не сказал бы, - ответил Онью, смягчая выражение лица всегда искренней улыбкой. – Возможно, мне все еще нелегко принять тот факт, что он не может быть моим, но за столько лет я не уверен, что мои чувства остались прежними. Сам понимаешь… - Джинки бросил на Джонга извиняющийся взгляд. – Ох, я понял. Ты боишься, что Кибом не будет любить тебя? - Я уже ничего боюсь, - заверил Джонг неуверенно, но Онью не стал донимать его расспросами. – Как бы то ни было, мы все узнаем, когда вернемся. Они ничего не будут помнить, хён? - Пятьдесят на пятьдесят, а если да – то явно не так, как мы, - Джинки скривил рот и отпил кофе. – Боюсь вот в реальности забыть, как мне понравилось то самое… с молоком… еще с сердечком мне однажды подали. - Латте, - со смешком подсказал Джонг. Он еще недавно хотел отругать хёна за его высокие жертвенные планы, но, увидев согревающую улыбку, растаял и перестал чувствовать себя одиноким. – Приятно удивляет твоя непосредственность. - Безусловно! Так и должно быть, - простодушно рассмеялся Онью в ответ, словно бы после того, как допьет кофе, он пойдет на рождественскую прогулку. – Честно говоря, этот мир умеет задобрить. Если бы вдруг ты не смог остановиться тогда, будучи с Ки, боюсь… - Ты бы сделал задуманное без моего ведома и тогда я бы попросту ничего не зная вернулся обратно, в то время как ты… - Джонхён перестал играть, задев не ту струну. – Покончил бы с жизнью. Только так ведь сработал бы твой «автоматический» эффект, хён? - Хо, так ты догадался, - охнул алхимик, потирая ладонями опустевшую горячую чашку. – Как видишь: совесть мне не позволила промолчать. Хорошо же? - Очень, - бесцветно отозвался Джонг. – Не хочу больше об этом говорить, нет смысла лишний раз подчеркивать, как я в тебе частично разочарован. Прорепетируем разок? - Да, конечно, - согласился Джинки, глядя на часы. – До полуночи у нас еще три часа. - И не надейся, что я вдруг передумаю, - предупредил Джонг. - А я уже и не горю желанием накладывать на себя руки, - подчеркнул Онью, в шутку прикладывая ладони к шее. – Вот еще! И, кстати, я подумывал выпить собственноручно приготовленный яд: быстрая и практически безболезненная смерть. Джонг посмотрел на расшутившегося старшего так, что тот сглотнул и мгновенно притих, вжимая голову в плечи. После чего они отрепетировали песню. Получилось не сразу. Но оставленного времени хватало для того, чтобы все поправить. Тем более, Джонг с Онью без лишних слов понимали, что и где нужно изменить к лучшему: где поправить ноту в вокале, а где урегулировать громкость инструмента - и все для того, чтобы голос и музыка звучали как единое целое, как капли дождя, параллельно стремящиеся к земле. - Между прочим, и у тебя восхитительный тембр, хён, - припомнил Джонг, прищелкнув пальцами. - Да брось. Вот у тебя бесподобный голос, Джонхён-а, поверь, - смущенно ответил Онью. Стрелки подвинулись к двенадцати. В квартире погасили свет и открыли окна, впустив легкий морозный воздух. Исполнители заняли свои места. …То была песнь, греющаяся на кончиках пальцах с первыми ударами колокола, пронзающая сердца, умиротворяющая и сильная, призывающая к покою и созерцанию жизни. Музыка и голос на целый мир, сквозь время и пространство, заживляя раны и отдавая небесам желаемое, устремлялись ввысь, чтобы спасти и возродить, простить и увековечить.