Песнь спящего сердца.

И представить было сложно, что после сыгранной и спетой песни так потянет в сон, так нечеловечески сильно, будто до этого не спалось неделями напролет. Так реальность выворачивалась наизнанку. Джонхён смутно видел, как откладывает гитару и просто ложится на ковер, а рядом так же без сил падает Джинки. Что-то крутилось и растворялось в животе, что-то стальное ударяло в затылок и отдавало вибрациями по всему телу. А потом действительно настала бездонная яма с густой мглой, в которую Джонг и Онью падали неизвестное количество времени. Когда падение закончилось, наступила тишина, и грянула вспышка света, от которой на глазах проступили слезы. *** До утра оставалось недолго. Джонг просто подсознательно знал это и все-таки не мог проснуться, путаясь в нелепых снах, вздрагивая и хмуря брови. Но он отчаянно пытался, цепляясь за реальность, освобождая себя от иллюзий. Чутье подсказывало ему уже знакомый запах смешанных порошков и алхимических жидкостей, не выходивший из подвала долгое время. Пальцы скользили по старым половым доскам. Джонг тонул и спасался. Если сравнивать с ощущениями, пробуждение Джонхёна показалось ему резким падением с высоты – и после минуты дикого страха, покрывшись испариной и зажмурившись, он все-таки приземлился. Стало невыносимо больно. Ломило каждую косточку, выкручивало каждый сустав. Адское пекло могло бы быть приветливее, чем хорошо знакомая вареная реальность. Он еще знал о результатах случившегося, не мог ручаться за то, что все прошло гладко, так как несколько минут, стиснув зубы и кулаки, терпел накатывающие волны боли. Мышцы рвало в клочья, а голова сжималась невидимыми тисками. В «прошлый раз» пробуждение было куда легче… Так вот значит, как должно быть на самом деле. Открыв глаза, Джонг обрадовался полумраку, царившему вокруг: любой яркий свет в такую минуту мог бы свести его с ума. Приподнимаясь на локтях, он произвел успешную попытку присесть и огляделся. Его друзья спали. Кибом – слева, Мино и Тэ впереди по обе стороны пентаграммы, в центре бездвижно лежал Ёнгук, а в вершине рисунка искусный алхимик Джинки. Почему они спали – Джонг искренне не понимал, но, отметив наличие флейт и масок, оставленных на своем месте тут прежде, он начал беспокоиться. Все же – это их Дом, та плоскость бытия, в которой все началось. Никаких сомнений. Только другие продолжают странствовать в царстве сновидений. - Ребята? – тихо позвал Джонхён и ощутил, как напряглись связки, точно обожженные огнем. – Эй? Сложно было сказать, как прошел ритуал, когда итоги его представали не в лучшем свете. Паника поднялась позднее, когда Джонг, дотронувшись до руки Кибома, обнаружил ее такой невыносимо холодной, что невольно поежился. - О, нет… - сдавленно выдохнул Джонхён, мотая головой. – Нет-нет-нет… Вы же не могли там застрять, верно? Джинки-я, мы же все сделали правильно, абсолютно все! Почему тогда…? Нужно было соображать поскорее и что-то предпринимать! Только что, кто бы сказал, показал, научил! Почему все беды на одни плечи, в одни руки…?! Выждав еще несколько минут, Джонхён, кусая губы от волнения, ринулся к гримуару, к которому так часто обращался Джинки и стал листать старую толстую книгу, от страниц которой пахло древностью. Язык и начертания ни о чем не говорили Джонгу, множество символов и печатей тоже не давали ответа. Книга, вероятно, только для посвященных и стоило отчаяться, но взор Джонхёна вдруг упал на рисунок, напоминавший их путешествие из мира «Б» в мир «А». Два овала, которые разделены пунктирными линиями, соединены поперек одной сплошной, над которой странная числовая символика, больше похожая на бинарный код, а внизу страницы целый абзац на латыни. «Помни, что ошибки тут недопустимы: мы ведь технически перепишем меня таким образом для реальности, а малейший сбой может перечеркнуть данный процесс», - всплыли в памяти слова Джинки. Но Джонхён уверен на сто процентов, что не допустил ни единой ошибки, не сбился и ни разу не смазал ни единой ноты! Значит, проблема в чем-то другом. Переписать для реальности… - О! – подхватился Джонг, щелкнув пальцами. – Не получается ли так, что я выполнил задачу только с одной стороны? Выходит, чтобы Джинки и все остальные проснулись здесь и сейчас, я должен сыграть и спеть песню уже в реале. Конец и начало. Вот оно, ну точно! А для этого пришлось бежать сломя голову за гитарой в свою хилую квартирку и, настраивая не только инструмент, но и волю, устроившись на месте, исполнить хорошо знакомое произведение. Пока Джонхён талантливо завершал ритуал, будя сердца и души друзей, он начал понимать, что музыка – это гораздо больше, чем ноты. *** Голос Джонхёна – то первое, что заставило всех ощутить свои тела и беззвучно поприветствовать реальный мир. Сначала – тихо, а потом… Они пережили то же, что и Джонг, и тому пришлось нелегко, чтобы удержать себя на месте, созерцая симптомы пробуждения со стороны. Те, кому прежде пришлось прожить вечность, испытали такой ужасный спазм боли, точно по их венам пустили раскаленную лаву и, судорожно вдохнув такой необходимый теперь кислород, они терпеливо стиснули кулаки и зашевелились. Тэмин перевернулся набок, Кибом поджал губы и уткнулся лбом в пол, а вот Джинки никак пока себя не проявлял. Мино и Ёнгук мужественно сдерживались. - Дж… Джонхён… - голос Мино, по которому Джонг уже так соскучился, заставил его подскочить к нему и подать руку. - Рад, что ты первый, дружище, - слезно выдавил Джонхён и стиснул Мино в медвежьих объятиях. - Давненько не виделись. - Хён? – придерживая старшего за дрожащие плечи, Мино мягко улыбнулся. – Да ладно тебе, всего ведь пару часов. Джонг скривил грустную улыбку, отстранившись. - Конечно же, пару часов… о чем это я? Возможно, и к лучшему, что они не вспомнят. Так будет легче не бередить лишний раз не заживших ран. А Джонгу пришлось пережить столько, что он уже не чувствовал ничего, кроме усталости, которая настигла его и здесь. Но и радости было не меньше, просто она еще не проснулась окончательно, его настоящая радость… Обменявшись понимающими кивками, они помогли подняться Ёнгуку, которого хватило только на то, чтобы шатающейся походкой пройтись по комнате и занять местечко у ног Джинки. Мино присел рядом с Тэмином, а Джонг опустился на колени неподалеку от Кибома. Все ожидали, покорно склонив головы, и никто не мог ничего сказать, считая речь излишней и ненужной. Джонг, глядя на Ки, испытывал точно такие же угрызения совести, как и во сне. Для него он не прошел бесследно. И это нельзя назвать несправедливостью, поскольку теперь именно Ким Джонхён начал понимать свои собственные чувства. - Больно… - не понимая еще и смысла происходящего, пролепетал Тэмин, щурясь и потягивая руку к запястью Мино. – Больно, хён… Как много света… - Я здесь, Тэмин-а, все будет хорошо, потерпи немного, - обхватывая ладонь Тэ, утешил Мино. Кибом закусил губу до крови, просто потому, что ему боль казалась закономерным благом. Он не искал утешения, он ждал слишком долго, но и он не смог стерпеть, когда его горло обожгло первым словом. - Больно, - сказал он. И, испугавшись своего голоса, повторил тише, перевалился на другой бок и, с трудом присев, повернул голову, сонно моргая. Юнхо. Кибом слышал стук своего сердца, из-за которого тело наполняло тепло. И ему снова становилось страшно. Страшно – это когда земля вот-вот развернется под ногами, когда нет уверенности ни в чем, ни в ближайшую минуту, ни в минутах, давно прошедших. Юнхо. Но не такой как прежде. Знакомый, запечатленный в памяти, но снова непознанный, другой, еще не раскрытая, хоть и прочтенная книга, еще не испитая, хоть и опробованная амброзия. Этот Юнхо с цветом волос зимы, смотрел на Ки с робким ожиданием, приветствуя его, словно всего лишь говоря: «Да, я здесь». А большего Кибом и не ждал. Теперь он вспомнил: нет Юнхо, но есть другое имя, которое Ки помнил плохо. После пробуждения он все еще чудовищно ориентировался в мыслях, чувствах, памяти: все расплывалось на неуловимые кадры, путалось, давило объемами. - Прости, но я забыл, как тебя зовут, - сказал Ки и откашлялся, задыхаясь обыкновенным воздухом и держась за сердце. О да, эти слова ударили в самую грудь, сжали кольцо на шее… Джонхён нежно улыбнулся, кивая. Он не рассчитывал, что его будут помнить; за недели, проведенные за рубежом реальности, он понял слишком многое. Однако голос Кибома здесь звучал иначе, такой родной, настолько, что каждый слог заставляет дрожать от волнения. - Я - Ким Джонхён, - ответил он, пряча слезы. – С возвращением, Кибом-а. Бомми растерянно огляделся, заметил Хёнли, прижимавшего к себе терпящего ужас пробуждения Тэ, заметил печального Сенджу, подтянувшего колени к подбородку и бросавшего скорбящий взгляд на Джинки. Кибом округлил глаза. - Что с Джинки? – срывающимся голосом спросил он. - Он еще не вернулся, - ответил Джонхён. Кажется, его постигло дежа-вю: в прошлый раз Онью тоже прибыл последним. – Нам остается только ждать. Но Ки все равно поднялся, едва не упал при первых шагах, но предупредил жестом попытку Джонга помочь. Медленно подойдя к Онью, он опустился на пол и взял его ладонь в свою, ни на кого больше не обращая внимания. Так и должно было быть по-настоящему. Джонг поджал губы и принял сочувствующий и ободряющий взгляд Мино. Для Мино было не впервой чувствовать себя Хёнли, было не так больно слышать свое прошлое имя из уст Тэмина. Прячась от скудного света и уткнувшись хёну в грудь, он плакал из-за нестерпимой боли глаз, а Мино придерживал его за голову и покачивался из стороны в сторону. Но Чой держался молодцом, и только его рыцарское терпение придавало Джонгу сил. Как ему хотелось рассказать о том, что случилось, как хотелось снять с души камень, поведав о минувших тяготах! Но пока не очнется Джинки, он вынужден молчать и смотреть, как вся забота и любовь, о которой он истосковался, без которой уже рассыпался подобно песочной фигурке, доставалась Джинки, их общему дорогому хёну. - Почему же он не просыпается? – осторожно нарушил тишину Ёнгук. - Я не знаю, ребята, я не знаю… - вздохнул Джонхён, прислоняясь к стене и потирая лицо ладонями. – Возможно, у него больше причин задерживаться, чем у нас. - Джонхён-ши, что-то случилось? – проницательно подметил Мино, не сумевший больше сдерживать свое недовольство по поводу того, что хён берет на себя как всегда больше положенного, что видно по его бледному уставшему лицу. – Ты ведь что-то знаешь? И откуда здесь гитара, позволь спросить? И взгляды всех, кроме Тэмина, только еще начавшего привыкать к зрению, вонзились в инструмент. - А действительно, ее же не было здесь, - задумчиво подтвердил Ён. - Давайте для начала дождемся Онью-ши, хорошо? – устало попросил Джонг, всем давая понять, что не время для расспросов. – Еще немного и он придет в себя. - Хорошо… - кивнул Мино и взволнованно взглянул на трущего глаза Тэмина. – Как ты, Тэмин-ни? И не чеши глаза, только хуже сделаешь. - Не знаю, - ответил он. – Они жутко чешутся, точно там песок. Кошмар просто... Хёнли-ши? - Это не он, - ввернул Кибом, сочувствующе глядя на младшего, который в ответ на реплику, убрал таки ладони от глаз и, стерев слезы со щек, воззрился на хёна перед собой. И, кажется, его пронзила стрела недоумения. Вроде бы и Хёнли, а вроде бы и нет. Точно смотришь на старую фотографию, но никак не можешь опознать на ней кого-то знакомого. Но все же, Тэ чувствовал связь, он видел любимого хёна и верил только в одно чудо, как бы там ни было - чудо воссоединения спустя века, спустя жизнь и не жизнь. - Нет, Кибом-а, это он. Только его имя… - Мино. Чой Мино, - тепло представился он и растерялся. И Тэмин уже был для него кем-то особенным, важным, тем, о ком хотелось заботиться и кого необходимо защищать. – У нас все будет хорошо. - Я знаю, - и совершенно естественная улыбка расцвела на губах Тэ. По крайней мере, он верит в Мино, незыблемо и свято, по крайней мере, он хочет надеяться на лучшее будущее. Это лучше, чем ничего. Они прождали еще несколько минут. Кибом облизал пересохшие губы, поморщился от защипавшей ранки. Джонхён уловил его мимику краем глаза, но тут же догадался. Конечно же, они, должно быть, хотят пить, бывшие кукольные создания, хотят – но еще не понимают, нужно ли им это. Он не поленился сходить за водой, испугал своей бледностью продавца и, вернувшись, чуть не выронил бутылки из рук… Потому что его встретила слабая, но теплая улыбка, потому что его друзья, окруженные этим невидимым светом, о чем-то взволнованно и слезно шептались, пересказывая даже о том, как красивы пылинки перед огоньком свеч, как сильно чувствуется в груди биение сердец, как странно стало дышать, говорить, слышать и видеть! Столько чудес было спрятано вне вечности и холода, столько прелестей и красок, звуков и ощущений, значимость которых танцевала на кончиках пальцев. Мино и Ёнгук сидели поодаль от троицы тихо переговаривающихся друзей и, увидев замершего Джонга, у которого от кома слез в горле, не было сил сделать хотя бы шаг вперед, поманили его жестом. - Джинки-я… ! - поставив покупки на пол, выдавил Джонг и вобрал воздуха в грудь. Он еще никогда так не был рад видеть этого безумно забавного мудреца, он еще никогда не срывался так с места, чтобы в чувствах пасть на колени и обхватить не только его, горе-алхимика, но и Тэмина, Кибомми… И, привлекая их к себе, целовал в виски и макушки, плакал, как отец, нашедший своих детей после долгих лет разлуки. А потом Джинки, уже молящему о пощаде, добавили объятий: куча мала добрала отсутствующих Мино и Ёнгука, который старался не приставать к друзьям и только похлопывал их по плечам. Наконец-то пятеро. По-настоящему! И расчувствовавшийся Джонхён покрылся мурашками от волнения, он не просто скучал по ним, он все это время боролся за них, превозмогая себя и страхи. И это победа. Оно того стоило. Пока еще необдуманные выражения простого ликования тех, кто всегда были людьми, воспринимались бывшими куклами с интересом: они впитывали новые чувства, как губки и жаждали еще, чтобы вихрь внутрь не останавливался, чтобы тепло так же бежало по венам. - Джинки-я, ну неужели? – Джонг всхлипнул, и ему было чертовски стыдно за свою слабость. – Неужели ты вернулся? - Конечно, я же здесь, - успокоил его Джинки, точно такой же, как и во сне, но все-таки живее всех живых. Настоящий. – Простите, что заставил ждать. С меня все началось, на мне же и закончилось. Он подмигнул Джонгу, и тот поняв знак, улыбнулся в ответ... За разговором он не заметил приближающихся тоненьких пальчиков к своей щеке. Кибом стирал его слезу, как дождинку со стекла, осторожно, словно боясь повредить чужую кожу. И его внимательные глаза, восхищенно принимающие новые и новые ощущения, разбудили в Джонхёне сдерживаемую нежность. Пока остальные пытались примириться с новым окружением и ощущениями, пока Джинки вредничал и острословил с Ёнгуком, а Мино объяснял Тэмину надобность обнаруженного в кармане телефона, на который сходя с ума от беспокойства звонила мама, Джонг и Кибом погрузились в один им ведомый мир. Воздушный, легкий, первозданный и почти незнакомый. Опустив пальцы по влажной дорожке к подбородку Джонга, Ки хотел было отнять руку, как она задела смуглую большую ладонь. Пальцы переплелись сами собой. Джонг преподнес руку Ки к губам и был очарован тем, как он вздрогнул и испугался, расширил глаза, а потом и вовсе зажмурился. Так мило… А Кибом не понимал надобность дышать, когда это так трудно, особенно в тот миг, когда перед ним был Джонхён. Невольно краснея и робко опуская глаза, Ки все же потребовал украденную ладонь обратно, приютил ее на коленях и, часто поморгав, сглотнул. Он стеснялся. - Кстати, - вспомнил Джонг, оглядывая друзей. – Вам всем стоит утолить жажду. - Жажду… Ох, какой заботливый Джонги, - похвалил Онью, хлопая его по плечу. Джонг хотел заметить ему, чтобы он вел себя сдержаннее, ведь остальные еще не настолько привыкли жить, как он, но промолчал. – Молодец. И они утолили жажду, вкушая влажную прохладу, радуясь такому обычному безвкусию воды из бутылок, но находя ее невероятной, почти волшебной. - Я хочу посмотреть на восход солнца, - сказал Тэмин, и все согласились выйти на свежий воздух, хотя бы выбраться во двор. Октябрьское прохладное утро, разукрашенное пока сумеречным серым, показалось бывшим куклам настолько прекрасным, что едва они сошли со скрипучего крыльца, как остановились, глядя перед собой и вдыхая давно позабытую осень. Время года тоже имеет свой неповторимый запах. Джонг, Мино и Ён присели на широкую ступеньку, немного расслабились, а Джинки вышел вперед, встал поодаль и, приложив ладони ко рту, крикнул: - Я живо-ой! Живо-ой! – И от его голоса вспорхнули с ворот напуганные пичужки. - Ох, хён… - то ли порицая, то ли стесняясь, вздохнул Тэ и поморщился от ветра. - Сколько всего кругом, - осматриваясь, проронил Кибом, остановил ладони у своей груди, где в ответ на каждый его вздох так размеренно и нежно трепетало неустанное тепло сердца. Так много мелочей, так много интересных звуков, чувств, предположений и мыслей! Почему примятая трава такого блеклого оттенка, почему земля испещрена грязными следами, что оставил после себя дождь, сколько разрывов облаков в темном небе... Да, теперь все по-настоящему. Джонхён улыбнулся своим мыслям, окончательно успокоился. И невозможно пока поверить в то, что сказка пришла к счастливому концу. Еще неизвестно, будет ли Бомми любить его так же, как и Юнхо когда-то, скоро ли куклы привыкнут к новой жизни, получится ли у Ёнгука завоевать доверие Джинки, но уже хочется верить, что счастье не за горами. - Хёны, знаете что? – проронил Мино, глядя за тем, как троица впереди обменивалась тихими восторженными репликами. – Я все думал, была бы наша жизнь настоящей и нормальной, не узнай мы о легенде? И теперь я понял, что нет. Дело даже не в пророчествах и прочей ерунде. Просто я смотрю сейчас на Тэмин-ни и чувствую, как внутри меня все цветет. Вот прямо жить хочется. - А раньше не хотелось? – усмехнулся Ёнгук. Он тоже выглядел изрядно подуставшим, но сравнивая себя с Джонхёном, который будто сильно изменился со времен начала ритуала, помалкивал о своем состоянии. – Понятия не имею, что меня заставляет смотреть на Джинки, как на самое большое чудо в жизни. Джонг слушал их разговор и только кивал. Потому что он смотрел на Кибома и чувствовал, что влюбляется в него заново. Они еще не думали, что делать потом, как вернуться к прежнему ритму, как вообще начать все с чистого листа, где будет прописана не только их судьба, но и тех, кого они любят. Но что они знали точно, так это то, что никогда не оставят их и будут беречь до самого конца.