Песнь спящего сердца.

Джонг не имел роскошных хором, но Кибому нравилось то место, в которое он привел его в день пробуждения. Маленькая и немного печальная квартирка, как раз такая, в которой для полного счастья необходимо действие формулы «один плюс один». И недостающим элементом был как раз Бомми. Пусть он еще и слишком стеснялся всего на свете. Он робко прошел вслед за Джонгом, удивленно осматривая все вокруг, присел в спальне на краешек кровати, поморщился от неожиданного скрипа. Джонхён обращался с ним так же бережно, как с китайским фарфором чашечки, в котором он спустя несколько минут принес на подносе зеленый чай по скромной просьбе. - Вкусно пахнет, - заметил Бомми, взяв чашечку в руки и, благодарно посмотрев на Джонхёна, отпил. Он до сих пор вел себя как человек прошлой эпохи, поэтому Джонг откровенно стеснялся вести разговор: непонятно было, что в действительности интересно Кибому. И хотя преподавателю истории должно быть чрезвычайно любопытно пить чай с персонажем эпохи Чосон, но именно Ким Джонхёну пить чай с человеком, который ему откровенно нравится – сложно. Потому что Джонг вообще впервые испытывал такое влюбленное волнение, впервые путался в самых простых вещах. Повисла напряженная тишина. Ки отставил чашку и засмотрелся в окно, за которым снова моросил дождь. Ему подумалось, что было бы куда лучше, если бы эта застекленная дыра во внешний мир была чем-нибудь прикрыта. Возможно, так было бы красивее… Да, ребята приняли решение забрать своих любимых каждый к себе – не оставлять же их в том доме! Только теперь Джонг покусывал губу, не зная, как подступиться и снести стену отчуждения и робости. Он думал, что сможет быть таким же непринужденным и веселым, говорить и говорить, но в итоге его витиеватые мысли превращались в короткие бессмысленные фразы. К тому же, чувствуя осадок вины, Джонхён не представлял, каким образом он сможет наладить еще не завязавшиеся отношения. Одним словом, радужные перспективы до жути пугали Джонга своей неизвестностью. Очень странно: знать, любить, но не понимать, что с данными фактами делать. Условия задачи диктовали одно, но никто не учитывал характеристики героев – и получалось совсем другое. - Джонхён-ши, ты не должен вести себя в точности так же, как и Юнхо, - заговорил Кибом, смягчая сложившуюся неловкость. - Даже если ты и он один и тот же человек, это вовсе не значит, что тебе необходимо придерживаться старых правил поведения и прочего… Хотя, Юнхо редко придерживался правил, но это мы опустим. Кибом улыбнулся, а в сердце Джонхёна точно запустили карнавальные фейерверки. - Ты так говоришь, будто Юнхо – вообще не я, - в шутку надулся Джонги. - Ну, я не сказал, что ты – не ты, - нахмурился Кибом, - просто я хочу, что ты знал о моем понимании «сегодняшнего дня». Теперь у меня нет чувства, будто я прожил вечность, теперь то, что хранится в моем сердце, принадлежит не Юнхо, а тебе. Тронутый такой откровенностью, Джонхён радушно улыбнулся. Его Бомми, осознав сказанное, смутился. - Это лучшее, что я слышал за всю свою жизнь, - мечтательно вздохнул Джонг и пересел со стула на кровать, посмел нарушить личное пространство Кибома и… обнял его. – Спасибо. - Кажется, я еще не совсем привык… - стал лепетать Бомми, но успокаивающие объятия Джонга действовали на него гипнотически, он затих и только поглаживал его по спине. – Но я буду учиться. Раньше меня было не так приятно обнимать, правда? - Раньше – когда ты был куклой? Ну, разве что мне было холоднее. - Хорошо, что ты так честен со мной, - признался Ки. - Хочу напомнить, что терпеть не могу лжи. - Никогда не буду тебя обманывать, я попросту не смогу, - уверил Джонг, отстраняясь и подтверждая свои слова выразительным преданным взглядом. – Скажи, что ты чувствуешь сейчас, Кибом-а? Ки затаил дыхание. То, что он чувствовал, невозможно было описать: толика страха, волнение и непонятное согревающее, всеобъемлющее нечто, попадавшее в ноту с учащенным сердцебиением. Он всегда любил Юнхо, любил так, что не мог себе когда-то представить жизни без него. Но теперь перед ним Джонхён. Такой похожий и… другой. Такой другой и все-таки такой похожий. Стоило поспорить с собой, чтобы принять окончательное решение: да, есть еще семена чувств, которым не дано еще роста, есть радость при виде Джонга – это когда Ки хочется растянуть губы в улыбке и не отводить от него глаз, есть легкое сомнение – как себя вести с ним, что говорить, как двигаться. - Я чувствую, что ты очень дорог мне, Джонхён… - последовал ответ после минутного размышления. Ки опустил глаза и его ресницы затрепетали. Джонг сглотнул. – Мне хочется, чтобы мы всегда были вместе. Не беру в расчет наши далекие обещания и прочее, не хочу, чтобы нас связывало по рукам и ногам прошлое. Давай постараемся понять друг друга, узнать заново. Многие вещи вокруг мне незнакомы, хотя я помню, зачем они придуманы. Просто теперь во мне так много человеческого, что это сводит с ума. - Давай постараемся, - согласился Джонг, держа руки Ки в своих. Его переполняла гордость, ему хотелось плакать и смеяться одновременно, ибо его приняли. – Ох… я так тронут… Джонхён едва ли не заплакал от счастья, как какой-нибудь мальчишка, которому пообещали чего-то сказочного и невероятного. В нем поселилась уверенность в том, что Кибом точно никогда не бросит его, не посмотрит косо, а уж Джонг сделает все возможное, чтобы он чувствовал себя в безопасности, любви и уюте, он будет его щитом и мечом, его домом и единственным мужчиной. И никогда беды и ненастья, случившиеся во сне и так глубоко врезавшиеся в память, не повторятся наяву! Джонг просто не позволит. И расчувствовавшийся Джонхён снова угодил в ласковые объятия Кибома, который начал вспоминать всю значимость и прелесть сплетенных тел и рук, он ощущал себя по-настоящему важным, когда давал Джонгу утешение и покой. Он хотел бы всегда-всегда видеть в удивительных глазах этого человека уважение и восхищение, непередаваемую любовь. А что такое любовь? Ки пока не понимал, но само слово рождало внутри необъятную теплоту. - Я так счастлив, что все получилось, - проронил Кибом тихонько. Он сидел, прислонившись к стене и позволив Джонгу уложить голову себе на колени. Белые волосы на ощупь оказались такими мягкими, что при разговоре Ки ни на минуту не оставлял их в покое. А Джонхён не знал, куда деваться от смущения и невыразимого довольства. - Думаю, мы все счастливы, наконец, оказаться подальше от всякой магии. Кстати, как думаешь, Бомми, Джинки хён больше не будет заниматься своей ворожбой? - Мне кажется, что он сможет направить свои знания в правильное русло, учитывая то, как все изменилось за столько лет. Будем надеяться, что он найдет себя. А еще, я хотел бы, чтобы он поладил с Ёнгуком-ши. Помнится, у них что-то наклевывалось… - Расскажи! – горячо попросил Джонг. И Кибом рассказал о том, как лишившийся надежды на лучшее - тогда еще Сенджу - покинул Дворец, а Джинки всерьез сокрушался, колеблясь в принятом решении. Удивил Джонга не столько секрет давно минувших дней, сколько память Кибома, который безошибочно припоминал чуть ли не каждую мелочь. Джинки вроде бы что-то говорил о том, что из них - «людей» еще нескоро выветрится загадочное и необъяснимое, а уж пережитый опыт не уйдет, к сожалению, никогда, только поблекнет со временем, отступив перед важностью «сегодняшнего» дня. - Так хочется, чтобы мы все были счастливы, правда, Кибом-а? – вздохнул Джонг. - Правда, Джонхён-ни, - улыбнулся Ки. Ему трудно признаться в том, что он пока еще ни в чем не уверен, ведь счастье, как известно – штука сложная. *** Им пришлось не так уж и легко. Прежде всего нужно было уладить вопрос с документами. Через вторых-третьих знакомых Джонг сделал для Ки паспорт и прописал его в своей квартире. Надобность всех этих «бумажек» Кибом откровенно не понимал, еще больше он испугался, когда Джонхён повел его фотографироваться… Но результат Бомми понравился и показался презабавным. Джонхён взял отпуск за свой счет и день за днем терпеливо обучал Ки премудростям быта, особенностям нынешнего поведения, общения, таких мелочей, как внешний вид. Кибом впитывал знания, как губка, но даже его опытность не спасала от ошибок и причуд. Он иногда путал тюбик зубной пасты с гелем для бритья, надевал одежду задом наперед и жаловался на ее тесноту, обувал правый кроссовок на левую ногу и чертыхался на непонятную шнуровку. Поначалу, все для него было необъяснимым нонсенсом. Он долго удивлялся микроволновке, электрическому чайнику, холодильнику, а у телевизора вообще простоял безмолвно целых полчаса, ища разгадку такому явлению, как «цветные картинки» за стеклом. И он шарахался от этих приборов, боясь натворить бед. Джонг тихонько смеялся и убеждал, что нет ничего страшного, если правильно их использовать. В конце концов, Кибомми справился и через полторы недели смог даже взяться за освоение компьютера, за которым Джонхён проводил часы работы. Джонг звонил родителям и, чтобы выйти из сложившегося финансового затруднения, попросил переслать ему денег. Слышались хорошие вести от Мино и Тэ, добрые предзнаменования пары Ёнгука и Онью. У всех все налаживалось. Когда пришло время встретиться, Джонхён естественно затискал Мино, похвалил невероятную красоту Тэмина, порекомендовал Джинки не носить легкие ботинки в такую погоду и отчитал Ёнгука за невнимательность к партнеру. Они сидели в ресторане, где каждый поделился прошедшими боевыми днями. Джонхён слушал и диву давался: оказывается, его Бомми привыкал к мирскому еще по-божески! Мино рассказал, что не мог уговорит Тэмина сменить одежду целых пять дней, что Тэ до сих пор постоянно что-то крушит в пределах дома, что-то забывает, зато он любит книги и подолгу просиживает в семейной библиотеке. Он выпросил себе отдельную комнату и делает все возможное, чтобы Мино к нему не приставал (это Мино шепнул Джонхёну на ушко). Ёнгук почитал недоступность Джинки и даже восхищался его непокорностью. Однако и он частенько посмеивался над тем, как алхимик, к примеру, засиживался в уборной или ванной, изучая химический состав освежителей, шампуней и прочей ерунды, а потом рассказывал об этом и взаправду удивлялся, выпучивая глаза. «Вы же моете головы сплошной химией! Это вредно!». Пока бывшие куклы с еще большим негодованием обсуждали сумасшедшую современность, троица товарищей горячо рассуждала о том, как изменилась их жизнь. Изменения затронули все: от сердца до привычного режима дня. «Куклы» ложились спать до полуночи и поднимались ни свет ни заря, отчаянно пытались влиться в течение будней, что приносили все новые и новые впечатления. И никому так запросто это не давалось. За каждым глаз да глаз нужен: приходилось брать любимых с собой на работу. Джонг поведал, что пока он в отпуске и с его работой у Ки точно не будет никакого безопасного пространства. - Но мне уже послезавтра выходить, иначе никаких денег не напасусь, - поведал Джонги, приглядывая за внимательно слушающим проповеди Джинки Кибомом. - Так что ж ты молчишь?! – взбунтовался Мино полушепотом. – Не знаешь моего номера, что ли? Позвонил бы и я сразу одолжил бы тебе денег, хён! - Или я, - мягко напомнил Ёнгук. – Ты бы не стеснялся, в самом деле, Джонхён-а. Мы теперь совсем друг другу не чужие люди. - Да, но… Я должен сам выкарабкаться. Вот не знаю, как Кибомми одного оставить… Мне за него страшно. Мало ли чего случиться может! Мино пожевал губу в раздумьях. Он прекрасно понимает Джонга, ведь сам и представить не может, как бы он оставил Тэ без присмотра. Пока еще рано для бывших вечных созданий стопроцентное обращение в осторожных людей: там не так сделает, там не то повернет – и пиши пропало. - А может, айда их всех в театр? – вдруг предложил Ёнгук, постучав по столу. – Там за ними и я смогу присмотреть и мои знакомые сотрудники. Ты, Мино-я, переговоришь с хозяином по старой дружбе, и мы наших голубчиков устроим на какие-нибудь должности. Мне вот помощник не помешал бы, да и сценаристу одному тоже, что по историческим пьесам работает, модели нам на костюмы не хватает… - Отличная идея! – хором воскликнули Мино и Джонг, чем привлекли внимание другой троицы, на чьих лицах нарисовались вопросы. - Что-что? – переспросил Джинки, услышавший что-то об «устройстве». И Ёнгук поведал идею уже им. Джонг почувствовал невыразимое облегчение, словно его привязанная к плечам телега с камнями рассыпалась в пыль. У Мино тоже отлегло от сердца: наконец-то он сможет быть спокоен. А благая деятельность для любимых – то еще счастье! Кибом нерешительно пожал плечами, Тэмин выразил сомнения по поводу своей надобности в таком деле, зато Онью, взвесив все за и против, сразу выдвинул себя на пост помощника сценариста. - Я знаю достаточно, чтобы оказать нужную помощь. Тем более, ребята, - он посмотрел на Ки и Тэ, - это может быть интересным занятием! Соглашайтесь же, ну! Влияние Джинки оказало нужное воздействие: на следующий день все встретились в театре, где Ёнгук провел экскурсию и указал парням на их новые должности. В итоге помощником самого Ёна стал Кибом, моделью под их труды – Тэмин, а Джинки отправился в один из кабинетов, где часто заседали писатели и прочие таланты. Рабочий день с девяти до шести, два выходных. С этими новыми нормами и порядками было жуть как сложно свыкнуться! И если Тэмина привозил и забирал Мино на авто, а Ёнгук с Онью приезжали и уезжали вместе, то положение Кибома вынудило его учиться передвижению на общественном транспорте. В обучении Джонг пережил адские муки. Он долго объяснял Ки, что под землей безопасно, что метро – одно из самых удобных средств передвижения. Однако вечная загруженность и море людей вгоняли Кибома в полнейший ступор. Вот когда Джонг пожалел, что является скромным преподавателем истории со средним пока еще достатком… Первое время Джонги лично провожал Ки на его новую работу, лично забирал его. И это ничего, что он опаздывал на лекции и уходил раньше, отпуская последних студентов. Он просто не мог оставить Бомми, ему постоянно было тревожно в его отсутствие. Только Кибом не был притязательным и привередливым, он спокойно дожидался Джонга, мягко отказывал Мино в предложении подвезти его. Потому что Бомми знал: его Джонхён обязательно придет, и уже не будет так страшно оставаться наедине с огромным миром. Даже если все налаживается, к некоторым вещам уже выработалась привычка, а многое уже сошло со стадии удивления, и даже работа приносит удовольствие - временами по-настоящему страшно, что все обрушится, потеряется, как тогда, в далеком тысяча восемьсот тридцать пятом. Теперь Кибом ценит жизнь куда сильнее. Чувство благодарности зародилось в Ки сразу же, едва он увидел Джонхёна там, при пробуждении, но то самое чувство любви пришло позднее, совсем недавно. Это осознание – что хочется обнимать и целовать именно Джонхёна, накрыло Кибома с головой. И поэтому он все чаще смущался нечаянных прикосновений и долгих взглядов. К Джонгу неумолимо влекло, из-за него учащалось сердцебиение, из-за него теснило грудь необъятное чувство. Больше, чем просто благодарность… - Кибом-а, устал ждать? – Джонг возник поодаль и, подойдя, обнял Ки, до этого рассматривающего стенд с афишами. - Мы с Ёнгуком-ши недавно закончили обсуждение новых костюмов, так что – я жду тебя недолго. Пойдем домой? Домой. Из уст Кибома это слово звучит особенно нежно. Ведь теперь их дом действительно стал местом, куда хочется возвращаться. Потихоньку Ки начал осваиваться и в местных понятиях красоты, поэтому вот уже вторую неделю подряд у них идет ремонт, на который особенно налегают в выходные. Джонг считал их полтора месяца жизни вдвоем – периодом ухаживания и заботы, нового узнавания, а потому не заходил дальше объятий, до сих пор только воображал, каковы же на вкус губы Кибомми. Для того, чтобы Ки чувствовал себя уютно, Джонхён даже купил себе футон и не теснил его на кровати. Одним словом, держался от него на почтительном для возлюбленного расстоянии, и такую его осторожность и внимательность Кибом ценил чрезвычайно, ведь в его сердце до сих пор живы четкие понятия о гордости и чести. …Они вернулись. Кругом – ремонтный хаос во всей своей красоте. Кибом устало вздохнул. Только вчера они принялись за «разгром» спальни, и во имя сохранения места Джонг разобрал кровать, что означало – спать придется на футоне. Вдвоем. И пока Джонхён ворожил над ужином на кухне, Ки мыл дрожащие руки под краном в ванной и понять не мог, что его так будоражит. По веселому лицу Джонхёна можно сказать: что он о грядущем конфузе не думает вовсе. После ужина Джонг переоделся в рабочий комбинезон и пропал в спальне, занимаясь снятием старых паркетных досок. Ки подошел чуть позже и, застыв на пороге, засмотрелся на крепкие руки Джонга, мышцы которых напрягались всякий раз, когда он прилагал силу. Широкие плечи, узкая талия и упругие бедра... Смотрелось великолепно. Зачарованный Бомми даже приоткрыл рот. - Эй, не поможешь? – обернулся Джонг, вытирая испарину со лба, и рассмеялся. – Такое ощущение, что ты тут давно стоишь. - Правда? – улыбнулся Ки. – Я только что подошел. И, конечно, я помогу тебе. Без меня ты вряд ли справишься скоро. Вместе они управились гораздо быстрее. Джонг давно заметил, что они с Кибомом даже мыслят на одной волне: он еще не успевал договорить, как Ки уже выполнял. Поразительная интуитивная связь на грани фантастики. Тут легко заново поверить в легенды… только теперь об истинной несокрушимой любви. Когда Джонхён вынес мусор и вернулся домой, он застал уже облачившегося в пижаму Бомми задремавшим за кухонным столом. Его чашка кофе оставалась все еще теплой, а сам напиток недопитым. Беззащитный котенок Ки уронил голову на руку и чуть съехал вниз со стула. Смотрелось крайне умилительно, и Джонг не удержался от того, чтобы полюбоваться любимым пару сладостных минут, а заодно и допить его кофе. Правда, данный бодрящий напиток у Кибома не получался, как ни крути. Сделав глоток, Джонг поморщился и скорчил гримасу: непонятный травяно-горький вкус. У Джонга такой кофе никогда не получится – это точно. Уставшего Ким Кибома пришлось аккуратно перенести на футон, уложить поудобнее и прикрыть одеялом. Сам Джонг вернулся после душа, улегся рядышком и понял, что места слишком мало, чтобы сохранять дистанцию. В полутьме комнаты тикали часы, и слышалось тихое сопение Ки. Проворчав что-то во сне, он прижался к Джонгу и обхватил его рукой. Джонхён, сглотнув, положил руку на талию Кибома. И вдруг тот открыл глаза, удивленные, опьяненные, вопрошающие. - Прости, - убирая руку, выдохнул Джонг, и Ки резко сел, натягивая на себя одеяло. - Нет-нет, ничего, - сказал он утешительно и бегающим взглядом все-таки наткнулся на полуголое тело Джонхёна. - Ничего? Все точно в порядке? – Джонг тоже присел, пытаясь заглянуть в лицо Ки. - Да. Просто мне кажется, что… мы можем… мы можем зайти дальше, - промямлил Кибом. Он ужасно боялся того, что чувствует и более – того, что ощущает. Его бросает в жар от близкого тела рядом, ему невольно хочется трогать бархатную смуглую кожу, хочется ощутить что-то жарче и явственнее, чем вечность, сновидения, бесконечный холод. Антипод его страхов – мир, в котором есть только Джонхён. И Джонхён дышал совсем рядом. В глазах Ки он прочел ответ на немой вопрос, и сердце его всколыхнулось, ударив частыми вибрациями. В глотке пересохло. - Мы можем? – Джонг придвинулся еще ближе, усаживаясь перед Кибомом и застигая его врасплох. – То есть, ты разрешаешь мне…? Если бы Кибом знал, как волнуется его Юнхо-Джонхён! В этом оба абсолютно идентичны. Что век назад, что сейчас – Джонг замирает в приятном волнении и испытывает напряженную паузу, после которой придвигается и, притянув Бомми за шею, тянется к его губам. Мириады звездочек взрывались в их собственной Вселенной. Больше ничего не пугало. Приятная истома разлилась по телу. Ки потихоньку слабел, замыкая ладони на шее Джонга. Он ощущал губы Джонхёна на своих и жмурился от восторга, затаив дыхание. Он как никогда чувствовал себя человеком именно сейчас, в момент слияния их губ, эфемерный, воздушный, ласковый, как весеннее веяние… Наслаждение накрыло их, соскучившихся, утомленных бездействием. Кукольное спокойствие Кибома разрушалось, вместе с его падением на подушку распадались и оковы древнего проклятия. Джонхён становился смелее, очарованный податливостью и ласковым приемом Бомми. Тихо простонав в поцелуй, Ки, наконец, приоткрыл губы и позволил Джонхёну сделать себя еще счастливее. Вкус первого поцелуя пришелся самым прекрасным и умопомрачительным из всех, что довелось изведать Ки в начале своей новой жизни. Затрепетали ресницы, дрогнули пальцы, впившиеся в спину Джонга, который целовал со всей отдачей, он желал подарить Кибому весь мир в себе, он просил прощения за мучительное пренебрежение во снах, бережно проводил рукой по изгибам роскошного тела и заводил Бомми постепенно, показывая тонкую грань человеческих слабостей. Кибом тоже отвечал не торопясь, изучая руками манящее тело Джонхёна, вздыхая с ним в унисон. В один миг стало настолько хорошо, что глаза заволокло пеленой удовольствия, во рту было сладко, внутри все еще тлели огоньки полыхнувшего пожара. Джонг становился продолжением Ки, и наоборот. Смесь запахов, звуков, чувств… Кибом терялся и находился вновь, цепляясь за спасение-Джонга, вырываясь из колыбели стонов и улавливая его романтичный шепот, его прерывистое дыхание. Сжатый в горячих объятиях, Ки запрокидывал голову, открывая длинную шею, в которую тут же падали поцелуи. Он понимал, что будоражило его… осознание того, что он может слиться с Джонхёном до конца, что может забыть о прошлом только так – доверившись и дойдя до пика эмоций, близости, сантиметров влажной кожи. Единогласно, всецело и навсегда – они принадлежали друг другу. И больше ничто не сможет разрушить их союза, ни одна легенда больше не станет грязнить черными чернилами белоснежный лист их судьбы. Песнь этой ночи – песнь их сердец, созвучие забытых нот, согласие томительных прикосновений. Все для того, чтобы поутру проснуться для жизни, увидеть рядом Его – родного и самого дорогого, спасшегося и спасенного, для улыбок и тихих вздохов, танцующих в паузе перед поцелуем. Все для того, чтобы любить и быть любимым.