Полиамор и я

- Опаздываешь, Чимин, - Намджун весь раскрасневшийся, в мокрой от пота футболке, поворачивается в сторону Пака, - я, конечно, понимаю, что танцуешь ты в разы лучше нас, но Сон Сон Дык не любит показывать по сотне раз одно и то же, ты же знаешь. - А где он? - Чимин ищет глазами хореографа, но так и не находит. - Ушёл. Мы выучили припев по-быстрому, он сказал отрабатывать пока то, что есть. - Ну, значит, Хоби-хён покажет, - Чимин пожимает плечами, мол, уж как-нибудь справимся. - Хоби тоже не было, - Юнги смотрит виновато и нервно кусает губы, - сказал, что забыл машину закрыть, но так и не вернулся. - Когда? - Чимин напрягается и отступает к двери, готовый сорваться на поиски Хосока в любой момент. - Час назад где-то. - Бля, хён, и чего ты ждёшь-то? - Пак готов придушить этих двоих, честное слово! - Ну, я не думаю, что он хочет со мной пересекаться, - Юнги весь сжимается, горбится, как будто на плечи давит огромная ноша. - Ну что за идиоты! - рычит Чимин и выскакивает из танцевального зала. - Слушай, Шуга, - Намджун утирается футболкой и садится на пол, вытягивая горящие огнём от усталости ноги, - про вас с Хоби всё понятно, но какую роль играет Чимин в этом вашем уравнении? Юнги оглядывается на остальных мемберов, которые уши навострили, потому что их тоже этот момент более чем интересует. - Не задавай вопросов, на которые не готов услышать ответы, Намджун. - У вас тройничок что ли? - хихикает Чонгук, но когда Юнги не произносит ни слова отрицания, улыбка сходит с лица макнэ, - Да ну неееет! - Я не понял, - у Джина глаза из орбит готовы вывалиться от услышанного, - Чонгук прав, получается? - Отъебитесь, а! - Юнги чувствует вековую усталость, он не хочет ничего объяснять и оправдываться. Да и тем более, как такое объяснишь? Типа «да, парни, я трахался с Хосоком, потому что влюблён в Чимина, а потом сам не заметил, как полюбил ещё и Хосока. И я был бы счастлив, если бы мы втроём себе жили-поживали и чтобы спали втроём, и завтракали втроём, и праздники проводили втроём, и сексом занимались тоже втроём!» Так что ли? - Я уж думал, что хуже гомосятины в нашей группе ничего быть не может, а тут вот оно что, - лидер пустым взглядом сверлит пол под собой. - А тут ничего, Намджун, - Юнги садится напротив и тоже устремляет взгляд вниз, - я теперь, как видишь, ни к Хоби, ни к Чимину подойти не могу. Тем более Чимин вообще вертел эту нашу симпатию. - Ага, я прям вижу, как ему насрать. Улетел Джей-Хоупа искать с лицом совершенно равнодушного человека, - нервно улыбается Намджун. - А с чего ты решил, что Чимину никто из вас не нравится? - обращается к Юнги Тэхён. - Может, потому что это было бы заметно, умник? - язвит Шуга. - Хули ты тогда лет пять назад нихера не заметил, всевидящий наш? - язвит Тэхён в ответ. - Чего не заметил? - не догоняет Юнги. - Охереть вы трое тугие, парни, - трёт лицо Ви, - Санта-Барбара отдыхает. - Что ты несёшь, Ви? - Мин правда не понимает, что Тэхён пытается до него донести. - Просто соберитесь втроём и поговорите, блять! Словами через рот! Это иногда очень полезно бывает для таких идиотов, как вы! Бесите! - Реально, Шуга, давайте как-нибудь разрулите эту ситуацию, а то мы развалимся к херам из-за ваших любовных драм. Давай там, чтобы бабочки в животе, единороги, Юнминсоки счастливые до рвотного позыва, - Намджун чуть ли не умоляюще на Юнги смотрит, согласный уже на всё, что угодно, только чтоб напряг этот адский перестал давить на каждого в группе. - Что за Юнминсоки? - интересуется Чонгук. - Юнги, Чимин и Хосок, - объясняет лидер, - только, Бога ради, не спрашивайте, откуда я это знаю. Намджун краснеет под всеобщий громкий смех. Смеётся даже Шуга.

***

Чимин издалека видит машину Хосока, но разглядеть, внутри он или нет не дают тонированные стёкла. Вся решимость куда-то пропадает, как только Чимин осознаёт, что понятия не имеет, что говорить будет Хоби, если тот всё же окажется в машине. Младший стучит тихо в боковое стекло со стороны водителя и когда слышит в ответ такой же тихий стук изнутри, улыбается еле заметно и обходит машину, чтобы сесть на пассажирское. Хосок встречает Чимина болезненным «Привет» и вымученной улыбкой. Глаза красные и опухшие, губы искусаны до крови. - Долго прятаться будешь? - задаёт вопрос Чимин, на который Хосок не знает ответа. - Я не могу, Чимин-и, - вздыхает Хоби, а глаза снова начинают слезиться, - Я боюсь взглядов их осуждающих, понимаешь? Кто угодно, только не они. Не он… - Хён, ты вроде умный взрослый парень, а ведёшь себя, как малолетка сопливая, - Чимин кладёт руку на тонкое хосоково плечо и сжимает осторожно, - они не осуждают тебя. Ты же сам знаешь, как к тебе в группе относятся. А Тэ вчера вообще чуть не втащил Намджуну за тебя. Хосок хихикает сквозь слёзы: - Ви может. - Знаю, что ты не поверишь мне, но Юнги сейчас тоже нелегко. Он сам понимает, как сглупил, и наказывает себя, к тебе не приближаясь. - Наказывает… За что? За то, что правду сказал? - Ну, началось, - младший глаза закатывает, - я не знаю, как с вами бороться. Вы оба упёртые, как бараны. Хосок только хмыкает и упирается лбом в руль, пряча слёзы от Чимина. Молчание затягивается. Чимин не считает, сколько времени прошло. Ему всё равно, что их ждут в танцевальном зале, что личное не должно влиять на работу. Сейчас самое важное - разделить с Хосоком его боль, утешить, поддержать. - Я с Тэяном порвал. - В который раз? - Хоби по-прежнему головы не поднимает. - Теперь точно. И столько в этих двух словах уверенности, столько стали, что Хосок в удивлении от руля отрывается и поворачивается в чиминову сторону. - Почему? Хосок дышать забывает, когда младший поцелуем в него врезается. Хосок на мгновение забывает, что болит, что ломает, что тянет ко дну, потому что язык Чимина каждую ранку на губах зализывает, соль от слёз растворяет влажностью поцелуя, пальцами гладит острые скулы. Чимин мычит в поцелуй и отстраняется. Держит красивое лицо в ладонях и смотрит в удивлённые глаза хёна. - Вот поэтому. Но Хосок настолько разбит, настолько в себе не уверен, обижен так сильно, что не замечает искренности во взгляде напротив. Он руки чиминовы от лица убирает осторожно и к окну отворачивается. - Жалость - последнее дело, Чимин. Я тебе благодарен, конечно, за поддержку и всякое такое, но засунь себе свою эмпатию в задницу. - Сука! - орёт Чимин на весь салон и бьёт кулаком по приборной панели, - Ты достал меня уже, хён! Жалость ему не нравится! Да ты, блять, сам сейчас весь ею вымазался! Жалостью к себе! И ничего другого видеть не хочешь! Посмотрите на него, бедный Хоби-хён, группа его не поддержала сразу же, парень его от шока херню сказанул, а наш ранимый бедный хён с удовольствием в это говно нырнул и сам же себе камень к ноге привязал, что бы не дай Бог ненароком не вынырнуть и не увидеть, что всё не так хуёво, как он себе навыдумывал! Хосок поворачивается к Чимину с перекосившимся от ярости лицом. - Ух ты! Это кого это тут у нас прорвало?! Я тебя что, просил за мной преданным щенком бежать? Просил тебя сюда приходить? Может я и жалею себя, но тебя за этим наблюдать никто не заставляет. Можешь пиздовать отсюда, раз на моё жалкое лицо тебе смотреть не нравится! Чимин бьёт резко. У Хосока даже в глазах на мгновение темнеет от силы удара. Он ошарашено смотрит на пальцы, которыми секунду назад по губе провёл и на которых поблёскивает в свете парковочных фонарей капля тёмной крови. - Когда ты осознаешь, наконец, что ты не королева Англии, чтобы люди тебе льстили и притворялись, что любят, когда поймёшь, что те, кто рядом, они рядом потому, что ценят тебя и принимают такого, какой ты есть, тогда позвони мне. И Юнги. И перестань думать жопой, хён! Ни я, ни Шуга никогда не признаются в любви, если не любят на самом деле! Придурок! Чимин распахивает дверь, собираясь уйти и дать этому тупорылому хёну время разобраться в себе, но его тянут за ворот обратно в машину и целуют агрессивно, так, что зубы больно сталкиваются, а на языках ощущается вкус крови и злых слёз. Хосок всю обиду, всю боль и растерянность в этом поцелуе вымещает. Рычит, тонкими пальцами тянет Чимина за волосы, открывая себе доступ к шее, кусает, оставляя следы. А Чимин улыбается счастливо, потому что получилось! Получилось заставить Хосока снова чувствовать, получилось эту мерзкую пустоту во взгляде заменить злостью, страстью, желанием. У них нет времени на прелюдии, да и настроение сейчас не то, чтобы долго и нежно. Они друг с друга одежду срывают, бьются локтями и головами в тесном салоне, но это только возбуждает сильнее, заставляя тела покрываться миллионами мурашек. Когда Чимин оказывается сверху, Хосок уже думать не может ни о чём, кроме того, как хочет, чтобы его донсэн двигался на его члене, чтобы стонал протяжно и сладко от каждого его толчка, чтобы кончил, откидываясь спиной на руль и цепляясь своими маленькими пальчиками за хосоковы плечи. Чимин впервые ощущает, каково это, когда занимаешься сексом с тем, кто тебя любит. Да, в машине неудобно, да, тесно, но это всё такие мелочи по сравнению с тем, с каким наслаждением Хосок губами впивается в тёмные, возбуждённые соски, с каким трепетом касается пальцами подтянутого живота, с какой надеждой ищет в чиминовых глазах искры удовольствия. Они не просто трахаются, они телами, без слов доказывают, как необходимы друг другу. От жаркого секса в машине становится душно, кислорода катастрофически мало, но им и не нужно, они друг другом дышат. Каждый поцелуй - это «я тебя люблю». Каждое прикосновение - «ты мне нужен». Каждый стон - «я буду рядом». И это не измена, не предательство Юнги. Ни один из них о нём не забывает. Он всегда с ними, в самом сердце, которое у каждого ровно надвое поделено. Они оба знают, что Юнги не был бы против. И оба знают, что с Юнги было бы ещё лучше, ещё правильнее. Сейчас они друг другу в любви признаются, чтобы потом эту любовь совместно Юнги подарить. Чтобы сбить ею с ног, чтобы по венам запустить вместо крови. Чтобы у Юнги потом даже мысли не возникло о страхе признаться в истинных чувствах. Нужно только найти правильный момент, правильные слова. Сейчас они оба понимают, что справятся, потому что иначе невозможно. Потому что так Вселенной решено, что в дуэте всегда будет чувствоваться незавершённость. Их всегда должно быть либо трое, либо поодиночке. Но поодиночке - вариант для слабаков, для тех, кто бороться не готов, уступать, идти на компромиссы. А ни один из них никогда не был слабаком.