Двое и простыни

Такими тяжёлыми шагами мог похвастаться только заключённый идущий к палачу. Какими смешанными не были бы чувства, почти обычный врач постучал и вошёл в спальню. Теодора меланхолично лежала на левой половине кровати. Джон смутился. Одна часть демона опасалась подобного исхода, другая неимоверно желала. Внезависимости от этого, свои дальнейшие действия он обдумать не успел. Собрав волю в кулак, Робертс улёгся рядом. Как это часто бывает, между эмоционально недоступными личностями, у обоих из которых проблемы в семье, нависло молчание. Удивило ли это доктора? Скорее успокаивало. Журналистка, что без устали требовала взять интервью при любой (не)подходящей возможности сейчас просто молчала. Что было ещё более шокирующим — точно не спала. — Мисс Эйвери, что-то случилось? Мисс не отвечала. Как бы он не хотел, не все мысли журналистки были ему доступны. А как раз сейчас в них бушевал настоящий ураган. Будто специально избегая разговора, по мнению одного лишь доктора, Тео с головой зарылась под одеяло. Но оставлять вопрос без ответа мужчина не собирался. Повторив жест знакомой, он очутился в необычном и немного пугающем тепле. Поёрзал чуть пониже, чтобы его глаза и её затылок оказались на одном уровне. — Мисс Эйвери, я всё ещё настаиваю на том, чтобы- "Уже полежать мирно нельзя" — промелькнуло в голове у Тео. Судя по шороху, она начала разворачиваться. Складывалось впечатление, что целью было высказать накипевшее за всю её короткую жизнь. Но показывать настоящие чувства не было ни сил, ни желания. Вместо ожидаемого раздражения на её лице заискрился… смех? Врач опешил. — О, не обращайте внимания. Не сдержалась. — натянутая улыбка еле сходила за искреннею. — Мисс Э... — отчитать женщину не дали перебирающие пряди пальцы. Чуть растрепав волосы, она достала из них чуть потрескавшийся листик. — Вижу, вы неплохо прогулялись. Вот, запутался в волосах. Доктор залился краской. Какого чёрта она увиливает от разговора? Почему думает, что он не замечает её состояния? Хоть ему в голову и прийти не могло, что в этом появится необходимость, но у него появился способ разговорить женщину. Не сбрасывая одеяла, мужчина развернул её на спину, нависнув над несчастной. Резко втянул воздух, уже собирался обрушить на журналистку концентрацию всего, что она успела сделать не так за последний час. И замер. Только через минуту выдающийся демон осознал свое ситуационное и физическое положение. Более интимное, чем сначало ему показалось. Сбитое дыхание Тео обжигало губы, слегка подрагивающие ресницы выдавали волнение, а тело женщины казалось ему непозволительно близким. Прошла ещё минута. Словно ошпаренный, он вскочил с кровати и выбежал в первую попавшуюся дверь. Непонимающая журналистка — за ним. Ни один из них не замечал красоты укромного сада. Нависшее напряжение давало думать только об одном: "Что теперь?". — Да что такое? — Меня спрашиваешь? — Да, вас, Джон. Я уже видела третий сон, как тут вы со своими монологами. Возмущение доктора нарастало. — Во-первых, ты не спала. Во-вторых, молчала. Ты — военная журналистка, приехавшая за материалом, оказавшись в таком удобном положении, отмалчивались. — у женщины дернулся глаз. — Издеваетесь, "удобном"? Это то, что в чужой кровати? — Я не- — Именно это и хотели сказать. Что ж вы не были так красноречивы, пока гауптман тянул ко мне мерзкое подобие рук? — Я делал всё, что от меня зависело. — Я тоже. — босые ноги чудом не скользили по влажному от доджя камню. — Вот тут я бы поспорил. Знали о последствиях, и всё равно своевольничали. — Я испугалась. Но вам, конечно, такое слово не знакомо. — Отсутствие самоконтроля сыграло с вами плохую шутку, мисс Эйвери. — По-моему, доктор Робертс, вы преувеличиваете. Ничего критичного не произошло. А случилось бы... и ладно.

***

… — Ладно? — от тона вопроса её пробрало до костей, напор мужчины заставил чуть стушеваться. — Ладно. — но Эйвери так просто не сдавалась. — Да, было страшно. Да, он бы... Но я крепкая, вы- — Теодора! Она отпрянула, но глаза требовательно держались за образ выведенного из себя мужчины. Эйвери понадеялась, что порыв — всего лишь разовый. Но, по сравнению с ним, надвигалась настоящая буря. Он сделал шаг. — Ты хоть представляешь, что он мог бы сделать? Хоть иногда головой думаешь? Как меньшее из наказаний, тебя могли бы отдать немцам на ночь. Описать картину? Робертс угрожающе приближался. Она сглотнула. Конечно, знать продолжение не хотелось. Но кто же её спрашивал. Спина Тео встретила ледяную каменную стену. Ох, каких же усилий ей стоило попросту стоять на ногах. — Обер-лейтенант бы раздел тебя до самой рубашки. Не отдав приказ снять, сам насладился возможностью полюбоваться беспомощностью. По мокрой коже побежали мурашки. Доктор наттянул её мятый воротник. — Ему бы и в голову не пришло делать это нежно. А как только бы он хоть на йоту потерял любопытство — отдал бы на развлечение солдатам. И не говори, — не то чтобы она собиралась. — что рассчитывала на помощь Фридриха. Его бы просто не подпустили. Он замолк. Наклонился так, чтобы смотреть прямо в покорные от страха глаза. Шёпот был еле различим под проливным дождём. — А вот теперь, Теодора Анна Эйвери, пора задействовать твоё выдающееся воображение: никто не пришёл. И что бы. Ты. Делала? Каждый слог эхом бродил в голове журналистки. Эти мысли она прокручивала не раз, и не два. Выслушивать то же от Робертса ей не казалось более приятным. Женщина хотела его ласки, заботы. "Рад, что ты в порядке" или "Хорошо, что обошлось". Вместо этого тайно жаждущие объятий руки не давали уйти, взять передышку. Путь к отступлению был перекрыт. Сделав глубокий вдох и выдох, она наконец-то собралась с мыслями. Удивительно яркие в ночи глаза отражали лишь малую часть её решимости. — Давно вы приняли за манеру приближаться больше дозволенного? — Джон встал, как вкопанный. Знай она про него всю правду, не покинула бы женщину смелость разговаривать с ним в таком тоне? И всё же, речь смягчилась. — Я серьёзно. — А я, значит, шутки шучу? — этим был брошен вызов. Кто лучше обоснует? Чьи аргументы убедят и какая колкость станет решающей? Но продолжения не последовало. Безмолвная дуэль продолжалась долго. На столько, что дождь до белья намочил костюм Эйвери. Настолько, что от жуткого холода её плечи невольно содрогались. Игнорировать это было бы сложно даже слепому. Не то что врачу. Тут то он и спохватился. Посмотрел на неё, будто только сейчас заметил. — Прости, я не должен был. Пожалуйста, прости. — руки обхватили хрупкие плечи. — О, кто пришёл в чувство. — по-наигранному обиженно проворчала она. И, как бы не хотела подражать твёрдости доктора, смахнула слезу. — Т… — он запнулся, не в силе решится. — Тео. Неуклюже растянув её имя, он прижал женщину к себе. Несмотря на свежий скандал, сейчас объятия мужчины убаюкивали. Как в бреду, он всё повторял мольбы о прощении. Казалось, более насыщенным этот вечер стать не может. Эта иллюзия рассеялась быстро, стоило доктору признаться: — Я волновался. И, словно сорванный клапан, это открыло беспрерывный поток слёз журналистки. Стойкой, решимой, но такой беспомощной в компании этого напыщенного британца. Ноги подкосились, Джон еле успел подхватить её. И, взяв на руки, понёс в дом. Снял мокрую насквозь одежду, дал переодеться. Осторожно уложил в постель и, боясь потревожить, умостился на краю кровати. Ненадолго. Тео наблюдала за Робертсом. Его лицом, которое не так давно вызывало панику. И руками, что так нежно несли её в кровать. Она привстала и потянула его за рукав. Чуть растерявшись, он затараторил: — Я правда волновался. Представить не можешь, как я перепугался за то, что с тобой сделают те подонки. — Подбирайте выражения, доктор. И ведь нашлись силы его подразнивать. А это она только разогревалась. Откуда вдруг проснулся такой азарт, оставалось загадкой даже для неё самой. — А я так и знала. Что волновался. "Всё-то ты знаешь" —, молча подметил он. Собственная мысль унесла его из спальни. Вернула к первой встрече с этой женщиной. Напомнило о неловком рукопожатии. Разговоре. Его первом чувстве и желании. Всё происходило так быстро. Того, чьё существование датировалось тысячелетиями, такие темпы пугали. Но останавливаться было уже поздно. Убеждать, что «причудилось», заставлять себя забыть — всё это он считал паршивой идеей. Невесомое прикосновение вернуло его в сейчас. Подушечки пальцев гладили мужское запястье. Забрались под пальто. Легонько стягивали ткань с руки. За низким вздохом последовала фирменная ухмылка. — И чего вы добиваетесь? — А я что? А я ничего. — Мисс Эйвери, с огнём шутки плохи. — Пламя — моя стихия. — не убеждённый, Робертс наклонился над самым её ухом. — Уверена? Она уже не знала, правильно ли расслышала. Но переспрашивать было поздно. Сухие от жáра, приятно шершавые губы накрыли её. Окунули в омут, что был темнее глаз их обладателя. На секунду почудилось, что он собирается отстраниться. Опасения были напрасны. Джон углубил поцелуй. Пальцы зарылись в её волосы. Ни одного из них не волновала растрёпанная причёска. Словно две звезды-гиганты, они бесконтрольно сближались. До взрыва оставалось считать секунды. В те короткие мгновенья, когда губы разъединялись, оба выдыхали имена друг друга. Голос дрожал от возбуждения. Хотелось большего. Нарушало все нормы приличия? Плевал он на них с высочайшей колокольни. Война, немцы, пациенты в списке его мыслей даже не числились. Все волнения демона были сейчас перед ним. В её глазах. Её губах. Её изгибах, родинках и волосах. Она — его свет и тьма. Взлёт и падение. Его вселенная. Как возможно было за столь короткий срок не просто пробудить в нём чувства, а довести их до невообразимого пика? Никто и ничто не имело над ним той власти, которую случайно обрела эта смертная. "Тео" —, в комбинации со стягиванием ночной рубашки это стало просьбой. Не обязывающей, не требующей. Искренней и честной. Ответ нарочно утонул в стоне от поцелуя. Одежда была брошена куда-то за пределы кровати. А значит, больше её не существовало. Нагие, они глазами блуждали по телам друг друга. "Джон" —, слышать, как с её губ срывается стон — величайшее наслаждение, что ему удалось испытать. А уж такого искушенного в делах удовольствий было трудно удивить. Только вот она была несравнима. Ни с одной усладой. Любого из миров. Его рука мяла её грудь. Плыла по изгибу живота. Тянулась к сведённым, трепещущим от ожидания коленям и медленно их разводила. Он оказался сверху. Снова над ней, точно как перед уже забытой ссорой в саду. Только теперь в неё упирался не только пристальный взгляд. — Прошу, позволь. Недоумевая, как при таких обстоятельствах Джон вообще мог предположить её отказ, Теодора тихо вздохнула. Обвила его шею руками и приподнялась к уху. Чтобы врач наконец-то усвоил, подтвердила: "Я твоя". Слова себя исчерпали. Лишь мелькающие в стонах "Да", "Ещё" и имена обоих разбавляли шуршание простынь и скрип кровати. Женская спина сладостно прогибалась. Мужской пресс ритмично сокращался. Стыд, смущение —, неожиданно просто испарились. Остались только два горящих тела, две сплетённых судьбы. Только они.

***

Стоны давно стихли, и Тео поинтересовалась: — Интересно, вот вынесли они все кресла, диван. Нойманн хоть предполагал, что мы просто ляжем вместе тут? — Думал, я не и не подумаю делить постель с такой дикаркой. Не сдерживая лютую ярость, Эйвери ущипнула его щёку. Посмеявшись, они прижались ещё ближе. Подбородок Робертса упирался в её макушку. Дыхание на его ключице будоражило и напоминало о недавней близости. Но на сегодня с них достаточно. — Никогда больше так не делай. Иначе я с ума сойду. — Сильное же на тебя впечатление произвело безобидное щипание щёчки. — колкий комментарий встретил щелчок по носу. Прозвучало недовольное "Ай". — Ты прекрасно поняла о чём я. Пообещай. — на этот раз ответить необходимо было, как положено. — Обещаю. — со всей серьёзностью подтвердила она. — А- — Об этом завтра. Подари мне этот вечер. Сейчас я хочу слышать только твоё дыхание. В тепле сплетённых тел их разум обрёл покой. Оба погрузились в сон. Они прекрасно понимали, что означала эта ночь. Знали, что всё несказанное было раскрыто. Их влечение. Их любовь.