Двое и простыни

Теодора пыталась зацепиться за проплывающие мимо тучи, выделить цветы на почти иссохшем поле. И как бы симпатична не была природа, очень скоро бегущей за сенсациями журналистке пейзаж быстро наскучил. Взгляд сам нашёл задремавшего доктора Робертса. Прошёлся по смолисто-тёмным волосам, выглаженной рубашке и вернулся к уже открытым глазам. Уголки тонких губ мягко поднялись вверх. Его неожиданная улыбка, пожалуй, единственная привносила гармонию в это сумбурное путешествие. Окутывала женщину подозрительным спокойствием и уносило сомнения подальше. "Вот бы я давала то же чувство" — желаемое не давало сфокусироваться на дороге. В общем-то, и не вышло бы. Из мыслей её вырвал собственный вскрик. — Рад, что вы их отметили. Согласившись на эту поездку, женщина не ожидала встретить смерть ещё до прибытия на место назначения. Оставшуюся дорогу обер-лейтенант то и распинался, что о непослушании и дисциплине, пока Теодора отказывалась понимать, как речь вообще относилась к повешенным. Как того требовали обстоятельства, Эйвери собрала всё своё мужество и настроилась на цель поездки: материал. Перед самым выездом им сообщили, что состояние гауптмана резко ухудшилось. Осмотр требовался немедленно, так что по прибытию талантливый врач и новоиспечённая ассистентка сразу направилась туда. Перед дверью мужчина замер, развернулся к знакомой. Та чуть не налетела на него, благо вовремя сориентировалась. Притормозила. — Я мог бы справиться и сам. — не будь он Джон Робертс, женщина могла бы уловить в его голосе беспокойство. Вместо этого Тео лишь хмыкнула. — Сначала не хотите ехать без ассистента, потом сами же отказываетесь от помощи? — идти не было особого желания, а вот доказать доктору свою решимость было делом чести. — Я иду. Мужчина тяжело выдохнул. Что ж, на иной ответ он не сильно рассчитывал. Британец открыл перед Эйвери дверь. — Как будет угодно. Комната пропиталась смрадом всего, что только могло испускать больное человеческое тело. Гауптман выглядел, откровенно говоря, омерзительно. Словно надутый от гноя аппендикс, он издавал бурлящие и неестественно «воспалённые» звуки. Хотелось мисс этого или нет, осмотр начался. "А это кто?" — не прошло и минуты, как в ход пошёл нежелательный интерес к Тео. Грязные комментарии она со всей стойкостью пропускала мимо ушей. По крайней мере, очень старалась. Женщина не сомневалась: для доктора Робертса осмотреть и поставить на ноги такого бегемота — дело пяти минут. Скоро они уйдут, и с порывом свежего воздуха вся её злость улетучится. "Я бы её прямо здесь…" — стук от падения рефлекторного молотка эхом прошёлся по комнате. Теодора Анна, что было ей абсолютно не свойственно, хорошо опускала варианты "как бы послать герра Риттера куда подальше". В отличие от неё, гауптман сдерживаться не привык. Как только женщина собиралась отойти подальше от кровати, он сгрёб тонкое запястье своими когтями. Журналистка выдернула руку, но ситуация только накалилась. В попытке снова ухватиться за уже кровоточащую кожу, подобие человека свалилось с кровати. Тео взвизгнула, Джон бросил инструменты, принялся отчитывать гнойную массу. Тому было всё равно. С габаритами гауптмана, он умудрился дотянуться до ноги женщины, схватиться за подол платья. Несмотря на попытку Робертса подхватить её, журналистка рухнула на пол. И вот герр Риттер, тянущий жирные лапища к женщине, совершил наибóльшую ошибку в своей истекающей жизни: излишне приблизился. — Вы- — Теодора! Шлепок. Следующие полчаса промелькнули в секунде. Крики немца, каменный голос врача, беспрерывная ругань. И какое-то странное чувство. Не просто странное. Но детального описания, даже с похвальным журналистским словарным запасом, подобрать не удалось. Женщина плохо помнила, как в руках оказалась чашка крепкого Эрл Грея. Перед ней, облокотившись на комод, заканчивал читать Джон. Полюбовавшись ещё немного, как картинно он решает кроссворд местной газеты, она наконец спросила: — Нойманн был... зол? Он поднял глаза на главную звезду поездки. Лицо, что было абсолютно невообразимо, выражало удивление. Чтобы подобрать цензурные выражения, доктору понадобилось некоторое время. — Если "зол" это вне себя, разъярен, готовый на ровном месте положить нас обоих — да. Он был очень зол. — едкая ухмылка только подтверждала сказанное. Женщина неловко надпила чай. — Они отошлют нас обратно? — Если бы. — мужчина поднялся и стал наматывать круги по комнате. — Напротив, придется задержаться. Не представляю, что будет с пациентами. Будем надеяться, Йоке справится. — он стал возле окна. — А, ещё тебя лишили спального места и еды. Можно даже назвать это везением. — А вы? — она перевела на него взгляд, до сих пор прикованный к чаю. — Что я? Я то ничего не делал. Только пытался помочь, чем мог. — он искренне усмехнулся. То ли наивному предположению, что ему кто-то что-то мог сделать, то ли беспокойству Тео. Как бы мило не было наблюдать за розовеющими от стыда щеками, тему Джон решил сменить. — Никогда не угадаете, что, после десятиминутного ора, выдал обер-лейтенант. — Тео отвлекалась от чашки, предвещая ответ. Почти хором они вздохнули: — "Женщины". Комнату осветил совместный хохот. Журналистке не часто доводилось видеть его таким. Потому, даже после произошедшего, она легко вернула себе утреннее хладнокровие. Джон же похвастаться внутренним балансом не мог. Надо было проветриться. — Прошу меня простить — немного резко заявил он и, откинув газету, вышел на улицу. Мисс допила уже остывший чай. Заинтересовавшись, что же так тщательно выводил доктор, она стала листать брошенную бумагу. Или он был ужасен в словесных головоломках, или оставил послание: "Если сочтете не комфортным спать на полу, могу предложить свою постель"

***

Какой из знакомых демонов дёрнул его написать подобное? Что если она таки прочитает? Дальше последовала ещё более ужасающая мысль: "Что если она согласиться?". Шаг непроизвольно ускорился. Может, ему слегка подменить её воспоминания? Нет, на сегодня он уже исчерпал безопасный запас энергии. Давать повод Азал’Алору "наведаться поболтать" ему не хотелось. Воображение карикатурно составило предстоящий диалог: — Слушай, ты тут энергию не пойми на что тратишь, а душ у меня больше не становиться. Есть что сказать? — Да, знаете, смертную одну выручал. Тот блондин её бы голыми руками придушил, я пошаманил чутка, ничего такого. Отделалась легким испугом. О, ну ещё укоротил век одному поганцу. Это ведь входит в мои обязанности? Какая же неведомая ему сила заставляла демона совершать такие дурацкие, опрометчивые, безрассудные поступки? Удивительно, сколько прилагательных он подобрал к собственной оплошности. Это казалось легче, чем признать: он не мог по-другому. Должен был её защитить. Уберечь, утешить женщину было единственной задачей, что он сам себе поручил. Альморет ничего ещё не желал так сильно. Никого. Кроме неё. Ямочки щёк от улыбки, сплетенные в раздумьях пальцы, его отражение в серо-голубых глазах — всё это было лишь малой частью того, что он мечтал видеть с утра до вечера. Всё это могло стоить ему слишком дорого. Ноги привели его назад к дому. Тучи сгущались, распогодиться сегодня и не собиралось. Долго стоять в такой сырости было бы просто странно. Он вошёл.