Кленовый лист

Любил ли Тэён что-либо в своей жизни больше, чем танцы? С самого детства у него был единственный ответ на этот вопрос: нет. Не любил. Может быть, он немного любил своего одноклассника в старшей школе и позже, совсем чуть-чуть, – старшекурсника в танцевальном колледже. На этом список его сильных привязанностей заканчивался. Хотя, конечно, Тэён любил пиццу с шариками моцареллы, клубничный жевательный зефир, ванильное мороженое, посыпанное шоколадной стружкой, и дорогую кокосовую водку. А еще Тэён любил Доёна. Его лучший друг с самого детства, неизменный партнер во всевозможных проделках и разного рода пакостях, пусть и вечно по этому поводу брюзжащий. Разрисованная цветными баллончиками стена напротив школы – их рук дело. Первое похмелье – само собой, тоже вместе, хотя Доёну в то утро все-таки было немного получше, чем Тэёну. Одна пачка сигарет на двоих, выкуренная в переулке за угловым магазинчиком, и купленные на последние карманные деньги мятные леденцы, чтобы перебить запах. Тэён был первым, кому Доён похвастался о том, что больше не девственник, а Доён был первым, кому Тэён сказал, что ему нравятся парни. И так страшно, как во время того разговора, Тэёну не было никогда в жизни, даже во время вступительных экзаменов в хореографический колледж. Танцевать-то он умел, и если бы даже не поступил с первого раза, позже попробовал бы снова, а вот нового друга, оттолкни он Доёна своим откровением, Тэён найти бы уже не смог. Однако Доён тогда просто вскинул брови и спросил, нравится ли ему кто-то сейчас. На тот момент Тэён томно вздыхал – и не только – по своему учителю танцев, но, поскольку шансов у него не было, все душевные терзания довольно быстро закончились. О чем он, уже позже, тоже сообщил Доёну, на что тот только посмеялся и не упустил шанса пошутить, что Тэён – та еще шлюшка. Иногда Тэёну казалось удивительным, как они с Доёном после стольких лет все еще были настолько близки. После колледжа Тэён стал профессиональным танцором и едва ли не сутками пропадал на тренировках, Доён же после университета устроился лаборантом в исследовательский центр и тоже допоздна засиживался над изучением генетических совпадений и нейропсихологических аномалий. Их жизни были разными настолько, насколько вообще возможно: Тэён после изнуряющих занятий не брезговал напиться в компании танцоров, Доён – шел домой и готовил на ужин лапшу по скидке. Тэёну нравилось заводить новые знакомства и забывать о них на следующее утро, Доён же предпочитал как можно меньше контактировать с людьми в целом. Тэён рассматривал случайный секс просто как один из вариантов хорошо провести вечер, а Доён, вздыхая, жаловался, что никогда не встретит подходящую девушку. И все же, несмотря на такие различия, они находили общий язык и оставались друг для друга самыми близкими людьми. Тэён очень любил устраиваться головой у Доёна на плече и обниматься, пока на фоне шел какой-то глупый фильм, который они до этого выбирали битых два часа, и еще сильнее любил провоцировать Доёна на шутливые драки, когда они катались по полу и соревновались, кто кого быстрее обездвижит. Доён побеждал чаще, и Тэён, смеясь, спихивал его с себя, но почти сразу снова оказывался рядом и, довольно потягиваясь, занимал свое законное место у Доёна под боком. Время, проведенное рядом с лучшим другом, было бесценным, особенно сейчас, когда из-за плотных рабочих графиков встречаться получалось далеко не так часто, как раньше. Искусственный свет ярких фонарей слепил глаза, и улицы города, которые ночью раскрашивались всеми кислотными оттенками неона, сейчас выглядели серыми и бесцветными. Высокие дома нависали мрачными тенями, затемненные зеркальные окна бликовали и, отражаясь друг в друге, создавали иллюзию бесконечных коридоров. Прохожие спешили по своим делам, со всех сторон сигналили машины, а в недвижимом воздухе висел стойкий запах озона. Тэён резко затормозил у входа в свою любимую кофейню и с сомнением поморщился. Он и так безбожно опаздывал, но кофе в такую рань хотелось явно больше, чем жить. Преподаватель назначил утреннюю тренировку вместо обычной вечерней, по никому не известным причинам, – и сейчас Тэён искренне хотел оторвать ему за это голову. Перспектива казалась очень заманчивой, но, к огромному сожалению, невыполнимой. Потому Тэён заскочил в кофейню и, с нетерпением дождавшись, пока бариста приготовит холодный карамельный латте, выбежал обратно на улицу и, срываясь на бег, устремился к высокому стеклянному зданию, где и находилась танцевальная студия. – Всем привет, извините, что опоздал! – выпалил он, влетая в класс. На него неодобрительно покосились, но никто ничего не сказал. Кроме… – Показываешь дурной пример, – раздался насмешливый манерный голос. Тэён сцепил зубы и, стащив футболку, сощурившись, посмотрел на того, кто это сказал. Новенький. Тэн. С кошачьими глазами и, черт бы его побрал, такой же кошачьей грацией в каждом своем движении, он появился в коллективе всего пару месяцев назад, но схватывал все настолько быстро, что вызывал у Тэёна смешанные чувства восхищения и зависти. Ему не было особо интересно, откуда тот вообще взялся и через какие знакомства – и чью постель – попал в студию, но уровень его профессионализма не вызывал ни малейших сомнений. Тэн танцевал так, что захватывало дух, и Тэён не раз задавался вопросом, который бы он никогда в жизни не озвучил вслух: почему центральный театр предложил сольный проект ему, а не Тэну? Тэён не сомневался в собственных силах, однако иметь рядом настолько сильного конкурента вызывало дискомфорт и маниакальное желание работать еще усерднее. Кроме того, Тэн был одним из тех, кого называли туманными. Внешне это проявлялось через подрагивающую дымку вокруг силуэта – и Тэён изо всех сил гнал от себя мысли, что за такую особенность не задумываясь продал бы душу. Потому что этот самый туман был красивым. Когда Тэн танцевал, он превращался в мираж. Его движения казались смазанными и размытыми, что создавало впечатление… Воды. Ветра. Огня. Одним словом, настоящей стихии – и оторваться было просто невозможно. Тэён хотел бы так же приковывать взгляды, и к черту Доёна и остальных, кто говорил, что у него и без того это получается. Они, видимо, просто не видели Тэна. Здравые логические доводы о том, что представители театра как раз таки видели, в голове Тэёна глушились тем, что он упорно и наотрез отказывался называть нездоровым соперничеством. – Можешь ему не следовать, если тебе не нравится, – ядовито ответил Тэён и натянул обтягивающую тренировочную майку. Сменив джинсы на удобные спортивные штаны, а кроссовки – на растоптанные кеды, он влился в ровный строй танцоров и, еще раз недобро взглянув на Тэна через большое зеркало на стене, выбросил руку вперед, сразу отдаваясь музыке и отточенным до автоматизма движениям разминки. Когда ближе к вечеру занятие закончилось, Тэёну, как обычно, хотелось сдохнуть. Ладно, может, не сразу, а перед тем повалявшись в горячей ванне, чтобы расслабить каждую напряженную мышцу в его теле. Всегда, даже после многих лет тренировок, существовала эта практически незаметная грань между приятной усталостью и чувством полного изнеможения, которую Тэён каждый раз успешно игнорировал и в результате ощущал себя куском протухшего мяса. Голова отказывалась работать тоже – Тэёна хватало лишь на простейшие реакции и действия: общаться с кем-либо после таких изматывающих занятий не было ни сил, ни желания. Но некоторых подобные мелочи не волновали. – Ты завтра придешь? – вынырнув из широкого ворота толстовки и встряхнув головой, чтобы распутать длинные сережки в ухе, спросил Тэн. Тэён поднял взгляд, оторвавшись от механического зашнуровывания кроссовок: – Куда? – пару раз тупо моргнув, прохрипел он. Тэн выразительно выгнул бровь: – Завтра у нас вечеринка, забыл? Естественно, Тэён забыл. Сейчас он с первого раза не смог бы вспомнить, как его зовут. Он устало потер веки и шумно выдохнул: – Забыл. – Скажи спасибо, что я напомнил, – насмешливо улыбнулся Тэн. Тэён презрительно сощурился, но промолчал. Сил на препирательства не было тоже, хотя этот самовлюбленный мудак так и нарывался на грубость. – Спасибо, – наконец процедил он сквозь стиснутые зубы и резко выпрямился. Перед глазами моментально поплыли бензиновые круги, и он, пошатнувшись, оперся ладонью о зеркало. – С тобой все в порядке? – обеспокоенно поинтересовался Тэн и подошел ближе. – Все в порядке, – сглотнул Тэён и, глубоко вдохнув и выдохнув, зажмурился. – Эй, – Тэн положил руку ему на плечо. – Может, тебя проводить? – Не надо! – Тэён раздраженно отшвырнул его ладонь. – Со мной все в порядке, увидимся завтра, – подавив подступившую к горлу тошноту, он поднял с пола рюкзак и вылетел из зала. Чертов Тэн. Он выводил Тэёна из себя одним своим присутствием, а уж если открывал рот – его и вовсе хотелось придушить на месте. Тэён не знал, почему тот так на него действовал. В их коллективе Тэн всем нравился, в том числе из-за своего острого языка. Который, тем не менее, каким-то волшебным образом прекрасно сочетался с довольно чувствительной и эмпатичной натурой. Казалось, Тэн просто умел ощущать настроение окружающих и всегда говорить именно то, что хотели от него услышать. Загадка заключалась лишь в том, почему с Тэёном он вел себя так по-скотски. Тэён был уверен, что Тэн специально делает все, чтобы достать его до самого нутра, вывернуть наизнанку, потоптаться, запихнуть истерзанные ошметки обратно и сделать вид, будто ничего не случилось. Еще и улыбнуться при этом так, как он умеет: широко, приветливо, светло – словно самый добрый человек в мире. Тэён знал, что это все – обман, фикция, пыль в глаза, на которую почему-то велись все, и никто, вообще никто, не распознавал под филигранной маской истинную сущность этого человека. За красивым лицом, яркими улыбками, за гибким стройным телом с изящными татуировками и нечеловеческой грациозностью скрывалось настоящее чудовище, и Тэён собственными зубами мечтал вцепиться ему в глотку. Его татуировки снились Тэёну – и он просыпался, часто дыша и ощущая, как горят щеки. Снились Тэёну и его танцы – и это были удушающие кошмары, из-за которых волнами прошивала опаляющая дрожь. А еще Тэёну снилось, как Тэн медленно облизывает губы и, не мигая глядя из-под ресниц, опускается перед ним на колени и неторопливо расстегивает джинсы. Тэён вышел на улицу и, остановившись, запрокинул голову. Освещение стало тусклее, вокруг начинали загораться разноцветные вывески, магазины включали яркую иллюминацию, а улицы постепенно заполнялись пестро разодетыми гуляющими компаниями. Тэён достал телефон и, выровняв дыхание, но так и не успокоив бешено колотящееся сердце, набрал знакомый номер: – Если я сегодня не напьюсь, клянусь, Доён, я буду винить тебя в том, что ты бросил меня на произвол судьбы, всю оставшуюся жизнь. А я уверен, что она у меня будет долгой и счастливой, это я тебе обещаю.