Кленовый лист

Прошла уже почти неделя, а Тэён до сих пор не объявился. Нет, Доён понимал, что тот, скорее всего, занят подготовкой к сольной программе, да и общие тренировки вряд ли кто-то отменял, вот только… Вот только то, что произошло между ними в ту ночь, так и оставалось непроговоренным, хотя Доён в глубине души признавал: на самом деле он совсем не хочет это обсуждать. Подумаешь, они с лучшим другом закинулись незабудками и потрахались. С кем не бывает, правда? Правда, однако, заключалась в том, что с Доёном никогда такого не случалось и он едва ли мог представить, что когда-нибудь случится. Тэён, который его целовал, Тэён, который своими руками творил что-то невообразимое, Тэён, который выгибался и стонал от его – его – прикосновений, Тэён, который кончал, вздрагивая на его – его – диване. Хотя, можно подумать, кончай он где-то в другом месте, Доёну было бы легче. Не было бы, потому как Тэён кончал вместе с ним. Вместе с ним, своим лучшим другом, с которым они были знакомы с детства, с которым они первый раз напились, первый раз попробовали наркотики, а теперь… Теперь – первый раз потрахались. Вместе. Доёну казалось, что это все ему приснилось и, учитывая то, что Тэён до сих пор молчал, такая вероятность была пугающе реальной. Правда, в таком случае ему стоило бы усомниться в собственном здравом рассудке. Если тот вообще у него остался. У Доёна чесались руки написать первым, но он не знал, как начать разговор после случившегося. Спросить, как дела? Позвать выпить? Сказать, что все в порядке и он ничего не имеет против того, что они натворили? Доён не мог выбрать подходящий вариант, потому просто продолжал хранить молчание. Наверное, он вел себя глупо, но, с другой стороны, а разве сам Тэён – нет? В том, что произошло, виноваты были оба. Если здесь в принципе имелась хотя бы чья-то вина. Доён устало прикрыл глаза и откинулся на спинку офисного кресла. Его рабочий день закончился три часа назад, однако он не хотел возвращаться домой. Пусть прошла уже неделя, воспоминания о том вечере с Тэёном продолжали преследовать его днем и ночью, каждый раз заставляя прокручивать в голове то, как… Нет. Доён проморгался и снова уставился в экран. Он битый час пялился на обнаруженную закономерность, но никак не мог связать все данные воедино. Туманные умели воздействовать на других. Туманные могли заставлять людей поверить в то, что им нужно. Туманные способны были даже стереть некоторые воспоминания, потому как память по сути своей и представляла из себя чистые эмоции. И здесь Доён снова возвращался к тому, что давно понял, но никак не мог объяснить. Туманными ведь становились не просто так. Воздействие природного явления затрагивало исключительно тех, кто переживал своего рода волнения – сильные всплески чувств, что, как предполагал Доён, и оказывалось ключевым для подобных необратимых изменений. А еще каким-то образом туманные могли переносить свои новоявленные способности на других – вот только те, кто попадал под такое влияние, теряли часть собственных эмоций. Надолго ли, навсегда – Доён не знал. Туманные словно заменяли стандартные реакции обычного человека на то, что нужно было им. И в этом таилась главная опасность. Тех образцов сознания туманных, к которым Доён имел доступ, было явно недостаточно. На поверхности зараженных – хотя ему категорически не нравилось такое определение – слишком быстро отправляли в изолятор, а после этого те так же быстро учились закрываться. В то же время Доён осознавал: не будь у туманных внешней отличительной черты, никто бы даже не заметил, что что-то не так – и тогда мир, наверное, был бы совсем иным. Но история сделала свой ход – и теперь приходилось расхлебывать последствия. Доён изначально не до конца понимал, почему туманные, имея такую власть над мыслями и эмоциями других, будучи способными убедить кого угодно в чем угодно, не воздействовали на тех, кто в итоге на них доносил. Однако позже, разобравшись, осознал до банального очевидный факт: первые туманные, на основе которых и строились все имеющиеся исследования, попросту не знали, на что способны. А после уже стало поздно. Доёну хотелось исследовать туманных лично, вот только никто из них на такое никогда не соглашался, даже – и для него это было удивительным – за большие деньги. Ученые на поверхности давно закрыли все программы изучения, по крайней мере, доступные для подземного мира, а исследователям в катакомбах было в целом наплевать на то, что рядом с ними находятся настолько ценные и совсем не изученные экземпляры. Доён чувствовал себя изгоем, но отказываться от собственных исследований упорно не желал. Он взглянул на телефон, что валялся рядом с ноутбуком, и с сомнением нахмурился. Может, все-таки стоило написать Тэёну. В конце концов, кто-то же должен был прекратить этот детский сад. “Давай выпьем сегодня?” Он отправил сообщение и, заблокировав экран, отбросил мобильный подальше. – Мистер Ким, – Доён вздрогнул от резкого голоса служебного коммуникатора на столе. – Пройдите, пожалуйста, в кабинет генерального директора. Доён медленно моргнул. Он посмотрел на часы и снова перевел взгляд на коммуникатор. За все время работы здесь его вызывали к генеральному директору лишь однажды – когда тот захотел познакомиться с новым сотрудником с глазу на глаз. С того времени прошло несколько лет. Доён поправил форменный халат и вышел из кабинета.