Сбежать, чтобы (не) быть найденной

      Сакура сидела в своём кабинете и планомерно заполняла отчёт о состоянии больных после утреннего обхода. Часы — теперь не какие-то навороченные дизайнерские, а самые простенькие — из ближайшего магазинчика — мерно тикали на стене. Характерные колебания успокаивали, погружая в какое-то неописуемо умиротворённое состояние, которого не ведала там, в прошлой жизни.       — Так, теперь миссис Каваками, — произнесла себе под нос, дабы добавить мелодики такой странной композиции звуков. «Тик-так. Тик-так» — продолжали перещёлкивать стрелки. Но на сей раз их гулкое эхо не давило, заставляя бежать прочь, а будто просило остаться здесь навсегда.       А у Сакуры и не было причин желать обратного. Вот уже несколько месяцев девушка работала хирургом в маленьком городке: он был таким крохотным, что жителей, по официальной статистике, насчитывалось всего двадцать пять тысяч, на деле же — и того меньше. Но Харуно всё устраивало: огромный частный сектор, спокойные, по сравнению с шумным мегаполисом, улочки и свежий воздух — городишко был затерян где-то далеко в горах, откуда на машине до ближайшего более крупного центра следовало петлять по узким ухабистым дорогам.       Тишина, спокойствие, никого — амбициозная Харуно никогда бы не подумала, что именно так будет выглядеть её идеальная жизнь. Удивительное дело: сейчас у девушки не было фактически ничего — ни статуса, ни громкого имени, ни миллионов в кармане, — но как же ей было хорошо. Никаких лицемерных улыбок, чужих ожиданий, мужа-предателя и подружек-гиен. Не надо никому и ничему соответствовать: потому что не-Учиха Сакура может позволить себе… всё — даже выкраситься в розовый. Да-да, как-то проходя по длинным рядам в косметическом отделе, она заприметила красивую перламутрово-розовую краску. На её светлый-светлый блонд цвет лёг чудесно…       Сакура цвета сакуры. Не жена наследника автомобильного бизнеса, не блестящий врач-учёный, не роскошная женщина, на которую взирают с упоением, — просто девушка: живущая в небольшом домике, который спешно купила на накопленные за годы работы деньги, одевающаяся, как и все в этих местах — несколько дорогих нарядов, привезённых с собой из прошлого, были надёжно спрятаны в шкафу, — предпочитающая слабый кофе по утрам и сладости в перерывах между работой.       — Закончила.       Работа, к слову, абсолютно отличалась от той, к которой Сакура привыкла. Если раньше она разрывалась между операциями и конференциями, то сейчас — исключительно между приёмами пациентов: слишком много больных и слишком мало медперсонала было в этом богом забытом местечке.       Администрация местной больницы, конечно, была в шоке, когда выпускница лучшего столичного университета вдруг заявилась к ним на порог. Сакура всё же была не поп-певичкой, чтобы мелькать в каждом телевизоре, а потому знаменитую Учиху-Харуно здесь попросту никто не знал. Но выбирать им не приходилось: в учреждении был-то всего один хирург — пожилой дедушка, которого не желали отпускать на заслуженный отдых. Так Сакуру и засосало в провинциально-врачебную рутину: осмотры, приёмы, редкие — настолько редкие по сравнению со столицей, что порой боялась, что через год-другой позабудет, как держать скальпель — операции. По правилам почти все сложные случаи оперировали в соседнем крупном центре, а потому местным медикам оставались лишь самые простые манипуляции. Или же крайне неотложные.       — Теперь пора дальше, — зачем-то вновь сказала девушка вслух. Нет, она не сходила с ума, но порой в этом по-прежнему непривычно старом кабинете было банально скучно. — Ой, да ладно, зато теперь ты можешь делать так, — обратилась она сама к себе, вставая из-за стола и глядясь в зеркало: подняла ладони вверх, вытянулась, точно грациозная кошка, завела руки за голову и высунула максимально нелепо язык. Вроде бы такой бессмысленный жест, но для девушки он значил очень многое. Её маленький личный бунт.       Мельком Сакура взглянула в окно: осень уже вовсю напоминала о себе, окрашивая деревья в самые разные цвета — от ярко-золотистого до насыщенно-рыжего. Снаружи пока ещё было не слишком холодно, но она слышала, что из-за особенностей рельефа зима здесь ощущается особенно холодной.       «Надо будет чуть позже прикупить парочку свитеров», — подумала Харуно обыденно, отворачиваясь к выходу.

***

      Непозволительно большое кладбище для столь мелкого городишки. Бесконечно длинные ряды могильных плит, издалека смешивающиеся в серое пятно с пёстрыми акцентами — цветами, принесёнными или высаженными родственниками. Мужчина — облачённый в тёмные одежды, с растрёпанными длинными волосами, какие обычно не носили представители «сильной половины человечества» — замер неподвижно над одним из надгробий. Точнее, сразу над несколькими, столь близко расположенными друг к другу. Выделяющийся непозволительно высоким ростом, он напоминал скорее Жнеца, чем простого человека, в чью жизнь так же могло ворваться горе.       «Сато Ару» — значилось скромно на гранитном камне.       — Ты всегда была такой упрямой, — произнёс визитёр, переведя взор на соседний памятник, — Прошло столько лет с тех пор, а я до сих пор помню лицо отца, когда он услышал твоё завещание.       Мадара прикрыл глаза, вспоминая разозлённого Таджиму, что с огромным усилием совладал с собой, когда узнал, что почившая жена пожелала похоронить себя не просто в захолустном местечке рядом с сестрой, так ещё и выгравировать на могиле девичью фамилию, тем самым попирая, наверное, все возможные устои клана.       — Хотя поделом ему. Самодовольный старикашка, — последнее, что произнёс мужчина, прежде чем взять долгую и очень затяжную паузу.       Неутешительная картина. Тихое, безмолвное пристанище. Но если по приезде в город Мадара всегда был очень раздражён и сыпал ругательствами, то, стоило ему ступить туда, как гнев улетучивался, оставляя за собой небывалую отрешённость и глубоко-глубоко запрятанную грусть: он не хотел беспокоить мать даже после её смерти.       «Мадара, ты будешь навещать меня?» — зачем же он тогда согласился: мужчина не знал. Хотел ли утешить умирающую родительницу или же дело было в чём-то ещё? Да и почему она попросила об этом его, а не Изуну? Они же оба любили её одинаково. Хотя, признаться честно, брат и без глупого обещания исправно выполнял свой долг: он, в отличие от старшего, всегда находил время. Да, кажется Ару очень хорошо знала своих детей, несмотря на то, что участвовала в их воспитании куда меньше, чем хотела бы…       Когда Учиха возвратился из транса в реальность, небо уже потемнело: раньше серое, с плотным слоем облаков, теперь оно казалось ещё более мрачным — тягуче чёрным, — но по-прежнему очень печальным. Нашарив в кармане пальто ключ от тётушкиного авто, мужчина медленно направился назад: к образу «сильного мира сего», к бесконечной ругани с подчинёнными и новенькой дорогущей иномарке, что ждало его в столице. Хотя, быть может, он предпочёл бы ту старенькую машину?

***

      Ночь воцарилась в маленьком городке. Жители давно уже дремали в кроватях: завтра предстоит новый рабочий день, перед которым следует хорошенько выспаться, чтобы с новыми силами погрузиться в привычную рутину. И только Харуно Сакура, равно как и ещё пара дежуривших в больнице сотрудников, бодрствовала: на сей раз смена казалась какой-то бесконечно долгой и, если в самом начале дня девушка чувствовала себя замечательно, то сейчас её спасал только слабенький кофе со сладостями.       — И всё-таки это лучше, чем тот противный эспрессо, который предлагала Микото-сан, — Сакура с блаженством пригубила вреднющий «три в одном», заедая его куском шоколадного батончика. — И нет, стервы, я не разжирею! — чуть повысила девушка голос, обращаясь в пустоту, но чётко представляя красновласую сороку Карин и коварную сплетницу Изуми.       Как же круто было от возможности выругаться, хотя бы наедине с собой! Раньше Харуно не позволяла себе даже этого.       Приторный батончик всё уменьшался в размерах, кофе — в объёме, а рабочая смена — в своей продолжительности. Ещё немного и Сакуру сменит очаровательный старичок Дзиро, работающий тут вторым хирургом. И тогда девушка очутится на пороге дома: махонького, довольно аляписто обставленного, но главное, что своего. Не двухэтажные апартаменты четы Учиха, не роскошный особняк отца и матери Саске, нет, просто её тихая гавань…       Девушка уже воображала мягкость любимой синтепоновой подушки, как в кабинет ворвалась медсестра:       — Сакура, срочно, у нас пациент! — медик выглядела встревоженной, что явно предвещало беду.       — Что с ним? — сладости и прочие прелести жизни тут же оказались отставлены в сторону и забыты, словно их никогда и не было: Харуно, подобно актёру перед камерой, в режиме «врача» становилась другим человеком. — Боли в животе? В какой области? Какого характера? Анализы уже взяли?       — Дорожно-транспортное.       — Что? — она не могла поверить в услышанное. Обычно «срочные» случаи ограничивались несколькими самыми типичными вариантами, но чтобы такое… Да у них в городке аварий-то толком не было, не то что каких-то серьёзных последствий от них.       — Пациент поступил в тяжёлом состоянии, у него… — девушка начала судорожно перечислять, и с каждым новым произнесённым словом Сакура всё больше хмурилась, пока, наконец, не поймала себя на мысли, что лицо исказилось в жуткой гримасе.       — Мы не успеем.       — Вы имеете в виду?..       — Мы не дотащим его ближайшего центра, где есть подходящая бригада врачей и оборудование. С такими травмами он просто не доживёт.       Харуно глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь привести себя этим в чувство.       — Оперировать будем здесь.       Сакура не была уверена, что у неё получится: всё же каждый хирург специализировался на чём-то одном, хоть и имел общие представления о работе других отделов организма. Самое страшное — руки, которые механически точно повторяли выполненные сотни раз движения и которые попросту могли не справиться с незнакомыми органами. Но выбора не было: или принять все риски, или позволить пациенту умереть.       Тогда девушка не представляла, что появление этого человека способно будет перевернуть всю её мирную жизнь.