Twinkle of a bell

Единственного человека, которого Цзян Чэн не ожидал увидеть в заброшенной деревне, в днях пути от главного города, кипящего жизнью, был Первый Нефрит клана Лань. Он одет в довольно простое одеяние приятного голубого цвета, из-под которого выглядывают лишь белые уголки нижних одежд, волосы подвязаны изящной серебряной заколкой, лишенные обычных замысловатых украшений. Цзян Чэн пропускает мимо ушей приветствие, так как его грудь медленно пронзают воспоминания о горе, боли и необъяснимой вине, но внешне, как и всегда, он прячет свое лицо под хорошо отточенной маской раздражения. — Что вы здесь делаете? Лань Сичэнь смотрит на него, невинно моргая, словно не уверен, что вопрос адресован ему. — Я… — начинает он, менее плавно, чем Цзян Чэн помнит его речь. Он закусывает губу и выдыхает, медленно и глубоко: — Я могу спросить вас о том же, Глава ордена Цзян. Цзян Чэн вскидывает бровь, глядя на то, как Сичэнь пытается уклониться от ответа, но, возможно, это справедливо. В последний раз, когда Цзян Чэн слышал о Лань Сичэне, тот все еще находился в уединении, отягощенный бременем предательства, манипуляций и потерь. Видеть его так далеко от Облачных Глубин — довольно большая перемена; свет, пусть и не такой яркий, как в былые времена, вернулся в его карие глаза, сверкая золотыми крапинками. Он снова выглядит живым.        — Отпуск, — говорит наконец Цзян Чэн, наблюдая, как расширяются глаза Лань Сичэня. — Отпуск? — Он указывает на нескольких лютых мертвецов вокруг Цзян Чэна. — Простите за грубость, но, кажется, это не подходит под это понятие, — говорит он, быстро прикрывая рот длинным голубым рукавом, но тень улыбки все же пробивается в его глазах. Цзян Чэн вздыхает. По крайней мере, Сичэнь воздержался от комментариев по поводу его и без того потрепанной одежды, подвязанной простейшим поясом, закатанных рукавов и собранных в низкий хвост волос. Цзян Чэн вовсе не выглядит как лидер клана, коим он является; он слегка удивлен, что его вообще так легко узнали. Пурпур его старых одеяний выцвел от солнца, так что последние пару недель его легко принимали за обычного путешественника. — Весенняя уборка? — предлагает он объяснение, толкая сапогом один из трупов. — Я наткнулся на них случайно, но думаю, что они были брошены остальными жителями деревни, когда уходили. — Он указывает на двух мужчин позади себя. — Там — сломанные ноги, тут — возможно, что-то с внутренностями, — говорит он, глядя на труп, который он только что пихнул. — Всё, что могло затруднить движение. Лань Сичэнь согласно кивает, ласковая улыбка не покидает его лица, когда он спрашивает: — Это так теперь называют «охоту»? Отпуск? Весенняя уборка? Так странно… Дразнящая нотка в голосе Сичэня, легкость его движений, возвращение легкого тона, как это было много лет назад во время их каждой небольшой беседы. Цзян Чэн хочет прямо спросить, что случилось с его уединением, но он не настолько жесток, чтобы поднимать самую болезненную тему, когда Сичэнь намеренно проигнорировал первый вопрос. — Это не считается охотой, так как я пришел сюда не за этим. — И какова же причина? Цзян Чэн фыркает, скрещивая руки на груди. — Отпуск, как я и сказал ранее. — Он вздыхает и опускает руки, когда Сичэнь издает «ох», как будто он действительно думал, что Цзян Чэн шутит. — Разве моя одежда вам говорит недостаточно? Я путешествую. Пытаюсь отдохнуть, пытаюсь… Наконец-то в Юньмэне все спокойно, проблемы в Ланьлин Цзинь тоже решены, по крайней мере, те, что серьезные, так что и о Цзинь Лине я не беспокоюсь. Всё хорошо, после всего… всё хорошо, поэтому я подумал, что, возможно, я заслужил немного отдыха, как бы невероятно это ни звучало. — Заслужили, — неожиданно соглашается Сичэнь, ни секунды не раздумывая. — Вы точно заслужили. Он выглядит ласковым, когда говорит это, и Цзян Чэн не знает, как реагировать на это, что сказать. Он не привык к ласке. — Чудесно встретить вас здесь. Теперь Цзян Чэн растерянно моргает, хмурясь от мысли, что эти слова обращены к нему. Лань Сичэнь провел несколько лет в уединении, возможно, это повлияло на его разум, если он говорит, что встретить Цзян Чэна в заброшенной деревне с тремя лютыми мертвецами у его ног — это чудесно. — Простите, но я должен сказать, что вы звучите как безумец, Глава клана Лань. — Пожалуйста, забудьте об этом титуле, — вздыхает Сичэнь, нацепив на лицо очередную улыбку; но теперь ему не нужно скрывать ее яркость рукавом, так как с этим отлично справляется оттенок грусти. — Я слишком долго пробыл взаперти, чтобы называться лидером клана. Я не знаю свой орден, как раньше, я не… я не отдаю достаточно себя для этого титула, поэтому я по праву передал его Ванцзи. Это еще не было официально объявлено, судя по вашей реакции. Цзян Чэн кивает, пытаясь разгладить нахмуренную линию бровей. Неудивительно, что в последнее время он получал отчеты, подписанные Лань Ванцзи, но, возможно, они ждали ежегодного собрания кланов, чтобы все подробно объяснить при личной встрече. Цзян Чэн не может сказать, что шокирован или расстроен таким поворотом событий, и все же что-то в нем всколыхнулось при этой мысли. — Не так уж много заклинателей смогли бы стать таким хорошим лидером ордена, как вы, — наконец говорит он. — Вы стали, — говорит Сичэнь, и в его горле разливается тихий музыкальный смех. — Вот почему мне кажется чудесным встретить вас здесь, дорогой Ваньинь. Проведя наедине со своими мыслями месяцы, которым не было конца и края, я ныне чувствую, что наконец-то кое-что обрёл, что-то — отпустил, а остальное, — он делает глубокий вдох, — для остального пришло время отправиться на поиски ответов в новые места. Я ищу второй шанс в жизни, и судьба подсказывает мне, что вы, возможно, делаете то же самое, пусть и по-другому. Цзян Чэн наблюдает за лицом Сичэня, ища в нем что-то, хотя сам не уверен, что именно. Слова, которые ему только что сказали, звучат нелепо, но в то же время отзываются в его сердце, пытаясь облечь его скрытые мысли во фразы, что бесстрашно покидают обычно плотно сомкнутые губы. Кажется, будто Лань Сичэнь точно знает, что происходит внутри Цзян Чэна, будто он придирчиво рассматривает слегка опущенные плечи Цзян Чэна, которые постепенно освобождаются от напряжения, заложенного в них за последние два десятилетия его жизни, будто читает его самые сокровенные мысли, которые — иронично — неустанно повторяют в его голове, что он устал от всего, что ему нужен отдых. Что ему действительно нужен второй шанс на жизнь, где, возможно, хотя бы ненадолго он сможет пожить только для себя. Он не уверен, действительно ли это судьба, о которой говорит Сичэнь, привела их обоих сюда, в этот уголок мира, или это просто совпадение, или же здесь — что-то еще. Сейчас он мало что может понять, поэтому Цзян Чэн решает, что ему не остается ничего другого, кроме как ждать и смотреть, к чему все это приведет. Он отводит взгляд от Лань Сичэня, затем прочищает горло и поворачивается, направляясь на восток. — Я поселился в одном из домов возле озера, — говорит он Сичэню, — там достаточно места для двоих. Лань Сичэнь улыбается. Он едва слышно шепчет, но ветер доносит его слова: — Иду. Цзян Чэн вздыхает; только он не уверен: устало или с облегчением.