Twinkle of a bell

Лань Сичэнь действительно хорошо выглядит с косами, заплетенными по обе стороны его головы. Он считает их очень удобными, так как волосы не падают на лицо, и поэтому решает оставить их до тех пор, пока Цзян Чэн согласен заплетать их для него. Цзян Чэн совсем не возражает: ему нравится мягкость прядей между пальцами и успокаивающий аромат озерной воды, исходящий от волос Сичэня. — Не таким я ожидал увидеть свой отпуск, — признается он, переплетая тонкие пряди. В его голове внезапно возникает мысль, что с цветами они будут смотреться еще красивее, но он не озвучивает ее. — О, полагаю, что нет, — отмечает Сичэнь, открывая глаза и пытаясь уловить лицо Цзян Чэна. — В мои ожидания это тоже не входило, но, похоже, я был одарен удачей. — Ты был одарен глупостью, — фыркает Цзян Чэн, — раз говоришь в таком духе. — Как тебе будет угодно себя называть, — шутит Сичэнь и наклоняет голову, чтобы получше рассмотреть покрасневшие щеки Цзян Чэна, к большому недовольству второго. — Перестань ерзать, а то получится криво, — парирует Цзян Чэн, подталкивая Сичэня повернуться прямо. В ответ он получает хихиканье, но Сичэнь подчиняется, льнет к прикосновению, когда Цзян Чэн пытается отделить еще одну прядь от копны волос. — Как получилось, что ты остановился именно в этой деревне? — неожиданно спрашивает Сичэнь. Вопрос застает Цзян Чэна врасплох и одновременно вполне ожидаем, он ждал его всё это время. Сперва он думает ответить, что просто случайно забрел сюда, но в итоге решает поделиться еще одной частичкой своего сердца. — Я уже бывал здесь раньше, — говорит он со вздохом, воспоминание расползается в его груди вместе с болью, которой оно окрашено, как чернильная кисть окрашивает воду, в которую ее опускают. — Первый раз, когда отец взял меня и Вэй Ина в поездку на ночную охоту. Мы быстро закончили, и отец... — Цзян Чэн делает глубокий вдох, его пальцы на мгновение замирают: — Он сказал, что мы можем исследовать местность, объездить всё вокруг, устроить небольшой отпуск, потому что мы хорошо справились. Мы провели здесь несколько дней, местные жители приняли нас с радушием. — Неудивительно, что ты знаком с местностью, — комментирует Сичэнь. Это короткая фраза, но его мягкий голос со всей заботой, которую он содержит, омывает Цзян Чэна невыразимым спокойствием и пониманием. — Это единственное место, которое я представляю, думая об отпуске. Это должна быть только эта деревня, даже если местные жители давно уехали. — Не злись, но я, скорее всего, испорчу косички. — Что... Прежде чем Цзян Чэн успевает спросить, что имеет в виду Сичэнь, и сказать ему прекратить двигаться, мужчина поворачивается и обхватывает Цзян Чэна руками, упираясь подбородком ему в плечо. — Я восхищаюсь тобой, — говорит он едва различимым шепотом на ухо Цзян Чэну. — Я так тобой восхищаюсь, А-Инь. Цзян Чэн крепко обнимает Сичэня в ответ. Ему кажется, что после стольких лет он вот-вот расплачется.

~

— Вэй Усянь знал, что ты придешь сюда? — спрашивает Сичэнь, когда они неохотно отстраняются, успокоившись. — Я упомянул, что, кажется, наконец-то заслужил отпуск и буду вдали от Пристани Лотоса, но не вдавался в подробности. А что? — Вы действительно братья, — хмыкает Сичэнь. — И когда речь идет не о нем самом, он всё схватывает на лету. — О чем ты? — Цзян Чэн хмурится, беспокоясь, не впал ли Сичэнь в безумие. — Когда я покидал Облачные Глубины, именно Вэй Усянь предложил мне пойти в этом направлении. Мне кажется... видимо, он разгадал твои намерения и беспокоился, что ты останешься наедине со своими мыслями и воспоминаниями. И, возможно, — он слегка пожимает плечами, заулыбавшись, — он решил, что нам обоим не помешает компания. — Этот Вэй Усянь… А я-то думал, как мог Первый Нефрит Гусу Лань оказаться здесь, — комментирует Цзян Чэн. — И почему ты так рьяно называл это чудом, даже заговорил о судьбе... — Он вздыхает. — Хотя я сомневаюсь, что он представлял себе это, — добавляет он после секундного колебания, указывая на руку Сичэня, все еще лежащую на его талии. Это заставляет Сичэня рассмеяться. — Он действительно весьма непрозорлив, когда дело касается чувств.

~

Оранжевый свет заката играет на юньмэнском колокольчике Цзян Чэна, отчего он лениво поблескивает в его ладони. Он вспоминает разговор с Лань Сичэнем, пытаясь понять, насколько хорошо Вэй Ин знает и его, и Сичэня. Вэй Ин всегда любил играть с судьбой, а судьба любила играть с ним; похоже, что на этот раз Цзян Чэн стал одной из фигурок в их любимой игре вторых шансов. Однако он не сердится на Вэй Ина за то, что он направил Сичэня сюда. Хотя он все равно намерен поговорить с ним насчет того, что нельзя так легко выдавать личную информацию. Возможно, он даже вытащит Цзыдянь, просто чтобы немного припугнуть. — Могу я присоединиться к тебе? Мысли Цзян Чэна прерывает голос Лань Сичэня. Он смотрит в ласковые глаза, мерцающие золотом, неимоверно яркие на фоне насыщенной синевы его развевающихся одежд. Цзян Чэн кивает, освобождая место для Сичэня на скамейке. Некоторое время они молчат, но эта тишина приятна. Ресницы Сичэня опущены, он завороженно смотрит, как Цзян Чэн вертит колокольчик в пальцах. — Могу ли я... Ты позволишь мне подержать его? — спрашивает он. Цзян Чэн поднимает колокольчик перед собой, и только после того, как он еще пару мгновений смотрит на него сам, он безмолвно передает его Сичэню. Сичэнь берет его как самое ценное сокровище, осторожно и бережно прикасаясь. Наблюдать за тем, как он любуется колокольчиком Юньмэн, несколько завораживающе. Когда Цзян Чэн присматривается, последние лучи закатного солнца, проникающие сквозь маленькие отверстия в форме цветков лотоса, создают впечатление, что его духовная энергия действительно пробудилась в нем и радостно плещется, окруженная теплом Сичэня. — Он восхитителен, — говорит Сичэнь, на его лице расцветает улыбка. Он поднимает взор, встречаясь с глазами Цзян Чэна: — Он просто невероятно восхитительный. Сидя вот так, рядом с Сичэнем, впервые за долгое время Цзян Чэн чувствует, как маленькая часть его прежнего ядра, вверенного рукам Сичэня, и его нынешнее ядро, глубоко в груди, снова соединяются вместе, они оба одинаково теплые, сияющие светом, как его колокольчик в лучах заката. Солнце исчезает за горизонтом, окончательно оставляя небеса луне, пока лишь серебристой полоске, которая напоминает Цзян Чэну, что они уже посмотрели за полным лунным циклом и почти пора возвращаться домой. Он берет Сичэня за руку, наклоняется и нежно прижимается к его губам. — Лань Хуань? — зовёт он. — Вернись со мной в Юньмэн.