Twinkle of a bell

Цзян Чэн удивлен тем, как плавно Сичэнь переходит от поцелуя обратно к готовке; в одно мгновение его пальцы поглаживают шею Цзян Чэна, а в следующее – они уже возвращаются к выбору трав, только все еще заметный румянец на его бледном лице и закусывание губы, чтобы не улыбнуться, являются единственными свидетельствами, что Цзян Чэну это не привиделось. Это так естественно, по-домашнему, как будто это был не первый их поцелуй, без разговоров о чувствах и без ухаживаний, как будто это был один из десятков, сотен привычных поцелуев, когда от близости, от долгих взглядов и более чем знакомых улыбок в их сердцах вдруг растекалась нежность. Это всего лишь мимолетное мгновение, и некоторое время Цзян Чэн плывет по течению, надеясь лишь на то, что оно приведет его к спокойному озеру, а не к грохочущему водопаду. Однако поздний вечер возвращает остроту ощущений, и ему, окутанному слоями темноты, легче озвучить слова, щекочущие его губы. — Ты поцеловал меня. На мгновение ему кажется, что Сичэнь уже спит: дыхание медленное и ровное, ни звука движения с его стороны. Но затем «угу» нарушает тишину. Цзян Чэн слышит в нем улыбку. — Да. — Пауза, а затем: — Это плохо? Цзян Чэн медленно вдыхает и так же медленно выдыхает. — Нет, — говорит он. — Вовсе нет. — Тогда хорошо. — Хорошо? Он слышит, как Сичэнь двигается на своем матрасе, вероятно, ложится на бок, лицом к Цзян Чэну, хоть темнота набрасывает завесу между ними. — «Хорошо» в смысле "может быть, он позволит мне сделать это снова", — говорит он. — «Хорошо» в смысле "может быть, он в следующий раз сделает это". Цзян Чэн не может сдержать рвущийся наружу смех. Ему до смешного хочется перекатиться на бок к Сичэню и обвить его руками. Они взрослые люди, и, казалось бы, ничего такого в этом нет, но успокоившееся сердце, как дождь, лениво пляшущий по крышам, теперь тает, и Цзян Чэн думает: неужели об этом всегда говорил Вэй Ин? Сичэнь присоединяется к смеху, но он вскоре стихает, в ушах Цзян Чэна остается лишь воспоминание о нем, когда он слышит: — Я очень серьезен, Ваньинь, не смейся надо мной. Его голос звучит ласково снова, а может быть, он теперь звучит так всегда, и за эти дни Цзян Чэн к нему привык. Правда, голос немного сонный, так как на него уже навалилась дремота. — Я это учту, — говорит Цзян Чэн не более чем шепотом. Он тоже переворачивается на бок, а его разум помогает ему воссоздать в темноте очертания Сичэня. Он знает, что находится в одном шаге от него реального, когда он закрывает глаза, эта знакомая фигура не исчезает. — Спокойной ночи, Сичэнь, — выдыхает он. Из темноты приятный голос отвечает: — Спокойной ночи, А-Инь.

~

Цзян Чэн был слегка разочарован, когда просыпается и не обнаруживает лица Сичэня в нескольких футах от своего. Ворча, он тоже встает. Циновка Сичэня аккуратно сложена, на столе стоит блюдо с остатками вчерашней рыбы и овощами, не видно ни голубых одежд Сичэня, ни выцветших фиолетовых одеяний Цзян Чэна. Снаружи доносится щебетание птиц, к которому примешиваются тихие напевы. Цзян Чэн берет блюдо и выходит навстречу утреннему солнцу. Его встречают "о!" и яркая улыбка, от которой глаза Сичэня сужаются в два полумесяца. — Ты рано встал, — говорит Сичэнь, сидя на траве под солнцем и бездумно перебирая пальцами травинки. Их ханьфу аккуратно расстелены рядом, прощаясь с последними влажными пятнами от вчерашнего дождя. Цзян Чэн тоже опускается, скрещивает ноги и предлагает тарелку с завтраком Сичэню, который из вежливости берет маленький кусочек какого-то зеленого листика, который сам туда и положил. — У тебя красивый голос, — комментирует Цзян Чэн, пытаясь утолить голод маленькими кусочками. — Все в Гусу Лань учатся петь, — простодушно отвечает Сичэнь, но ему приятен комплимент. — Даже Лань Ванцзи? Сичэнь кивает, посмеиваясь в ладонь: — Даже он. Цзян Чэн фыркает, представив, как поет вечно серьезный Лань Ванцзи. Однако он не комментирует ничего более, его сознание все еще затуманено сном. Через некоторое время Сичэнь снова начинает напевать, довольно тихо, но уверенно. Цзян Чэн слушает, намереваясь молчать, но потом замечает, что Лань Сичэнь рассеянно заплетает несколько стеблей в подобие косы. Его взгляд сразу же перемещается на волосы Сичэня, распущенные и блестящие, слегка развевающиеся от дуновения ветра. — Тебе бы пошли косички, — говорит Цзян Чэн, его взгляд блуждает от чернильных прядей, стекающих по плечам Сичэня, к его обласканному солнцем лицу. — К сожалению, я не умею заплетать косы, — объясняет Сичэнь, глядя на колышущуюся травяную косичку в своих руках. — Я бы сказал, что это не так просто, как заплетать травы, но я и с этой задачей, скорее, не справляюсь. Цзян Чэн едва помнит, когда он в последний раз заплетал чужие волосы, поскольку Цзинь Линь никогда не отличался терпением, и сам он уже давно не делал этого, оставив свою обычную прическу вместе с одеянием главы ордена. Тем не менее, его пальцы настолько привыкли к заплетанию волос по утрам на протяжении многих лет, что он уверен, смог бы повторить это, даже проснувшись посреди ночи. Он отставляет почти пустую тарелку и наклоняет голову, чтобы поймать взгляд Сичэня, слегка улыбаясь. — Позволь мне сделать это для тебя.