Моя вечная зима

После выписки из больницы у них завязались отношения, но после первой же проведенной вместе ночи Чес исчез. Сбежал, пока она спала. Маргарет не могла ни дописаться, ни дозвониться до любимого. Она начала ненавидеть его всей душой. Спустя три месяца, когда Миллер начала морально отходить от ситуации с Чесом, её начало тошнить по утрам, но при этом увеличился аппетит. Появилось постоянное желание поспать, прилечь, отдохнуть. Выполнение рутинных дел стало отнимать много энергии. Ощущался упадок сил, никак не связанный с режимом дня. Иногда кружилась голова и даже случались обмороки. После очередного, по счету третьего, обморока, девушка поспешила к врачу. Она испугалась, что музыкант её чем-то заразил, думала что СПИДом. Врачи опровергли её страхи, но результаты обследования всё равно были не утешительные. Шла двенадцатая неделя беременности. Маргарет как ненормальная носилась по больнице, умоляя врачей сделать ей аборт, но на таком сроке никто не хотел брать на себя ответственность. «Как можно на таком сроке убивать своего ребёнка?», «Такая молодая, а уже аборт собралась делать!», «Головой надо было думать, прежде, чем в семнадцать лет под парня ложиться!», «Знаешь что такое презервативы?», «По молодухе залетела, теперь носись с ребёнком одна!», «Проститутка!» — это всё говорили бедной девушке, которая не хотела этого ребёнка. Она не хотела, чтобы именно так всё получилось. Но самое страшное было – рассказать матери. Маргарет только недавно исполнилось восемнадцать, а уже ребёнка в дом притащила. Когда уже начал виднеется живот, стало бессмысленно скрывать своё положение от Моники Миллер. – Мам. — девушка неуверенно зашла в спальню матери. — Мне нужно с тобой поговорить. – Что ты уже натворила? — рыжая женщина сидела в кресле, что-то вязала, смотря очередное шоу по телевизору. — Отчислили? – Нет. — Миллер набрала побольше воздуха в лёгкие. — Я беременна. — на одном дыхании выпалила брюнетка. Женщина примерно сорока пяти лет замерла, не поднимая взгляда на дочь. – Что ты сейчас сказала, дрянь такая? – Мама, я не знаю как так получ.. — девушка не успела договорить, как Моника резко вскочила с кресла и влепила ей пощёчину. – Ты от кого нагуляла, шлюха ты такая?! Опозорить меня решила? Два месяца как совершеннолетней стала, а уже с дитём притащилась, тварь?! — Женщина орала, что есть силы. — Завтра же на аборт идём! Завтра же! — Моника вернулась в кресло. — И папашке передай, пусть долю вносит за аборт. – Поздно. — всё ещё держась за щёку, со слезами на глазах ответила Маргарет. Её мать – женщина суровая, но никогда до этого не била своего ребёнка. – В смысле "поздно"? – Семнадцатая неделя началась. – Так ты залетела ещё до дня рождения. Кто отец? Фред твой? — в ответ тишина. Женщину это начало злить ещё больше. — Кто отец, Маргарет?! – Да какая разница?! Он сбежал! – Ещё лучше. — Миллер вернулась к вязанию. — Как малолеток трахать так они первые, а как ребёнка воспитывать, так сразу сбегают. – Отец ребёнка не знает, что он отец. — Маргарет собиралась уже выйти из комнаты. — И это не Фред. Мы расстались почти полгода назад. — дверь в комнату закрылась.

***

Долгие сорок недель девушка ловила на себе осуждающие взгляды, трудно передвигалась из-за большого и тяжелого живота. Но, наконец-то, третьего ноября, в пять часов утра, Миллер родила дочь и с первых же секунд возненавидела её. В только что рожденной малышке уже виднелись черты лица Чеса.

***

– Мама, смотри что я нарисовала! — маленькая, четырехлетняя девочка, пыталась хоть как-то привлечь внимание матери, от которой так хотелось почувствовать любовь. — Это гитара из мультик..Эй! — рыжая не успела договорить, как её мать выхватила рисунок и порвала его. – Никаких гитар в этом доме! — закипала брюнетка. — Даже нарисованных! Ты поняла меня?!

***

– Кэтрин Миллер, подойди-ка сюда. — раздался голос с кухни, который не предвещал ничего хорошего. – Да, мам? — восьмилетняя девчонка зашла на кухню в лучшем настроении, но со страхом в глазах. – Я тебе что говорила?! — Маргарет кинула полотенце в сторону дочери. — Ты думала я не узнаю?! – Мам, что случилось? Что я сделала? — дрожащим, из-за подступающих слёз, голосом спросила рыжая. – Что сделала? Ха, мам, ты слышала? Она ещё спрашивает что случилось! — Женщина подошла к дочери. — Мне твой учитель по музыке звонил, отпрашивал тебя на вечерние занятия гитарой! — Маргарет ударила дочь так, что она потеряла равновесие и ударилась носом об косяк двери. — Сколько раз надо повторять? НИКАКОЙ ГИТАРЫ В ДОМЕ, КЭТРИН! Я не позволю тебе стать такой, как твой папаша! Никакой музыки! — женщина вернулась за стол. Маленькая девочка, с кровью из носа умоляюще посмотреть в адрес своей бабушки, в надежде на помощь. – Сама виновата. — сказала рыжая женщина, увидев взгляд ребенка на себе. — Иди отсюда, хватит ныть.

***

Кэтрин сидела в своей комнате, делая уроки на завтра, когда услышала с какой силы хлопнула входная дверь. Маргарет влетела в комнату девочки, без слов начала бить, свою дочь. – Ненавижу тебя! Ты мне всю жизнь испортила! Ты и твой папашка! Ненавижу вас обоих! — кричала брюнетка, избивая своего ребёнка, в миллионный раз.

***

– Кэтрин, скажи честно, ты довести мать хочешь? – Что я опять сделала? — тяжело вздохнула девушка, попивая зелёный чай. – Я сколько раз тебе сказала не ходить на эту гитару? — женщина дала подзатыльник рыжей. — А теперь ты ещё и в школьной группе? – Мам, мне нравится заниматься гитарой. – Такое же позорище, как и твой отец. Ты ничтожество. — закрепив своё последнее слово подзатыльником, Маргарет ушла из комнаты.

***

– Значит так, отродье, — начала мама Кэтрин, заходя в комнату. — собирай свои вещи, я узнала где твой отец-неудачник живёт, будешь теперь жить с ним. – Что? — рыжая не понимала, что происходит. – Что услышала. Ты здесь жить больше не будешь. Алекс предложил жить вместе, но без тебя, а моя мама с тобой тоже жить не собирается. Так что собирай шмотки.

***

У Кэтрин начали накатываться слёзы на глаза, от всех воспоминаний, когда на пороге трейлера стояла Маргарет Миллер.