Прежде и теперь

Прежде я назвала бы восемьдесят дней коротким сроком. Несмотря на извечную жажду деятельности и неумение усидеть на месте, я старалась не торопиться с выводами, если изучала, например, какое-нибудь явление или личность. Что можно выяснить о человеке меньше, чем за три месяца? Раньше я с уверенностью заявила бы, что немногое: для того, чтобы человек раскрылся с разных сторон, нужны годы. Что ж, я знала Филеаса Фогга почти с рождения, но это не помогло мне узнать его по-настоящему. Теперь же, хотя наше путешествие не продлилось и двух месяцев, я увидела Фогга в самых разных проявлениях и в самых разных обстоятельствах. Я даже представить себе не могла, на что он способен. Хорошо знакомое мне — энциклопедические знания, приверженность правилам хорошего тона, рассудительность — всё это, безусловно, оставалось при нём, но меркло на фоне испытаний, выпавших на его долю и не сломивших его. Только вдуматься: в Гонконге Фогга незаслуженно бросили в тюрьму и успели один раз ударить хлыстом, прежде чем мы с Паспарту примчались на выручку, после нас занесло на необитаемый остров, без багажа, без провианта — и вдобавок Паспарту признался Фоггу, что это он подмешал ему дурман во время нашей остановки в Нарупани. И он же совершил кражу, в которой обвинили Фогга. Сейчас мы застряли здесь, лишённые всякой помощи, а на Фогга ещё и обрушилось всё вышеперечисленное. Сколько бы я ни пыталась поставить себя на его место, ничего не выходило. Унижение, ярость, отчаяние и боль — всех этих слов казалось недостаточно. Мой собственный промах в свете таких удручающих обстоятельств мог показаться незначительным. В конце концов, я не желала ничего дурного, когда написала статью о таинственной Эстелле, ради которой, как стало очевидно, Фогг и затеял кругосветное путешествие. Я работала над текстом, находясь под глубоким впечатлением, искренне и без злого умысла. Лишь когда господа на приёме у губернатора Гонконга принялись обсуждать статью прямо при Фогге, цитируя и насмехаясь, я осознала, насколько сильно ранила его этим. Я вывернула наизнанку то, что он скрывал, возможно, даже от самого себя. Для такого замкнутого человека, не подпускавшего никого близко, статья стала болезненным ударом исподтишка. И вот мы очутились на этом клочке земли, где не могли скрыться друг от друга и скрыть обиды, горечь и недопонимания. Перспективы, признаться, пугали. В то же время я склонялась к мысли, что остров оказался на нашем пути недаром. Путешествие подошло к поворотному моменту, после которого нас ждал либо полный провал (и речь не о том, что мы не успеем за восемьдесят дней), либо новый важный этап, если мы сможем преодолеть пропасть, пролегшую между нами. Впрочем, Фогг, судя по всему, полагал, что пропасть пролегла исключительно между ним и Паспарту. Камердинеру он не мог простить предательства — по крайней мере, громогласно заявил об этом, — а вот мне уже не припоминал злосчастную статью. Паспарту он прогнал, поэтому мы вдвоём делили хлипкое убежище, построенное на скорую руку. Хоть Фогг не выказывал недовольства моей компанией, меня по-прежнему тяготила моя ошибка и бесплодные размышления о том, как её исправить. Я не считала себя человеком, ничего не смыслящим во взаимоотношениях с другими людьми, но когда дело доходило до Фогга, всё усложнялось в разы. Поэтому я начала с того, в чём не сомневалась: чем помочь его сердцу, мне было неведомо, а вот облегчить его физические страдания я могла бы попробовать. — Чёрт! — прошипел Фогг сквозь зубы, когда терпеть боль стало невмоготу. По моим ощущениям, прошла уже вечность с тех пор, как я взялась обрабатывать рану от хлыста, а сколько прошло по его ощущениям, лучше даже не думать. Удивительно, что выругался он только теперь. — Простите, мистер Фогг! На этом участке песок забился слишком глубоко, никак не получается… — Избавьте от подробностей, прошу. Виновато кивнув — хотя он не мог этого увидеть, — я продолжила промывать рану. Вода из источника, найденного Паспарту, казалась достаточно чистой, но я всё равно тревожилась, так как после крушения при нас не осталось никаких обеззараживающих средств. Спина Фогга выглядела особенно худой и хрупкой, рассечённая пополам багровым росчерком. Сколько бы я ни пыталась делать своё дело методично и бесстрастно, руки дрожали, а на глаза наворачивались слёзы. Сущее варварство — обойтись так с невиновным человеком! И с каким достоинством Фогг перенёс это позорное наказание… — Потерпите ещё немного, — против воли голос сорвался, и я всхлипнула. Фогг не без труда повернул голову так, чтобы наши взгляды встретились. — Мисс Фикс… — тихо произнёс он, озадаченный тем, что я настолько сильно распереживалась. — Давайте оставим всё как есть? Не думаю, что станет хуже. — Об этом не может быть и речи! Если рана воспалится… — представив себе это, я похолодела и тут же замотала головой, отгоняя дурные мысли. — Я справлюсь, мистер Фогг. Ещё чуть-чуть, и я наложу повязку. Бинтов у нас нет, но если оторвать рукава моей блузки, выйдет не самый плохой вариант. — Тогда как вы посмотрите на то, чтобы я пока отвлёк вас какой-нибудь историей? Этот человек не уставал удивлять. В то время как утешение и поддержка явно требовались ему самому, он думал, как позаботиться обо мне. — С удовольствием приму ваше предложение. Но только в том случае, если вам не тяжело. — Ну, речевой аппарат мне пока ещё не повредили, — иронично заметил Фогг. — О чём вы хотели бы услышать? Возможно, правдивую историю об Эстелле? Я застыла. Почему он упомянул именно её? Всё-таки до сих пор злился на статью и решил припомнить мне мой неразумный поступок? Или — невероятно, но вдруг? — созрел для того, чтобы поделиться чем-то глубоко личным? В последнее верилось с трудом, поэтому я обречённо спросила: — Вы когда-нибудь простите меня за это? Фогг сомкнул веки, сделал несколько долгих вдохов и выдохов. — А вы простили меня за то, что я бросил вас в Ходейде? Такого вопроса я не ожидала. Конечно, простила — давно и тысячу раз, но поспешно заверять в этом не торопилась, обдумывая, почему Фогг поднял тему именно сейчас. — Я… Я полагаю, что у вас были на то причины, — наконец произнесла я, вернувшись к методичному очищению раны. Фогг даже не шелохнулся, стоически вынося мои манипуляции. — Поначалу мне казалось, что вы меня предали, но постепенно я поняла, что вы действовали из благих побуждений — с вашей точки зрения, по крайней мере. Я до сих пор считаю, что вам не стоило так поступать, но не держу зла. — Чудесно сказано, — у Фогга не осталось сил, чтобы улыбнуться, но улыбка угадывалась в его интонации. — Считайте, что я ответил на ваш вопрос точно так же. Что ж, прозвучало не так уж плохо. Ведь получалось, что Фогг знает — меньше всего на свете я хотела уязвить его. Поступила опрометчиво, исходя из собственных соображений, не посчитавшись с мнением Фогга, и не догадалась, чем это обернётся. Я всего лишь хотела… Чего? Чего я пыталась добиться своей статьёй? Написала её на одном дыхании просто потому, что неожиданное признание Фогга не выходило из головы? Потому, что невольно представила себя на месте Эстеллы и уже не могла освободиться от этих мыслей? Или, возможно, статья стала для меня единственным шансом поговорить с Фоггом о любви? — Если вы готовы поделиться со мной, я буду рада. Он облизнул пересохшие губы, и я тут же протянула ему флягу с водой. Сделав несколько глотков, Фогг начал рассказ. Оказалось, что Эстелла была не просто любовью всей его жизни — она была женщиной, которую он бросил в самом начале их грандиозного путешествия, трусливо ретировавшись. Они собирались пожениться во Франции и отправиться дальше, вокруг света, но Фогг побоялся перемен и в последний момент так и не смог подняться на борт парохода. Слушая, как замирает и срывается его голос, я позабыла обо всём на свете, будто сама перенеслась в прошлое, будто сама, мучимая страхами и сомнениями, сделала роковой выбор, не осмелилась побороться за своё счастье. Фогг не чувствовал себя достойным Эстеллы, а я не чувствовала себя достойной его, но… Боже, я ведь хотела быть с ним рядом — не только сейчас, а всегда! Осознание накрыло волной — но не сбило с ног, словно я уже давно в глубине души чувствовала, что происходит с моим сердцем. А теперь, когда мы оказались заперты на необитаемом острове и не могли спрятаться ни друг от друга, ни от самих себя, правда вышла наружу. Правда, которую проницательная Ауда заметила задолго до того, как я сама поняла, что со мной случилось. — Эстелла… Она как путеводная звезда для меня — даже сейчас, спустя столько лет, — тем временем подытожил Фогг, возвращая моё внимание. — Она бы вами гордилась, — с уверенностью сказала я, бережно сжав его пальцы. Путешествие стёрло почти все границы между нами, и такое касание больше не воспринималось как нечто предосудительное. — Не знаю, — тихо откликнулся Фогг. — Но надеюсь. — Она до сих пор так важна для вас… — я сглотнула и добавила, не удержавшись: — Мистер Фогг, вы полагаете, что… никого другого так и не полюбите? Даже не допускаете такой возможности? Неуместный и бестактный вопрос, о котором я пожалела сразу, едва он слетел с губ. Однако Фогг, приподнявшись на локте, улыбнулся мне — по-отечески мягко. — Ох уж эта ваша неугомонная натура журналиста… Щёки залило краской. Если бы он только знал, что профессиональное любопытство не имело к вопросу ни малейшего отношения! Только через несколько мгновений, справившись со смущением, я сообразила, что Фогг увильнул от ответа — и, разумеется, не стала настаивать. К тому же, я уже закончила перевязку, а солнце давно село за горизонт. — Умолкаю, мистер Фогг. Теперь вам нужно занять положение, при котором спине будет не так больно, и постараться уснуть. — Условия не самые располагающие, — отметил он с усмешкой. — Я поищу что-нибудь, чем можно укрыться, и… — Лучше вы мне что-нибудь расскажите. Я поведал вам об Эстелле, теперь ваша очередь. Следуя моим указаниям, Фогг попытался лечь поудобнее, но ничего путного у него не вышло: он кривился от боли при каждом движении. Не выдержав этого зрелища, я подсела ближе и, повинуясь импульсу, осторожно приподняла его за плечи так, чтобы разместить его голову на коленях. Вероятно, Фогг, как и я, после всех пережитых нами перипетий думал о приличиях в последнюю очередь, поэтому не стал возражать. — О чём вы хотите услышать? — я пригладила его спутавшиеся тёмные волосы. — Например, о том, что сподвигло вас выбрать эту профессию. — Фогг посмотрел на меня снизу вверх. — Это началось ещё в детстве, — улыбнулась я. — С самых малых лет я видела отца за работой: он не запрещал мне пробираться в его кабинет и тихонько играть там, пока он пишет. В такие минуты он всегда преображался: глаза горели, пальцы с бешеной скоростью набирали текст… Он шептал себе под нос фразы, крутил их так и сяк в поисках нужного эффекта… Меня завораживал сам процесс. А когда я стала старше, то прониклась уже и тем, как отец играл с предложениями и целыми абзацами, как заставлял их звучать ярче. Прониклась тем, какой силой обладает слово, как оно позволяет транслировать наши мысли, чувства и опыт другим людям… Перебирая эпизоды из прошлого, я полностью погрузилась в собственный рассказ и потеряла счёт времени. Речь лилась потоком, воспоминания цеплялись одно за другое. Спохватилась я только тогда, когда сделала невольную паузу, чтобы набрать в грудь побольше воздуха — и поняла, что вокруг царит неестественная тишина. Фогг, наверное, успел заснуть, пока я безостановочно болтала. Что ж, это был лучший вариант развития событий. Улыбнувшись, я посмотрела на Фогга, примостившегося на моих коленях, и наткнулась на его пронзительный взгляд. — Вы удивительная… — прошептал он с придыханием, не отводя глаз и даже, кажется, не моргая. Наверное, у него просто сел голос после всех испытаний, но я позволила себе приятно обмануться, дофантазировав другую причину. Кожа покрылась россыпью мурашек, к щекам вновь прилил жар. Видимо, это не укрылось от внимания Фогга, и он, прокашлявшись, сипло добавил: — Вы удивительная рассказчица, мисс Фикс. У вас настоящий дар. В любых других обстоятельствах комплимент обрадовал бы меня, но сейчас сердце оборвалось, лишённое надежды, вспыхнувшей на один короткий миг. — Предполагалось, что мой рассказ послужит вам вместо колыбельной, так что я не преуспела, — фыркнула я, скрывая истинные чувства. — Не могу же я заснуть прямо так, зная, что причиняю вам неудобство. Он аккуратно поменял положение, освобождая меня — хотя я совершенно не утомилась и готова была всю ночь просидеть, ощущая приятную тяжесть на коленях. Увы, мои желания явно лежали в плоскости несбыточных…

***

Нам несказанно повезло: буквально через день мимо острова прошёл корабль, заметивший нас — невероятное, чудесное совпадение, обеспечившее нам не только спасение, но и возможность наверстать упущенное время. Всё складывалось как нельзя лучше: на острове Фогг и Паспрату успели примириться, мы все сблизились и научились лучше доверять друг другу — а теперь достигли берегов Америки, имея все шансы всё-таки выиграть пари. Поэтому тот факт, что нужный поезд ушёл без нас, не расстроил меня. Я пребывала в приподнятом настроении и не сомневалась, что мы обязательно придумаем выход. — Надо найти кого-то, кто занимается извозом, — сказал Паспарту. — Нас наверняка согласятся доставить до Баттл-Маунтин на дилижансе, их здесь море. А там уже пересядем, Трансконтинентальная дорога как раз проходит мимо этого пункта. — Вы и в Америке бывали? — поинтересовалась я. — Я уже ничему не удивлюсь. Паспарту не ответил, лишь загадочно изогнул бровь. Я шутливо пихнула его в плечо, призывая всё-таки рассказать правду, но он отделался лукавым выражением лица. Настаивать я не стала, радуясь уже тому, что Паспарту тоже пребывал в хорошем расположении духа. Несмотря на то, что в последнее время все мои мысли занимал Фогг, я старалась не забывать и о третьем участнике нашей авантюры. На долю Паспарту выпало множество испытаний, и один раз мы с Фоггом уже поплатились за то, что были невнимательны к его чувствам. Я не хотела допустить ничего подобного вновь, не хотела причинять боль друзьям, училась быть чуткой к тем, кто стал дорог. — Вы полны тайн, мсье. Паспарту, приподняв шляпу, слегка поклонился и неожиданно поцеловал мою руку. — Увидите, как быстро я найду для нас дилижанс. Ждите меня здесь. Обернувшись к Фоггу, сидевшему на рельсах, я воодушевлённо заявила: — Что бы мы без него делали! Однако Фогг не разделил моего энтузиазма. В его взгляде, обращённом на меня, читалась странная, ничем не объяснимая тоска. Он машинально попытался накрутить прядь на палец, но непослушный завиток выскользнул. Я прикусила губу, подавив желание коснуться его волос, и осторожно позвала: — Мистер Фогг?.. — Да-да, — отозвался он и передёрнул плечами, будто сбрасывая оцепенение. — Если Паспарту успеет быстро, мы будем в Баттл-Маунтин вовремя. — Всё хорошо? — уточнила я, обеспокоенно всматриваясь в его лицо. — Разумеется, — Фогг одарил меня совершенно безрадостной улыбкой. — Всё хорошо, мисс Фикс.