The Thief/Вор

Бокуто засунул руки в карманы. Он смотрел на своё отражение, надеясь, что так же просверлит дырки в собственном черепе. Он ещё не закончил свой предыдущий разговор с Куроо. Его жених поправлялся, по крайней мере, с физической точки зрения. Однако его разум всё ещё был хрупким, головная боль прижимала его к кровати большую часть дня, и ни одно воспоминание не восстановилось. Коноха Акинори, частный врач Фукуродани, ясно дал понять, что им не следует торопиться с выздоровлением. Предоставление Куроо альбомов и разрешение визитов Некомы было уже хорошим началом. Делать было нечего, кроме как ждать и ухаживать за ним. Бокуто прекрасно это понимал. Чего он не понимал, так это одержимости Куроо Цукишимой Кеем. Среди важных вещей, которые Куроо пытался удержать в уме, Цукишима была в первом списке. Куроо не только продолжал говорить о нём, но и называл его своим «фальшивым» мужем, к великому неудовольствию Бокуто. Когда он спросил, почему он продолжает называть его так, хотя и знал, что Цукишима теперь приспешник из Карасуно, Куроо пожал плечами и сказал, что ему так хочется. И хотя Бокуто больше не хотел говорить о блондине, Куроо продолжал спрашивать о нём. — Я хочу увидеть его, — была самая частая просьба, с которой он обращался к Бокуто, с глазами, полными невинности и надежды. Бокуто не хотел этого допустить. К несчастью для него, он чувствовал себя слишком виноватым из-за ситуации с Куроо, чтобы сказать ему «нет». Именно по этой причине он и Акааши решили сначала проверить Цукишиму, прежде чем даже договориться о чём-либо с Куроо. Он закрыл глаза, якобы, чтобы успокоить нервы. Он снова открыл их только тогда, когда почувствовал, что лифт остановился и двери открылись. Он шагнул во второй подвал особняка, реабилитированный в тюрьму, Акааши шёл рядом с ним. Пока они шли по автоматически освещяемому коридору, за их шагами слышался только шорох пластикового пакета, который нёс Акааши. Как только они добрались до камеры, невысокий мужчина вытащил магнитную карту. За 6-тонной стальной дверью тьма жестоко сменилась ослепляющим белым светом. Посреди комнаты Цукишима застонал, опустив голову в безнадежной попытке спастись от внезапного света. Бокуто и Акааши вошли в комнату, не обращая внимания на его дискомфорт. — Слышал, ты доставил нашим людям немало неприятностей, — сказал Акааши в качестве приветствия. — Ревнуешь? — спросил Цукишима хриплым голосом, ещё не лишённым смелости. — Если ты так хочешь. Васио сказал, и я цитирую его, что он фрик. Цукишима усмехнулся. Он казался удивлённым настолько же, насколько и измученным. — Какой позор. Я думал, что у нас было такое прекрасное время общения, — он притворился. — Я должен признать, что это достижение — задеть такого толстокожего как он. — О, но я так хорош в этом, не так ли, Акааши? То, как Цукишима произнёс это имя на языке, вырвало у Акааши бесстрастный вид. — Дорогой, ты не исправим, — игриво ответил он. Цукишима был ошеломлён прозвищем. Он быстро сменил шок на провокационную ухмылку, такую ​​же, как у Акааши. Это была игра, кто первый сойдёт с ума. Бокуто закатил глаза, раздражённый небрежностью Цукишимы. Блондин был привязан к стулу так же, как когда его впервые заперли там. Его рубашка была в плачевном состоянии. Поскольку его раненую руку обработали, рукав небрежно оставили валяться на полу в засохшей луже крови. Остальная часть его рубашки была не в лучшем состоянии. Его лицо было запятнано кровью и потом. Его ранее блестящие светлые волосы теперь стали жирными и тусклыми, прилипающими к лицу. Его кожа была испачкана кровью, потом и грязью. У него была рассечена губа, множественные синяки от избиения, которые Васио нанёс ему во время последнего визита, и сухая река крови текла из его носа. В целом, он выглядел не так уж и плохо, подумал Бокуто. Его нос не был разбит. У него все ещё были все пальцы и оба глаза. Зубы не разбросаны по полу. Его конечности всё ещё имели нормальную форму. Так что да, по мнению Бокуто, Цукишима был в хорошем состоянии. Его почти раздражало, что хоть он и был весь в собственной крови, он всё равно выглядел каким-то горячим. Бокуто скрестил руки на груди и прислонился к стене, а Акааши сел перед Цукишимой. — Как твоя рука? — Ваш доктор не так уж и плох, — Цукишима усмехнулся. — Держу пари, Сугавара-сан не имеет себе равных, — возразил Акааши, позаботившись о том, чтобы обратить особое внимание на реакцию блондина. Он заметил лёгкую дрожь его челюсти, но вскоре она прошла. И снова он не сообщил никакой информации, когда упомянул его семью. Акааши не возражал. Он был терпеливым человеком. Он попадёт туда, куда хочет. — Кто твой друг? — Цукишима указал подбородком на Бокуто. Акааши расслабился на своём месте. — Значит, у тебя настолько плохое зрение. — Это блаженство — не смотреть тебе в лицо, — Цукишима усмехнулся. — И мне действительно приятно смотреть на тебя прямо сейчас. Этот синяк особенно хорош, — Акааши постучал по своему левому виску, отражая Цукишиму. Блондина это ничуть не развеселило. — Почему бы тебе просто не избавиться от меня? — спросил он строго, вдруг очень серьёзно. — Убить тебя? Это не наш план, — Акааши покачал головой. Он вытащил из сумки на коленях комбини-бенто и показал блондину. — Ты нужен нам живым. — Мы уже проходили через это. Ты меня не накормишь, — Цукишима резко поднял плечи. Он вздрогнул под пронзительным взглядом Акааши. Мужчина рассеянно постучал по банке, а затем ни с того ни с сего сказал: — Куроо спрашивал о тебе. Глаза Цукишимы расширились, несмотря на его самообладание. Это могла быть ложь, чтобы вызвать у него реакцию, или правда, он не ожидал услышать имя наследника Некомы так скоро во время допроса. От этого его желудок болезненно скрутило. Малейший шанс, что Куроо на самом деле волнуется за него, зажигал в нём искру неподобающего счастья. — Он беспокоится о тебе, о его похитителе, — добавил Акааши. — Может быть, он ударился сильнее, чем ты думал, — Цукишима усмехнулся. Акааши проигнорировал провокацию. — Он хочет тебя видеть. Ещё одна долгая пауза заставила Цукишиму показать, насколько он был сбит с толку на самом деле. Тем временем он продал много информации Акааши. Хотя блондин изо всех сил старался скрыть свои истинные чувства под маской бесстрастия, даже равнодушия, для намётанного глаза Акааши это было ясно. — Тебе не интересно узнать, почему? — спросил он нарочно, прижав руку ко рту в фальшивом рефлексивном жесте. — Не особо, — Цукишима солгал. Конечно, он задавался вопросом, с какой стати Куроо всё ещё заботится о нём. — Может быть, нам следует позволить ему прийти сюда, чтобы увидеть тебя таким, — Акааши снова заговорил. На этот раз даже Бокуто увидел, как напрягся Цукишима. Их пленник слишком поздно понял, что попал в ловушку Акааши. Он просто дал им доказательство того, что он не был непроницаем для вопросов, связанных с Куроо. Он мысленно выругался и стиснул зубы. С другой стороны, его реакция порадовала Акааши. — Что такое Цукишима? Боишься, что твой муж увидит твоё настоящее лицо? Цукишима пытался сохранить лицо. — Какой муж? Сейчас я едва ли мужчина, — сказал он с насмешливой улыбкой. — Истинна. Вот почему нам нужно сначала доставить пищу в твой организме, — Акааши плавно вернул своё внимание к бенто, ожидавшему в его руках. На этот раз Цукишима откинул голову назад, демонстрируя преувеличенное раздражение. — И снова это. Ты — заезженная пластинка. — Если бы ты не был сопляком, я бы не был здесь и снова не придирался к тебе, — Акааши пожал плечами. — Достаточно. Голос Бокуто звучал опасно тяжело в маленькой комнате, где звуки едва распространялись. Акааши откинулся на спинку сиденья, не решаясь что-либо добавить. Он не хотел проверять, какое выражение лица было у его возлюбленного в данный момент. Давления его присутствия в спине уже было достаточно, чтобы предположить. Бокуто отошёл от стены и взял бенто из его рук. Он открыл его в мгновение ока, остановившись прямо перед Цукишимой. С такого небольшого расстояния блондин мог различить хмурое выражение на лице Бокуто. — Ешь, — приказал наследник Фукуродани. Было очевидно, что он не собирался освобождать руки Цукишимы. Это означало, что блондин должен был есть прямо из коробки с бенто, как животное. — Я не собака, — он застонал. В глазах Бокуто вспыхнул тёмный блеск. Внезапно он схватил Цукишиму за воротник и прижал к ближайшей стене. Ножки стула царапали пол, заставляя Акааши вздрогнуть от высокого неприятного звука. Бокуто швырнул пленника к стене и прижал его к ней, подняв переднюю часть стула в воздух. Цукишима пошевелился, чтобы освободиться, но быстро понял, что Бокуто был мастером его равновесия. Если он решит отпустить блондина, Цукишима отступит, и это, вероятно, сломает ему руки, если не сломает шею. Это новое осознание успокоило его. Он кипел от гнева. Он постарался перевести всё это своим яростным взглядом. Бокуто не признал его разочарования. — Когда мы говорим есть, ты ешь. — Или что? Ты заставишь меня есть? — Точно. Цукишима не успел оправиться от ступора. Бокуто зажал бедро между ног, чтобы прижать стул к стене, заперев блондина без помощи рук. Его только что освободившаяся рука схватила кусок жареного цыпленка. Следующая сцена была едва ли вообразима для Цукишимы. Он почувствовал, как мясо прижалось к его губам, так сильно и так внезапно, что ему не удалось удержать их закрытыми. Еда была прижата к его языку двумя грубыми пальцами. —Жуй, — сказал Бокуто голосом, не предлагающим другого выбора. Отключив свою гордость, Цукишима подчинился. Бокуто убрал пальцы, чтобы позволить ему нормально жевать. Как раз в тот момент, когда он подумал, что наконец-то добился послушания от этого надоедливого блондина, Цукишима выплюнул на него еду. Струи смешанной слюны и пережеванной пищи испачкали аккуратную серую рубашку Бокуто, в то время как большая часть попала на его блестящие туфли. Цукишима упрямо удерживал суровый взгляд человека перед собой. Он не собирался облегчать жизнь этому придурку. Если Бокуто надеялся стать тем, кто усмерит его бунтарское поведение, то он лишь мечтал. — Отвали, — он тяжело дышал. Бокуто смотрел на него в тишине, казалось, долгую минуту. Позади них встал Акааши. Его лицо выдавало всю опасность ситуации. Цукишиме было всё равно, побьют его или убьют. Он не сдастся. Наконец Бокуто отреагировал. Он просто поставил бенто Цукишиме на колени, как если бы он был столом. Затем его пальцы сдавили челюсть блондина, как когти, заставив его рот болезненно открыться. Цукишима болезненно вздрогнул. Его связанная рука вцепилась в стул. — Верно, — Бокуто спокойно заверил. — Ты будешь есть. Говоря это, он взял кусок омлета, который раздавил пальцами. Он собрал комки, а затем, усилив давление на челюсть Цукишимы, засунул еду ему в рот. — Я не против тебя покормить, — сказал он, заставляя его сглотнуть. — Родители-совы кормят своих малышей до тех пор, пока они не смогут совершить свой первый полёт. Он повторил то же действие без колебаний. — Они проталкивают еду в горло, чтобы убедиться, что их дети её получат. Ты тоже птица, верно? Ворон — это просто ещё один стервятник. Цукишима чуть не задохнулся, когда еда со злостью ударила его в в глотку. Каждый новый кусок, втиснутый в неё, был унизительным. Он чувствовал, как стыд обжигает его лицо и уши, скручивает желудок и топчет то, что осталось от его эго. И всё же худшее было впереди. Он не ел несколько дней. Фукуродани позаботились о том, чтобы сохранить ему жизнь, но он отказался поддерживать себя. Он был настолько слаб, что быстро потерял боевой дух против жестокости Бокуто. Словесный спарринг был лёгким, он был хорош в этом. У него был сильный разум, он мог справляться, пока человек перед ним не был слишком умён. Кроме Акааши, никто не имел над ним превосходства с самого начала его плена. Физическая борьба была другой. Даичи всегда предупреждал его, что он всего лишь конечности и мозг. Что, даже если бы он нарастил немного мускулов во взрослой жизни, этого было бы недостаточно, чтобы продержаться, когда его умственные способности были бы на пределе. Цукишима смеялся над предупреждениями Даичи. Как глупо с его стороны. Прямо сейчас, когда Бокуто кормил его, как дикарь, а его умственные способности были на самом низком уровне, Цукишима понял, что это было его падение. Сначала возникла сильная потребность в рвоте, которая оказалась лишь сильной тошнотой. Затем болезнь ослабила его тело, и он перестал двигаться. К тому времени, когда он полностью подчинился воле Бокуто, он почувствовал, как из его глаз катятся обжигающие слёзы, поглощающие его последние резервы. Он плакал. Бокуто смотрел на него, пока тот плакал. Акааши, наверное, тоже это заметил. Осознание этого бросило его в круг стыда и самобичевания. Дышать стало труднее, как из-за его жалкого состояния, так и из-за того, что ему постоянно проталкивали пищу. Он жалко пускал слюни на пальцы Бокуто, не в силах больше закрыть рот. Наследник Фукуродани ничего не сказал. Он просто принял результат лечения как побочный ущерб. С каждым кусочком еды его пальцы скользили по языку Цукихимы, царапая его, натыкаясь на его нёбо и зубы. Публичное унижение с Акааши на переднем сиденье продолжалось до тех пор, пока Бокуто не опустошил всё бенто в рот Цукишиме. Затем он протянул пустую коробку Акааши. — Видишь? Это было не так сложно, — прокомментировал он. Он отпустил лицо Цукишимы, голова которого упала на грудь с прерывистой гримасой. Его крик окрасил его лицо в красный цвет, подчеркнув его юные черты. Его и без того изношенная рубашка была мокрой от его слёз. Он вообще был в очень плохом состоянии. Бокуто остановился, чтобы хорошенько его разглядеть. Он привык к мужчинам, которые ноют, плачут и умоляют сохранить им жизнь. Это было не так. Это было не то состояние, в которое он довёл Цукишиму. Человек перед ним был на грани разрыва. Если бы Бокуто и Акааши толкнули его прямо сейчас, они могли бы что-то из него вытянуть. Но это было неправильно. Почему он задумался? Зачем он вообще накормил Цукишиму? Из-за Куроо. Куроо спрашивал о Цукишиме. Он спорил и говорил от его имени. Он сказал им, что, несмотря ни на что, Цукишима был хорошим человеком. А Куроо хорошо разбирался в людях. Вероятно, поэтому Бокуто закрыл глаза, чтобы осторожно вдохнуть, прежде чем поставить стул Цукишимы на четвереньки. Не говоря ни слова, он развернулся на каблуках и пошёл прямо к двери. Открыв его, он позвал Акааши. — Мы уходим. Он не дождался его. Всю дорогу до лифта он снова и снова видел раскрасневшееся лицо Цукишимы. Он яростно нажал кнопку вызова, не задумываясь о том, что в этом нет необходимости. К тому времени, когда он вошёл внутрь, Акааши догнал его. — Бокуто-сан, твоя рука. Бокуто посмотрел вниз, как будто тон Акааши подсказал ему это. Его пальцы всё ещё были мокрыми от слюны. Это было отвратительно. Это возбуждало. Давление в штанах заставило его напрячься. Он оставался озадаченным, медленно осознавая тот факт, что его возбудило то, что он только что сделал. Нет. Чёртов Цукишима Кей.

***

Он приветствовал тьму как своего лучшего друга. Теперь, окутанный тьмой, он был невидим. Никто не увидит его слёз. Никто не засвидетельствует его слабость. Он искренне думал, что только физическая боль сломит его. Он был уверен, что Акааши и его не раздавит. Он считал себя всемогущим. В конце концов, он был своим собственным крахом. Его собственная реакция сломала его стены. Стыд привлёк его неуверенность. Он не смог сдержать это против Бокуто? Это было потому, что он был слаб. Хромой плачущий ребенок, который притворился мужчиной. Жалкий мальчик, неспособный преодолеть свою любовь, которая была врагом. Бесполезный и ограниченный прихвостень, чья первая и единственная работа закончилась полным провалом. Ранимый ребёнок, который всё ещё надеялся, что его брат вернется за ним. Стены, которые он построил с тех пор, как Акитеру покинул его, рушились. Он чувствовал себя таким одиноким. Он так жаждал прикосновений, что жестокие пальцы Бокуто каким-то образом пробудили дремлющие и невыразимые желания. Отвратительно. Жалко. В темноте Цукишима согнулся пополам, заставив своё тело принять неудобное положение, но не заботясь об этом, и уронил голову между колен. Почему-то он думал, что это спрячет его. Может быть, если бы он стал очень маленьким и молчал достаточно долго, его могли бы забыть.