Тень

      А пока Реддл пытается докопаться до правды, Гарри направляется к каминной сети. Маг молниеносно поднимается по винтовой лестнице, но стоит только двери на верхние этажи с громким хлопком закрыться, как всего на секунду он останавливается, прижимаясь к холодной ровной поверхности. А после…       После он делает три шага вперёд, и на четвёртом аппарация вырывает его из реальности. Беззвучно. Без хлопка. Только привычная тяга под ложечкой, скручивание пространства, тошнотворное «нигде» между мирами.       А когда ноги снова касаются твёрдой земли, что-то внутри щёлкает. Обрывается.       Только что, там, в подвале, кипела такая ярость, что даже руны на стенах звенели. Только что он был готов сжечь мир дотла. А сейчас… Сейчас — тишина. Пугающая, ледяная, мёртвая.       Он не чувствует гнева. Не чувствует боли. Даже нервозность куда-то испарилась, оставив взамен странную, неестественную ясность. Как будто кто-то выскреб его мысли и душу до блеска.       Юноша прикрывает глаза, делает глубокий вдох и… Ничего. Пустота. Вокруг шелестят листья, журчит вода, трещат насекомые. Внутри же всё словно застыло. На мгновение. Всего на мгновение ему захотелось остаться в этом состоянии навечно, но силой воли он открывает веки.       Ночной Хогвартс был именно таким, каким Гарри его и запомнил в те счастливые и отчасти нервные деньки, когда ему и Чарльзу приходилось оставаться здесь для сдачи ежегодных экзаменов. Вид замка и леса, его окружавшего, всё ещё заставляли Поттера затаить дыхание, но в этот раз не от восхищения. В этот раз от осознания, что там наверху, в одной из башен, находится человек, из-за которого он сейчас медленно умирает. И Гарри уверен, этот человек уже ждёт его.       Удивительно, но, даже осознавая всё это, Певерелл не зол. Ярость, кипевшая в нём последние недели, куда-то ушла. Растворилась в бессонных ночах, в боли, в бесконечных разговорах, которые ни к чему не привели. Осталась только выматывающая усталость.       Гарри проводит рукой по барьеру, и вымученный смешок покидает лёгкие. Его действительно ждут.       Кабинет директора Хогвартса встретил Гарри запахом пыли и старой магии. Серебряные приборы на столе Дамблдора едва шевелятся, и стоит ему только переступить порог, как они вовсе замирают. Тишина давит, окутывает, становится почти осязаемой. За высокими окнами клубится тьма. Нет ни звёзд, ни луны, только непроглядная черная туча.       Гарри не двигается. Он остаётся у двери, прислонившись плечом к косяку. Он не вошёл дальше, не потому что боится, а потому что сил на лишние движения почти не осталось. Обет уже переполз выше, к груди, затрудняя дыхание. Калия же замерла неподвижным кольцом на плече, впервые за несколько месяцев замолчав.       Дамблдор сидел за столом, сложив руки на полированной поверхности. Он не улыбался. Впервые за всё время их знакомства Гарри видит его серьёзным без этой вечной добродушной маски, без приторной улыбки на лице.       — Лимонные дольки, Гарри? — голос профессора звучит тихо, без привычной напевности.       — Нет, спасибо, — так же тихо отвечает Поттер. — Я не за этим пришёл.       — Я знаю, — Дамблдор кивает и жестом приглашает его сесть.       На этот раз Гарри подчиняется. Он опускается в кресло напротив, и дерево тихо скрипит под его весом. Калия шевелится, переползая с запястья на шею — инстинктивный жест защиты, даже здесь, даже сейчас, даже после того, как он намеренно захлопнул дверь между их связью.       — Я хочу понять, — Гарри поднимает взгляд на Дамблдора. Его глаза изумрудные, когда-то яркие, теперь кажутся выцветшими, как старая фотография. — Не обвинять. Не кричать. Не доказывать, что вы — Гарри замолкает на секунду, — чудовище. Я просто хочу понять, профессор. Почему?       Дамблдор долго смотрит на Гарри, и в его глазах мелькает… Нет, не жалость, скорее… облегчение. Будто он ждал этих слов. Будто крики и обвинения были бы для него слишком просты.       — Ты когда-нибудь задумывался, что такое магия? — наконец спрашивает Дамблдор, и его голос становится тише, почти шёпотом. — Не заклинания, не зелья, не артефакты. А сама магия. Её суть.       — Честно? — Гарри кривит губы в подобии улыбки. — Нет. Мне хватало того, что она есть. Я не философ, профессор.       — А я, — Дамблдор медленно поднимается и подходит к окну, — я посвятил этому изучению всю жизнь. Сотню лет, Гарри. Сотню лет я пытался понять, как устроен наш мир. Из чего соткана реальность. И однажды… я нашёл. Нашёл обрывки записей Певереллов.       Он поворачивается, и в его глазах Гарри видит не гордость, нечто иное. Будто человек, который слишком долго нёс на своих плечах непосильную тяжесть, наконец решил сбросить её.       — Они искали. Они хотели понять, как устроена магия на самом фундаментальном уровне. И они нашли… слишком много. Достаточно, чтобы понять: ткань реальности можно распутать. Переплести заново. Изменить мир до неузнаваемости.       — И вы испугались, — тихо говорит Гарри.       — Я испугался не за себя, — Дамблдор качает головой. — Я испугался за всех. Если бы эти знания попали в неправильные руки… если бы кто-то начал распутывать ткань мироздания, не понимая последствий… мир мог бы схлопнуться. Как карточный домик.       Певерелл молчит. Он ждёт. Он знает, сейчас будет главное.       — За день твоего теста, Гарри, я был у вас. Наблюдал. Я всегда наблюдал за тобой и твоей семьёй. С самого твоего рождения ты был особенным. Ты походил на них, на своих предков. Я чувствовал это. Я знал, что мне необходимо унять ту магию, которой ты обладал. — Директор замолчал, собираясь с мыслями. Серебряные приборы на столе дёрнулись, будто хотели зазвенеть, но замерли снова. — И я нашёл способ, — продолжил Дамблдор, и его голос стал тише, похожим на исповедальный. — Я не мог уничтожить твою магию, она слишком глубоко вплетена в тебя. Но я мог её… перенаправить. Запечатать большую часть в самом ядре, оставив лишь малый канал для выхода.       — Как? — Гарри не чувствовал ничего. Ни гнева, ни боли. Только холодное, чистое любопытство. Он хотел знать. Должен был знать.       — Ритуал, — Дамблдор не отводил взгляда. — В ночь перед тестом. Ты спал, а я наложил печать. Она вплелась в твоё магическое ядро, сжала его, ограничила. Твоя магия стала «тёмной», не потому что она такой была, а потому что единственный открытый канал пропускал только определённый спектр. И средний потенциал тоже стал следствием печати. Я сделал тебя… обычным.       — Вы не имели права, — голос Гарри остаётся ровным, но внутри всё леденеет. — Вы украли мою жизнь. Моё будущее.       — Я спас мир, — Дамблдор говорит это без пафоса, просто констатируя факт. — Но даже так, она нашла тебя. Змея. Я видел её, Гарри, и она стала первым звоночком. — Эти слова не требовали объяснений, он понимал к чему ведёт старый волшебник, Поттера же интересовало другое. То, что действительно разрушило его жизнь, его отношения с отцом.       — А что насчёт тёмной магии? — Гарри смотрит ему прямо в глаза. — Вы всегда говорили о ней как об опасной. Как о зле. Но теперь вы говорите, что моя магия стала «тёмной» только из-за вашей печати. Значит, вы лгали?       Дамблдор снимает очки, протирает их уголком мантии. Жест, который Гарри видел сотни раз. Только сейчас он понимает: это не привычка. Это попытка выиграть время. Собраться с мыслями. Спрятать глаза, пока он формулирует ответ.       — Тёмная магия… она различна, — наконец говорит он. — Не вся тёмная магия зло. Главное отличие не в цвете заклинания, а в источнике. Светлая магия черпает силу из мира вокруг — из природы, из связей между людьми, из гармонии. Она не истощает, она восполняет. Тёмная магия… она тянет силу из самого мага. Из его эмоций, из его боли, из его желаний. Она не даёт, она берёт.       Он замолкает, вновь собираясь с мыслями.       — Твоя истинная магия, Гарри, не была ни светлой, ни тёмной. Она была… чистой. Первозданной. Она брала силу из самого источника, из ткани реальности. Певереллы называли это «магией созидания». Она могла всё. Но она же и убила их, потому что они не знали меры.       — А вы ограничили её, сделав «тёмной», — Гарри кивает, нарочито спокойно. — И заставили меня думать, что я слаб. Что мой потенциал ничто.       — Я сделал тебя безопасным, — поправляет Дамблдор. — Для мира.       Гарри смотрит на свои руки. Бледные, с яркими синими венами. Всю жизнь он жил в клетке, даже не зная о её существовании. Это было поистине прискорбно, ещё прискорбней было осознавать, что для мага перед ним этого было недостаточно.       — Проклятие, — тихо говорит Гарри. — Вот почему оно не может убить меня так долго. — Дамблдор замирает. В его глазах — тень понимания.       — Печать, — говорит он. — Проклятие не может пробиться сквозь неё. Оно… застревает.       — Да, — Гарри кивает. — Ваша печать, призванная ограничить мою магию, теперь мешает вашему же проклятию уничтожить меня. Ирония, не находите? Вы хотели остановить меня… дважды. И теперь ваши методы мешают друг другу.       — В ту ночь, — вновь говорит старик, — когда я послал своих людей… я знал, чем это может кончиться. Я надеялся, что они просто остановят тебя. Но… — он замолкает, обрывая собственную мысль. — Ты когда-нибудь задумывался, почему тебе так легко даётся то, на что другие тратят годы? Почему ты читаешь людей, как открытые книги? Почему видишь политические интриги там, где другие видят лишь хаос? Почему в свои юные годы ты создал структуру, которую не смогли бы построить целые министерства? — директор замолчал, вглядываясь в лицо собеседника.       Однако Гарри даже не дернулся. Меркурий не мог скрыться ото всех, особенно от того, кто годами наблюдал за жизнью его создателя. А потому Поттер лишь терпеливо молчал и ждал продолжения.       — Ты думаешь, это интуиция? — Дамблдор покачал головой. — Или образование? Или врождённый талант? Нет, Гарри. То, что ты называешь своей интуицией, своей способностью просчитывать ходы, видеть суть… это не навык. Это магия.       — Однако магия — это ничто, пустота. Без носителя, без ума она словно бесполезное украшение — Мужчина перед ним белеет.       — И тогда, когда я понял масштаб того, что ты сделал. Даже с теми крохами магии, что я оставил тебе… я испугался. Тебя. Твоей способности влиять на людей. Ты создал сеть, которая опутала всю Британию, не используя почти никакой магии. Что бы ты сделал, если бы сила вернулась к тебе? — Гарри лишь устало посмотрел на него в ответ.       — И поэтому вы хотели убить меня, — он произносит это спокойно, без обвинения, словно все эмоции и чувства перегорели в нём. — Не остановить. Не ограничить. Убить.       — Да, — Дамблдор не отводит взгляда. — Я хотел, чтобы всё закончилось. Быстро. Чисто. Но мои люди перестарались.       — Или вы, — тихо говорит Гарри. — Но это уже не важно. — Он медленно поднимается из кресла. Кости ноют, мышцы тянут, но он не обращает внимания. — Увлекательный получился разговор, профессор. Надеюсь, он останется лишь между нами. — Дамблдор замер, и в его глазах Гарри прочитал удивление.       — Почему?       — Потому что это ничего не изменит, — юноша пожимает плечами. — Я всё равно умираю. Мои друзья и семья всё равно будут горевать. Мир всё равно изменится. А вы… вы останетесь с тем, что сделали. На вашей совести. Если она у вас, конечно, есть.       Он разворачивается и выходит из кабинета в полной тишине, а позже так же молча аппарирует в свою квартиру — единственное место, где он может чувствовать себя свободно. И ему совсем не важно, что обет ползёт всё выше, оказываясь в опасной близости шеи, потому что у него остались вопросы, но уже не к Дамблдору.       — Ты знала, Калия? — выдохнув, спрашивает Гарри, опираясь на входную дверь. Пространство вокруг начинает плыть.       — О чём именно? — голос Калии в его сознании звучит тихо, почти неслышно.       — О Певереллах. О том, чем они занимались на самом деле.       Калия молчит. Долго. Так долго, что Гарри уже думает, она не ответит. Но потом её голос звучит снова, и в нём слышится то, чего он никогда раньше не замечал. Усталость. Грусть. И, возможно, облегчение.       — Знала. Они ничего не скрывали от меня. Они… они были умны. Они поняли, как устроена магия. Поняли, что ткань реальности можно изучать, не распутывая. Они описали, насколько это опасно — пытаться перекроить мир. Оставили предупреждения. Целые свитки предупреждений.       — Дамблдор нашёл только обрывки, — понимает Гарри. — Он не видел предупреждений, не видел всей картины.       — Он нашёл то, что хотел найти, — горько отвечает Калия. — Доказательства своей правоты. Он не искал истину. Он искал оправдание своему страху.       — А их смерть? Вымирание рода? Это связано с исследованиями?       — Нет, — голос Калии становится твёрже. — Они умерли как все. От времени. От болезней. От войн. Их исследования не убивали их. Дамблдор ошибся. Или… — она замолкает на секунду. — Или он предпочёл верить в удобную для него версию.       — А моя магия? — Гарри скатывается по двери вниз, обхватывая колени руками. — Ты знала, какой магией я обладаю… — нервный смех вырывается против его воли — должен был обладать?       Калия выползает из-под ворота, поднимается к его щеке и касается холодным носом.       — Догадывалась, — тихо говорит она. — Я чувствовала её. Под печатью. Слабый отголосок того, что было.       — Почему не сказала?       — Боялась, — Калия не отводит взгляда. — Боялась, что ты пойдёшь по их пути. Что сила изменит тебя. Что ты станешь… не тем, кого я выбрала.       — А кого ты выбрала?       — Тебя, — просто отвечает змея. — Таким, какой ты есть. Не сильным. Не великим. Просто… Гарри.       Маг прикрывает глаза, чувствуя, что на исходе не только время, но и его собственные силы.       — Прости, я должна была рассказать, — Калия вновь касается его щеки.       — Я не злюсь на тебя, — говорит он. — Вообще ни на кого не злюсь. — Он просто не может. Не сейчас.       Гарри открывает глаза. В них нет ни страха, ни отчаяния. Только усталость. И какое-то странное, горькое спокойствие.       Он выпрямляется, по недавно появившейся привычке опускает замёршие руки в карманы мантии, и пальцы натыкаются на что-то маленькое, металлическое. Гарри замирает. Вытаскивает, надеясь, что его предположение не верно, но…       Перед его глазами оказывается небольшой диск из тусклого серебра, испещрённый тончайшими руническими письменами. Он знал эту работу. Видел её на чертежах, которые ему присылали. Одобрял концепцию, но просил доработать механизм активации.       Жучок. Созданный близнецами Уизли. Усовершенствованная версия того, что они продавали аврорату.       Несколько секунд Гарри просто смотрел на него. В голове было пусто — не от шока, от усталости. Слишком много всего за одну ночь. Проклятие, печать, Дамблдор, правда о его магии, истина о Певереллах… И теперь это.       Легким, правильным нажимом он ломает устройство, отбрасывая раздробленные части в сторону.       — Теперь они знают всё, — горько усмехается юноша.       — Они волновались, — тихо шипит Калия. — Ты не говорил им правду. Они нашли выход.       — И ты знаешь кто, — он не спрашивает, уже знает ответ, но змея всё равно кивает.       — Тогда они точно справятся, — сказал он, вставая. — Без меня. Я обучил их. Передал всё, что знал. Они… они переиграли даже меня. Жучок в моей мантии тому доказательство. — Впервые за эту ночь на его лице появляется искренняя, живая улыбка, в которой Калия читает гордость. Не за себя — за них. За тех, кто всегда рядом. И за мгновение до скачка аппарации она вновь говорит.       — Ты не умрёшь, Гарри. Мы найдём выход. — Он не отвечает, трансгрессируя в поместье Мракс.       В Меркурие же вместе со сломанным устройством воцарилась гробовая тишина.       В тот момент, когда Гарри был в подвале, они лихорадочно искали хоть какой-то способ узнать, что задумал Дамблдор, — и не нашли ничего. А потом защита Меркурия затрещала по швам, и они осознали: Гарри всё понял. Не болезнь, не истощение — ярость понесёт его прямиком к старику.       Жучок близнецов, отданный «на тест», лежал в кармане Блейза. Не раздумывая, не планируя — только отчаяние и страх, — он вытащил диск. Все поняли без слов. Блейз и Теодор ринулись в подвал. Магия бесполезна — Гарри почувствует её мгновенно. Оставался только карман мантии. Секунда, одна единственная секунда на этот безрассудный шаг. Блейз рискнул.       И этот риск стал для них ключом. Они узнали. Услышали всё. Этот ключ отпер дверь, но правда оказалась страшнее, чем они предполагали.       Гермиона первой нарушила тишину, но не словом — движением. Вскочила, заметалась по комнате, пальцы впились в волосы, глаза бегали по стенам, будто искали выход из клетки, которую они все разделяли.       — Проклятие можно остановить. — судорожно думала девушка. — Если тот, кто наложил, захочет. Если Дамблдор захочет. Но Гарри не попросил. Даже не намекнул. — Она обречённо вздыхает, когда лихорадочные мысли летят в другом направлении. — Никогда не попросит. Он не умеет просить. Он умеет только давать. — И понимание этого не делает ситуацию лучше, скорее усугубляет её.       — Мы уже знаем это проклятие, — голос Северуса прозвучал глухо, но каждый звук вонзался в тишину, как нож. Все взгляды устремились на него. — Мы не сказали вам, но его применяли в войне. Всё те же союзники Дамблдора.       Люциус сидел прямо, натянутый как струна, а пальцы его вцепились в набалдашник трости. Более двадцати лет назад он не смог спасти своих людей. Теперь не может спасти Гарри. Тот же ужас. Та же беспомощность. Отвратительно. И это мерзкое чувство, заставляет его говорить.       — Мы искали способ снять Серую гниль. Лучшие умы. Ничего не помогло.       Антонин стоял у двери, скрестив руки на груди. Его лицо было спокойным. Слишком спокойным, по сравнению с тем, что творилось внутри.       — Помогло только перемирие, — закончил он. — Дамблдор приказал своим людям отозвать проклятие. Только тогда выжившие перестали умирать, но последствия… Последствия проявляются всё ещё.       Блейз резко выпрямился, оттолкнувшись от стола, где до этого стоял. Его голос сорвался на полтона выше обычного, и все услышали эту трещину.       — Я подкинул жучок. Я настоял. Потому что не мог больше сидеть сложа руки. Теперь мы знаем. И что с того? Знание без действия всё равно, что пытка.       — Способы есть, но пленник в подвале скорее умрёт, чем поможет, — процедила Беллатриса.       Она металась по комнате. Её глаза горели, но не безумным огнём, который все знали. Холодным. Выверенным. Опасным. Она пытала его. Выжимала всё, что можно. Он пустышка. Последний из рода. Его смерть ничего не решит. Некого убивать. Некому мстить.       — Я пыталась. — выдохнула она с горечью. — Гарри был прав, он чёртов фанатик с начисто промытыми мозгами.       — А Дамблдор не станет помогать, — сказал Драко.       Он сидел, сжав подлокотники кресла так, что дерево жалобно скрипнуло. Внутри каша. Бешенство. Страх. Бессильная злоба. — Он не сказал. Решил умирать в одиночку. Как герой из дешёвых романов. — Драко хотел кричать. Вместо этого сжимал зубы так, что сводило челюсть.       — Тогда расставим сети? — Теодор шагнул от окна, развернулся к остальным и жестом обвёл комнату. — Через Меркурий? Давление? У нас есть ресурсы. Информация. Рычаги. Дамблдор не идиот, но он тоже человек. У него есть слабые места, — голос сорвался в истеричную ноту. — Должны быть.       — Бесполезно, — отрезал Северус. Его голос был спокоен, но это спокойствие стоило ему огромных усилий. — Старик умнее. У него нет слабых мест, которые мы могли бы задеть. К тому же ты сам говорил, у нас нет людей, которые были бы связаны с ним. Он — параноик, держащий всех на расстоянии.       — А пленник? — Пэнси поднялась с кресла и теперь стояла, уперев руки в бока. — Другие методы?       — В его семье проклятие передаётся только из уст в уста, — сказал Антонин. — Он последний. Родовое поместье уничтожено ещё во времена войны. Формулы нет. Только он сам.       — Значит, ничего не можем? — спросил Джордж. Близнецы сидели на полу, прислонившись друг к другу. Их лица были одинаково бледные.       — Ничего, — ответил Снейп. — Если только Гарри…       — Что? — Гермиона резко остановилась, развернулась. Глаза огромные, тёмные блеснули с надеждой. — Что, Северус?       — Если только Гарри не нашёл новых зацепок, о которых никому не сказал.       Тео шагнул вперёд, встал напротив и почти выплюнул:       — С того самого дня он искал. Везде. Все библиотеки. Все поместья. Он объездил огромное количество стран. Я сам видел запросы, которые он отправлял через свои каналы. Старые, запылённые архивы, о которых никто не вспоминал десятилетиями. Он перерыл всё, до чего мог дотянуться.       — И нашёл только зелье, — добавил Северус. — В поместье Тома. Когда он был под видом Чарльза. Я не знал того состава. Не видел ни в одной книге. Но скорее всего оно лишь облегчает симптомы. — Гарри, который умеет находить выход из любой ситуации, который переигрывал министерства и древние рода, нашёл только зелье. Которое не лечит. Которое только оттягивает. — Снейпа начинало трясти.       В комнате повисла тишина. Тяжёлая. Давящая.       — Он боролся все эти годы, — сказал Блейз. — Как всегда. Один.       — Он не один, — резко оборвала Пэнси. — У него есть мы. Есть. И мы не отступим.       — Он знает, — тихо сказала Луна. Она сидела в углу, обхватив колени руками. Её голос плыл, как далёкая мелодия. — Он не думает, что один. Он знает, что мы могли бы помочь. Но он не хочет, чтобы мы знали. Потому что… потому что тогда нам пришлось бы смотреть на него иначе. А он этого не вынесет.       — Потому что не желает видеть жалость, — закончил Невилл. — Хочет жить как обычный человек. Не как умирающий.       Он стоял у стены, скрестив руки на груди. Печать. Двадцать лет. Вся жизнь сплошная ложь. А Гарри жил. Учился. Строил. И не жаловался. Никогда. Ни разу.       — Идиот, — выдохнул Драко. И в этом слове было столько боли, что никто не нашёл, что ответить. Только Пэнси кивнула. Тень на долгие минуты накрыла их лица, словно саван.       Но никто даже не думал сдаваться. Это не в их правилах. Не в правилах Меркурия, не в правилах самого Гарри. Тогда Драко вдруг встрепенулся.       — А змея? — Он подался вперёд, пальцы всё ещё сжимали подлокотники. — Что за змея? Калия, кажется. Они оба упомянули её.       — Скорее всего фамильяр, — предположила Гермиона. — Очень древний.       — Принадлежащий Певереллами, — добавил Невилл. — И Она… она знала всё.       — И молчала, — бросила Беллатриса.       — Ждала, — возразила Луна. — Всё ещё ждёт.       Северус поднял голову. Его глаза сузились. В них зажглось что-то, чего не было раньше. Не надежда. Расчёт. Холодный, аналитический расчёт.       — Если Калия знала о многом, но скрывала… значит, она может знать ещё больше. То, о чём даже не догадывается Гарри.       Тишина стала плотной. Почти осязаемой.       — Она была рядом с ним, — сказала Пэнси. — Ещё до того, как он стал главой рода. Она выбрала его.       — Она выбрала его, — повторил Невилл. — Не он её.       — Значит, у неё была причина, — закончил Люциус. — И мы не знаем какая.       — Она не враг, — тихо сказала Луна. — Она его спутница. Она не причинит ему вреда. Но она может хранить тайны. Старые тайны. Те, которые Певереллы забрали с собой в могилу.       — То, что Гарри не нашёл. То, что Дамблдор упустил.       Блейз шагнул в центр комнаты. Обвёл всех взглядом.       — Значит будем искать, — заявил Теодор. — Там, где Гарри не додумался. Там, куда он не пошёл.       — Там, где у него не было времени, чтобы добраться, — сказала Гермиона. — Он нёс Меркурий, изготавливал артефакты, присматривал за братом и за нами, притворялся перед Томом, скрывал проклятие. — Всего на секунду она вновь замолчала. — Он искал. Искал один, пока руки его были связаны. У нас же нет. У нас есть это время и ресурсы.       — А Калия, — сказал Северус. — Если она знает больше, то заговорит. Когда придёт время. Мы должны быть к этому готовы.       На мгновение вновь воцарилась тишина, сквозь которую послышался слабый, отчаянный голос Паркинсон.       — А если… — Казалось девушка на мгновение задохнулась. — Если мы не справимся. Если Гарри всё таки… — договорить она не смогла. От одной только мысли о его смерти на глаза наворачивались слёзы. — Что будет с Меркурием? Что станет с нами?       — Меркурий должен продолжить работу, — безапелляционно заявил Люциус. — Это его поприще. Его жизнь. Гарри работал не покладая рук, зная, что умирает. Даже когда притворялся братом. Работал ночами. Отвечал на письма. Подписывал контракты. Ни дня отдыха. Ни минуты слабости.       — Мы не можем сделать меньше, — кивнул Антонин.       Блейз наклонился к столу и взял диск. Посмотрел на него. Сжал в ладони.       — Я не жалею. Что подкинул. Что мы узнали. Что услышали. Даже если Гарри… если он…       — Будет ненавидеть? — спросил Драко.       — Если он будет разочарован, — ответила Пэнси. — Это хуже.       — Знаю. Но я не жалею.       — Мы тоже, — сказала девушка. — Это было наше общее решение. — И все мысленно согласились с ней.       Из каждого уголка кабинета они медленно потянулись к столу, где в мгновение ока появились стопки документов. Тех, что были связаны с работой. Тех, что были найдены Ноттом за жалкие минуты отсутствия Гарри.       Немного позже они разошлись. Не молча. С тихими словами, короткими приказами, быстрыми взглядами. Меркурий работал. И будет работать. Пока есть те, кто его держит. Пока есть те, кто не умеет сдаваться. Пока есть те, кто помнит, чему их научил Певерелл.       А в это время, на другом конце магической Британии, в поместье Мракс, царила совсем иная атмосфера. Не гнетущая тишина кабинета и не мёртвая пустота квартиры. Здесь воздух был насыщен электричеством. Напряжением. Ожиданием бури.       — Идиот, — в который раз сокрушался юноша, и его голос гулко ударялся о стены, возвращаясь обратно уже издевательским эхом. — Какой же я беспросветный идиот.       Чарльз Поттер, настоящее тело которого сейчас принадлежало ему, метался по отведённой для Гарри комнате. Он сжимал и разжимал кулаки. Костяшки хрустели, пальцы немели от напряжения. Он подходил к окну, вглядываясь в тьму. Отходил, чувствуя, как под лопатками закипает противный колючий пот. Снова подходил только бы унять эту дрожь.       Внутри всё кипело: мысли путались, наскакивая друг на друга, страх перемешивался с раздражением, вина — с глухой, животной злобой на весь мир. На Лорда. На Гарри. На себя.       — И ты тоже, — прошептал он, вновь останавливаясь у окна и вглядываясь в темноту, в надежде увидеть там младшего, но вместо него только капли дождя. — Во что же ты вляпался, Гарри? Почему он… Почему он расспрашивал о тебе? Так, будто ты его личная загадка.       Чарльз знал, что брат не ответит. Знакомая, выученная боль. Гарри лишь ласково, с той особой мягкой жестокостью, что свойственна ему, скажет: «Не забивай этим свою светлую голову, Рыжик». И улыбнётся. Чёрт, как же он ненавидел эту улыбку, когда она ничего не значила.       Но где-то в глубине души всё ещё теплилась дурацкая, детская надежда. Надежда на то, что однажды Гарри всё объяснит. Просто сядет и скажет: «Слушай, дело вот в чём…».       Чарльз снова посмотрел в окно и поёжился, вспоминая бархатный голос и взгляд алых глаз, которыми его одарил Тёмный Лорд пару часов назад. Он сидел тогда, как кролик перед удавом, и пытался не дышать. А потом убеждал себя, что ему просто показалось, что воздух в кабинете стал тяжелее.       Маг не понимал, как его брат может говорить, что Реддл не монстр; как он может смотреть в эти глаза и не испытывать страха; как он может говорить и делать всё, что взбретёт ему в голову, и лишь улыбаться, когда за бархатом чужого голоса, за сладостью речей всегда что-то есть. Что-то от чего Чарльза передёргивает при одном лишь воспоминании.       Кабинет Тома встретил его тишиной. Но не той, домашней, что бывала в кабинете отца — с потрескиванием камина и запахом старого пергамента. А леденяще-спокойной. Той, от которой хотелось развернуться и бежать, не разбирая дороги.       А Том стоял там, у окна, вглядываясь в буйство природы. Его руки были сложены за спиной, поза идеально прямая, но в этой прямоте Чарльз уловил странную, неестественную напряжённость.       На столе, в идеальном порядке, лежали стопки пергаментов, за которыми открывался вид на карту с фигурками. На долю секунды ему захотелось рассмотреть её поближе, но он не рискнул. Он остановился в дверном проёме, как на границе, которую переступать было страшно.       — Вы хотели меня видеть, Лорд Мракс? — Голос прозвучал ровно. Даже слишком. Чарльз сам удивился, насколько спокойно это вышло. Внутри всё дрожало, а снаружи каменная маска. Спасибо, Сириус, за уроки блефа.       Том же даже не обернулся.       — Входи, Чарльз. Закрой дверь.       Юноша шагнул внутрь. Тяжёлая створка закрылась с глухим стуком, отрезая их от остального мира, и только тогда Том наконец повернулся. Его алые глаза скользнули по лицу Чарльза — бегло, оценивающе. Задержались на долю секунды. Бровь приподнялась ровно настолько, чтобы Чарльз понял: его заметили. Прочитали. И не нашли ничего интересного.       — Садись, — он указал на кресло напротив стола, но сам не сел. Остался стоять, возвышаясь, нависая, давая почувствовать разницу в статусе, власти и силе.       Чарльз опустился в кресло, чувствуя, как дерево принимает форму его тела. Удобно. Всё в этом кабинете было удобным. Продуманным. Как и сам его хозяин.       — Кофе? — спросил Том, кивнув на столик у стены, где дымилась чашка. — Ты выглядишь так, будто не спал всю ночь.       — Нет, спасибо, — Чарльз почувствовал, как его собственные губы скривились. Он тут же попытался спрятать эту реакцию, но было поздно. Том заметил. В его глазах на секунду промелькнуло что-то. Удивление? Интерес? Юноша сам не понял, лишь поспешил добавить, проглатывая ком в горле — Я в порядке.       — Всегда в порядке, –Марволо усмехнулся, и этот маленький жест не предвещал ничего хорошего. — Это семейное? — Чарльз промолчал.       Том же отошёл от окна, медленно прошёлся по комнате. Он не смотрел на Поттера. Во всяком случае, не прямо. Взгляд его блуждал по книжным полкам, по стопкам пергаментов на столе. Чарльз чувствовал: Том словно бы рассматривает комнату, но на самом деле всё внимание на нём.       — Знаешь, — начал маг, не глядя, — я тут вспоминал нашу первую встречу. Ты стоял в холле, белый как мел, и смотрел на меня так, будто я собирался тебя съесть. — Чарльз почувствовал, как уголки губ сами собой дёрнулись — Гарри показывал.       — Я боялся, — признал он.       — Боялся, — Том кивнул, останавливаясь у полки. Провёл пальцем по корешкам книг. Жест был ленивым, почти нежным. — А потом перестал. Что изменилось?       Чарльз задумался. В голову лезли десятки ответов. Правильных, неправильных, тех, которые Том хотел бы услышать. Но вместо них он вспомнил брата. Их разговор. Его голос, когда он говорил о Тёмном Лорде без страха и без ненависти. И Чарльз поверил. Не потому, что был наивным. А потому что Гарри никогда не врал ему. По крайней мере в важном.       — Гарри…– начал он, чувствуя, как пересыхает во рту. — Гарри сказал, что вы не монстр.       Том замер. Всего на секунду, но Чарльз заметил. Он научился замечать такие вещи. Жизнь с братом сделала его внимательным к чужим паузам. Но в этой было нечто большее, чем просто удивление. Ему почудилась в ней боль, но нет. В ней было что-то более сложное. Что-то, от чего алые глаза на мгновение потускнели, а пальцы, всё ещё лежащие на корешке книги, чуть сильнее сжали кожаную обложку.       — И ты ему поверил? — спросил Том, и в его голосе появилось что-то новое. Что-то, чего Чарльз не мог определить. — Вот так просто?       — Вы тоже удивляетесь, да? Вы тоже не понимаете, как Гарри это делает? — подумал юноша, но вслух выдал лишь короткое — Да.       Том повернулся к нему. В его алых глазах горел холодный, спокойный огонь. Не угрожающий. Изучающий. Чарльз выдержал его. С трудом, с колотящимся сердцем, с желанием опустить взгляд и спрятаться, но выдержал.       — Вы не сделали ничего, чтобы я боялся, — сказал он. — Пока.       Том усмехнулся. Не зло. Не насмешливо. Скорее задумчиво, как человек, который только что увидел нечто занятное в клетке с подопытными животными.       — Пока, — повторил он. — Хорошее слово. Оставляет пространство для манёвра. — Он снова двинулся по комнате, и Чарльз невольно проводил его взглядом, чувствуя себя добычей, которую обходят по кругу. — Твой брат довольно интересный человек. Я пытаюсь его понять и не могу. Как загадка, у которой нет решения. — Поттер на секунду встал в ступор, теперь было понятно для чего его вызвали.       — Вы не первый, кто пытается. — выдохнул Чарльз, и в его голосе прорезалась усталость. — Гарри не любит, когда лезут в его дела.       — Не любит, — Том кивнул, и в этом кивке Чарльзу привидилась странная, почти личная горечь. — Я заметил. Он вообще много чего не любит. Внимание. Вопросы. Контроль.       — Вы его почти не знаете. — Чарльз нахмурился, откуда Лорду об этом известно?       Том резко остановился. Повернулся. Спросил тихо, почти ласково. И от этой ласки кровь застыла в жилах:       — А Ты знаешь? — Укол в самое сердце. Он сбивает Чарльза с мысли, заставляя теребить кольцо.       — Мы выросли вместе. — сказал он, и голос его чуть дрогнул. — Я знаю его привычки. Характер. То, как он пьёт кофе по утрам и как не замечает людей, когда мысли чем-то забиты.       Том напрягся. Чарльз увидел это. Как на секунду мышцы на плечах мага окаменели, как его пальцы, лежавшие на полке, чуть сильнее впились в дерево. Но это длилось долю мгновения, и лицо снова стало непроницаемой маской.       — Тогда ты должен знать больше. — Том поворачивается, смотрит в упор, и Чарльз ёжится под этим взглядом. — Например, почему общество так благоговеет перед ним. Почему он уехал из страны и почему спустя столько лет вернулся.       Поттеру совсем не нравилось, куда шёл этот разговор. Это уже не было похоже на простое любопытство.       — Вы и сами должны знать, Лорд Мракс., — ответил Чарльз, и его голос прозвучал жёстче, чем он ожидал.       — Конечно, — Том вдруг успокаивающе поднял ладонь. Жест, который должен был означать «без паники, мы просто беседуем». Однако маг не купился. — Но вот, что не даёт мне покоя. Неужели у него не было здесь друзей? Простых знакомых? Смог бы ты, Чарльз, уехать и оставить целую жизнь позади?       — Нет, — ответил юноша, и это была правда. — Не смог бы. И Гарри тоже. — Потому что Гарри не камень. Он просто хороший актёр.       — Значит он всё ещё продолжает общение с ними? — Чарльз помедлил. Слишком долго. Но кивнул. Потому что врать сейчас было ещё опаснее.       — Не расскажешь с кем? — Тон мага будничный, будто и знать-то он особо об этом не хочет, но у Поттера на подкорке сознания что-то тревожно заскреблось.       — Это его личная жизнь… — начал было он, но глаза мага опасно сверкнули. Не полыхнули огнём, нет. Хуже. В них вдруг отразилась такая глубокая, вековечная усталость от глупцов, которые пытаются ему перечить, что Чарльз подавился воздухом. — Он знал многих здесь, — наконец, уклончиво ответил Поттер.       — Например?       — Северус, — перебирая безопасные варианты, ответил юноша. Чарльз не понимал, чего добивается Лорд, расспрашивая о подобном, но будет лучше, если он скажет как можно меньше.       — Ваш крёстный? — Поттер лишь отрицательно качнул головой.       — Только Гарри. У меня — Сириус.       — Блэк? — Чарльз вновь кивнул. — Значит и с этим семейством вы знакомы?       — Да, но благодаря Снейпу — Том слегка наклонил голову, опираясь на край стола. Поза расслабленная, почти дружеская. Ловушка. — Он попросил Вальбургу позаниматься с нами. Она была и остаётся лучшим учителем этикета. — Том кивнул, подтверждая его слова.       — И что было дальше?       — Ничего, — Чарльз пожал плечами. — Мы исправно занимались, а позже я отказался от занятий. — Том усмехнулся. — Отец нанял другого.       — А Гарри?       — Он продолжал ходить. — Поттер вдруг поймал себя на мысли, что рассказывает это Тёмному Лорду, как какую-то светскую сплетню. Голова кружилась от абсурда. — Иногда она приглашала его на званые вечера, обеды и праздники. Отец был не очень этим доволен, но… — юноша прикусил язык. Слишком поздно. Том уже наклонился вперёд, как хищник, почуявший добычу. — Впрочем не важно. Это семейное. После этих встреч Гарри всегда приходило много писем.       — От кого?       — Не знаю. — Осторожно. Очень осторожно, ответил он. — Я никогда не спрашивал. Меня это не касалось.       — Ясно, — протянул Том задумчиво. — Может тогда ему удалось познакомиться и с Беллатрисой?       Чарльз похолодел. Беллатриса. Зачем ему Беллатриса? Она же… Она же его. В смысле, он её. Не важно, в любом случае это опасно.       — Не знаю, он никогда об этом не говорил.       — Может с Нарциссой?       — Скорее всего, но не там, — Чарльз замешкался, и в его глазах, наверное, отразилась паника. Лишнее, он явно сболтнул лишнее. — В Хогвартсе.       Том замолчал, будто что-то обдумывая. В комнате стало тихо. Так тихо, что Чарльз слышал собственное дыхание. Это нервировало. Молчание пугало куда больше, чем сам разговор.       — Точно, — словно вспомнив важную деталь, наконец сказал Лорд, и его голос был мягок, как шелк. — Вы же не учились в Хогвартсе, — его глаза вновь блеснули.       — Но мы были обязаны сдавать там ежегодные экзамены. — Том кивнул.       Он знал это — поздно осознал юноша. Чарльзу начало казаться, что Лорд просто проверяет его. Проверяет, насколько ему можно верить.       — Неужели за пару дней вы нашли там друзей?       — Нашли. Я — больше, Гарри — меньше. — сказал Поттер будто это ничего не значило. — Детям это даётся проще, чем взрослым.       — И кого же нашёл твой брат? — юноша заёрзал в кресле.       — Я не следил за ним. У нас были разные компании, разные интересы. — Он врал. Врал и знал, что Том, возможно, это чувствует. Но он не собирался выкладывать всё, что знал. Гарри его брат. И его личная жизнь никак не касалась Тёмного Лорда.       — Конечно, и твоим любимым занятием было находить приключения. — Том усмехнулся, а Чарли залился румянцем. — Даже после школы. Долохов упоминал об этом. Расскажешь, как так получилось, что ни одна из этих историй не всплыла на свет?       — Гарри позаботился, — Чарльз ответил почти автоматически.       Том вновь приподнял бровь, и стало ясно, что маг ждёт продолжения. И будет ждать хоть до рассвета.       — Он говорил, что это не моего ума дело, — выдавил Поттер, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       — Но?       Чарльз почувствовал, как внутри всё сжалось. Антонин Долохов, который из раза в раз вытаскивал его из камеры ничего не говорил. Лишь смотрел на Чарльза так, будто видел его насквозь. А ещё почему-то он всегда оказывался рядом, когда Гарри это было нужно. Даже в тот день брат упомянул его не просто по фамилии, по имени. Это было странно. И это явно было не то, что нужно знать тёмному магу перед ним.       — Нет никаких «но», Лорд Мракс. — сказал Чарльз, и его голос сел.       — Том, — поправил мужчина. Как ни в чём не бывало. Спокойно. Будто они обсуждали погоду.       Чарльз пропустил это мимо ушей. Мысли лихорадочно метались.       — Почему вам так это интересно?       — Потому что ты живёшь в моём доме и у нас заключён договор.       — Я не об этом. — Чарльз выдохнул, чувствуя, как в груди разливается отчаянная, почти суицидальная смелость. — Я о Гарри. Почему вы спрашиваете о нём? Почему он вам так интересен?       Том оттолкнулся от стола и подошёл к юноше, слегка наклоняясь. Чарльз же вжался в спинку кресла.       — Может быть, потому, что он единственный, кто не боится смотреть мне в глаза, — сказал Том, и голос его вдруг стал тихим, почти интимным. — Может быть, потому, что он интересный собеседник. А может быть, потому, что я чувствую: он что-то скрывает. И мне хочется узнать, что именно. — Чарльз почувствовал, как что-то внутри него перевернулось.       — Гарри бы не рискнул скрывать что-то от вас, — тихо сказал он, но не поверил собственным же словам, и, казалось, Реддл тоже не верит.       — Знаешь, Чарльз, я тут подумал. Твой брат очень необычный человек, — и на этих словах красные радужки его глаз приобрели ещё более тёмный оттенок. — Он живёт в Румынии, делает артефакты, но при этом знаком со многими интересными людьми, с которыми такому простому человеку, как ты, никогда не наладить связь. Но он смог. — Том замолчал, рука его оказалась на спинке кресла, а сам маг склонился ещё ниже, так, что юноша чувствовал его дыхание на собственной коже. — А теперь скажи мне, Чарльз, — спросил он, глядя прямо в глаза, — ты вообще знаешь, чем твой брат занимается на самом деле? Не артефакты, не зелья. По-настоящему.       Поттер нервно сглотнул. Кадык дёрнулся, горло сжалось. Он чувствовал себя так, будто стоял на краю пропасти, и Том мягко подталкивал его в спину.       — Нет, — прошептал он. — Не знаю.       — И тебя это не тревожит?       Тревожит. Каждую ночь. Каждое утро. Каждый раз, когда Гарри улыбается и говорит, что всё в порядке.       — Тревожит, — признался Чарльз, и мурашки пробежали по спине от затылка до поясницы. — Но Гарри… он всегда был таким. Он не пускает никого в свою жизнь.       — Кроме тех, кому доверяет, — поправил Том, и его голос был мягок, но слова резали по живому. — И ты — не из их числа.       Удар был больнее, чем Чарльз ожидал. Потому что это была правда. Грязная, горькая правда, которую он носил в себе годами, прятал под улыбкой и делал вид, что не замечает.       — Может быть, — тихо сказал он, и в этом «может быть» было столько боли, сколько не высказать словами.       Том смотрел на него долго. Очень долго. Изучал, как букашку под стеклом, как любопытный феномен, как ответ на вопрос, который ещё не задал. Но наконец он выпрямился. Отстранился. И воздух в комнате снова стал доступным для дыхания.       — На этом всё. Ты можешь быть свободен.       Чарльз поднялся на негнущихся ногах. Колени дрожали, пальцы леденели. Он сделал шаг к двери, потом второй, и наконец вышел в коридор, закрыв за собой дверь. И только тогда позволил себе выдохнуть. Глубоко, судорожно, почти со всхлипом.       Ноги сами понесли его вперёд по длинному коридору, мимо портретов, которые провожали его любопытными взглядами, мимо эльфов, жавшихся к стенам. Чарльз ничего не видел. Только дверь в комнату Гарри.       Он толкнул её, ожидая увидеть брата. Ожидая ворваться с криком: «Какого чёрта, Гарри? Что ты натворил? Почему Тёмный Лорд допрашивает меня о твоей личной жизни, будто я — свидетель на его чёртовом суде?»       Но комната была пуста.       И вот он здесь с кучей вопросов и беспокойных мыслей в голове, а того, кто может ответить, попросту здесь нет.       Чарльз ещё раз посмотрел в окно, прежде, чем из-за спины раздался слабый, надломленный голос брата.       — Что ты забыл здесь, Рыжик?       Чарльз вздрогнул и резко обернулся.       Гарри стоял в дверях. Он не вошёл. Он просто стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на него. Устало, спокойно, с той особенной отстранённостью, которая появлялась у него в самые трудные моменты.       — Гарри, — выдохнул Чарльз, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Облегчение. Злость. Страх. — Где тебя носило? Я… — Он запнулся, не зная, с чего начать. Слишком много вопросов. Слишком долго копилось. — Лорд… Он… Он вызвал меня. Допрашивал. О тебе. О твоих друзьях. О Хогвартсе. О…       — Я знаю, — перебил Гарри ровным, бесцветным голосом. Он отлепился от косяка, вошёл в комнату и, не глядя на брата, прошёл к креслу. Сел. Откинул голову на спинку, прикрыв глаза. — Садись, Чарли. Не мельтеши.       — Знаешь? — Чарльз не сдвинулся с места. Голос его сорвался на фальцет. — Ты знал, что он меня вызовет? Знал и ничего не сказал? Не предупредил?       — Сядь, — повторил Гарри, и в его голосе, несмотря на усталость, прорезались стальные нотки. — Я не собираюсь смотреть на то, как ты нарезаешь круги по моей комнате. У меня от этого голова болит.       Чарльз открыл рот, чтобы возразить что-то резкое, колкое, давно назревшее. Но осекся. Потому что Гарри выглядел… разбитым. Под глазами тени, губы сжаты в тонкую линию.       Когда он в последний раз спал?       Чарльз тяжело вздохнул, сделал усилие над собой и сел на второе кресло. Сжал руки в замок, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.       — Я слушаю, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойнее, чем он себя чувствовал.       Гарри открыл глаза. Посмотрел на брата. И в этом взгляде было столько всего, что Чарльз не смог сразу разобрать. Усталость. Досада. И такая привычная нежность.       — Ты в порядке? — спросил он. Не о вопросах. Не о Томе. О нём.       — В порядке, — буркнул старший, отводя взгляд. — Почти.       — Этого достаточно.       — Достаточно? — выкрикнул Чарльз. — Мне нет. Я жду объяснений.       — Их не будет, Чарли.       — Гарри, — старший подался вперёд, хватая его за холодную руку. — Ты не можешь просто молчать. Я имею право знать. Я твой брат. Я… — он сглотнул, — я боюсь за тебя. За нас. За родителей. Если он… Если он…       — Если он что? — Гарри повернул голову, и в его глазах мелькнуло что-то острое, опасное. — Если он узнает, что Поттеры совершили подмену? Если он решит, что я — угроза? Если он попытается меня уничтожить? Если он… — Гарри замолчал, и его лицо вдруг стало чужим, холодным и непроницаемым. — Он не тронет вас, Чарли. Он не тронет меня. Не потому, что не сможет. А потому, что не захочет. — Гарри хотелось добавить, что к тому моменту, когда Том узнает обо всём, уже некого будет уничтожать или винить, но промолчал.       — Откуда ты знаешь? — сдавленно простонал Чарльз.       — Просто знаю, — сказал Гарри. — И тебе не нужно об этом беспокоиться.       — Не нужно?! — Старший вскочил, на этот раз не в силах сдержаться. — Гарри, меня только что допрашивал Тёмный Лорд! Спрашивал про твоих друзей, про Хогвартс, про письма! Я чуть не сказал лишнего! Я сидел и трясся, как осиновый лист, а ты… — его голос сорвался, — а ты сидишь тут и говоришь «не беспокойся»?! Как, чёрт возьми, я могу не беспокоиться?!       Гарри поднялся. Медленно, плавно, как хищник, который не торопится показывать зубы. И подошёл к брату вплотную.       — Чарльз, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я справлюсь. Я всегда справлялся. А ты… — Певерелл положил руку на плечо брата, сжал совсем не больно, но ощутимо, — Я уверен, ты сделал всё правильно. — Гарри замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Чарльз никогда раньше не видел. Благодарность? Страх?       Чарльз смотрел на брата, чувствуя, как подступают слёзы — от усталости, от того, что он снова ничего не понимает.       Гарри убрал руку с чужого плеча и отступил на шаг.       — А сейчас иди. Отдохни. Тебе нужно выспаться.       — А ты?       — А я, — Гарри повернулся к окну, глядя на дождь, — я тоже отдохну.       Чарльз хотел возразить, хотел остаться, спросить ещё тысячу вопросов. Но понял, что сейчас не время. Гарри закрылся. Как всегда. Как умел только он.       Старший молча вышел из комнаты, закрыл за собой дверь, и остался стоять в коридоре, прислонившись к стене.       — Всё будет хорошо, — убеждал он себя. — Он сказал, что справится. Значит, справится. Он всегда справляется. Но почему тогда мне так страшно?       Гарри слышал всё. Слышал вопрос, пронизанный отчаянием. Слышал, как брат оттолкнулся от стены. Слышал, как щёлкнула дверь в соседней комнате. И только тогда позволил себе выдохнуть.       — Прости, Рыжик, — прошептал он в пустоту. — Прости, что втянул тебя в это.       Он снова сел, откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. В голове гудело, тело ломило, а где-то глубоко в груди пульсировала тупая, ноющая боль, к которой он уже привык. Которая стала такой же частью его, как дыхание.       Калия вновь выползла из-под одежд и успокаивающе ткнулась в щёку. Она ничего не спрашивала, но Гарри вдруг заговорил.       — Чарли думает, что Том охотится за мной. Что он копает под меня. Но нет. Он копает под то, что я построил. И я сам дал ему эту лопату. — Гарри усмехнулся — горько, надорванно. — Это была необходимость. — Он ласково провёл рукой по телу змеи. — И потом… Если всё это всплывёт, дома разразится скандал. А сам Чарли не сможет больше смотреть на меня по-прежнему. Он будет смотреть так, словно я новый Тёмный Лорд. А я не смогу этого отрицать.       Гарри замолчал, глядя в тёмный потолок.       — Так безопаснее. Для него. Для всех. А я… я уже привык.