Глава 2. СЛОЖНЫЕ ЧУВСТВА
25 января 2023 г., 14:22
Сяо Чжань очень устал, причём не только физически, но и морально. К концу этого сложного съёмочного дня он чувствовал себя опустошённым и выжатым как лимон, но всё так же продолжал широко улыбаться и всячески создавал образ человека лёгкого и необременённого ни жарой, ни повышенной влажностью, ни выматывающими своим высоким эмоциональным накалом съёмками — имидж наше всё.
Носился с маленьким вентилятором по всей съёмочной площадке, шутил и задорно смеялся, был вежлив с персоналом, внимателен к коллегам и почтителен с режиссёрами. В общем и целом, никоим образом не показывал своего раздражения, бесконечной и неизбывной усталости, а также некоего эмоционального выгорания, обусловленного сложными чувствами, которые не так давно стали одолевать его, мешая спать и навевая странные и весьма опасные желания.
Конечно, он был не новичком в любви и отношениях, и поэтому мог более или менее чётко определить разницу между дружеским участием и романтическим интересом. Спасибо за поздний дебют в двадцать четыре против обычных шестнадцати-восемнадцати, который позволил ему иметь полноценное детство и задорную юность. Благодаря чему в его жизни кроме учёбы были и друзья, и подруги, и студенческая жизнь с ночными посиделками перед экзаменами и весёлыми вечеринками после. Поэтому когда его глаза стали всё чаще и чаще искать в толпе красивое лицо его партнёра по дораме, а внизу живота при одном звуке глубокого волнующего голоса Ван Ибо запорхали предательские бабочки, больше похожие на жуков-скарабеев, — так иногда невыносимо бывало, что хоть вой на луну от одиночества и невозможности от него избавиться — и когда даже его забавный смех, похожий на хохот гиены в африканской саванне, зазвучал для тонкого Чжаневского слуха как мелодичный, серебряный колокольчик, Сяо Чжань сразу понял, что влип.
Влип по полной, окончательно и бесповоротно. Влип в эти пухлые, сочные губы, будто бы специально созданные для поцелуев, в это красивое и всё ещё по-детски милое лицо, в эти серьёзные глаза, загорающиеся словно маленькие звёздочки всякий раз, как этот негодник смотрел на него. А смотреть он умел, ещё как. Смотрел так истово, что этот внимательный, иногда требовательный, а зачастую умоляющий взгляд прожигал дыру глубоко в душе и заставлял Сяо Чжаня улыбаться шире и вести себя всё безрассуднее и безрассуднее. Спасибо святому фансервису иначе их бы уже давно распяли и заклеймили на каждом мало-мальски посещаемом сайте и микроблоге в Weibo*.
То, что он ведёт себя как подросток, не вышедший из пубертатного возраста, а не как взрослый двадцатишестилетний мужчина, Сяо Чжань конечно же осознавал. Вот только поделать с собой ничего не мог. Не мог не улыбаться в ответ на открытую и радостную улыбку Ибо. Не мог не млеть от восторга, когда слышал произнесённое с лёгким придыханием и волнующей хрипотцой заветное «Чжань-гэ». Не мог удержаться от глупых и зачастую слишком откровенных действий в ответ на такие же провокативные и потому особо остро чувствуемые выпады со стороны этого малолетнего гремлина-провокатора, который, как иногда казалось, вовсе забывал, что на них смотрят и их снимают.
Сяо Чжань с безрассудной бесшабашностью несся прямо в пропасть и радовался этому, ежедневно наслаждаясь безудержным флиртом и только им двоим понятной волшебной романтической игрой. Все эти перепалки-перевзглядки; шутливые бои и битвы на мечах; весёлое катание в пыли по площадке или долгие бессмысленные, а потому ещё более забавные догонялки, когда всё вокруг оглашалось весёлым смехом и запыхавшимся фырканьем, и когда становилось уже не совсем понятно кто всё это затеял и чего хотел в результате добиться; глупые соревнования без победителей и проигравших, — волновали и делали его счастливым.
Игры ради чего, ради самих игр? Или в них было скрыто нечто большее? Он не заморачивался такими вопросами, как не заморачивался и тем насколько всё это двусмысленно выглядит. Спасибо спасительному фансервису и откровенному попустительству такого безрассудного поведения со стороны руководства проектом и режиссёров.
Все они смотрели сквозь пальцы на эти обоюдные заигрывания и откровенные провокации потому, что безудержный флирт двух исполнителей главных ролей в реальной жизни, рождал невероятное чудо перед камерами. Ежедневно являл миру великолепную химию между их персонажами в каждой отыгрываемой ими сцене и в каждом отснятом эпизоде. Сквозил неприкрытыми, жаркими чувствами во взглядах и движениях экранных Лань Ванцзи и Вэй Усяня, просачивался в репликах, жестах и даже крылся в дыхании. Они с каждым новым днём становились всё ближе и ближе на экране и в жизни, создавая вокруг себя романтичный хаос и поселяя в сердцах и мыслях окружающих светлую радость, искреннюю надежду и лёгкую зависть, к этому всеобъемлющему счастью крепкой, пока ещё дружбы.
Но этот флирт, эта игра в непонятки и в гляделки, всё то невысказанное, что оседало на языке и просачивалось в душу, давалась Сяо Чжаню отнюдь нелегко. Сначала ради шутки, и чтобы иметь возможность подразнить разнузданного и часто зарывающегося Ибо, он взял себе за правило перед сном находить в топ-новостей Weibo любые упоминания о его уже довольно популярном коллеге по съёмкам.
Бывало, он подолгу рассматривал фото и короткие ролики с рекламных мероприятий, студийных съемок и промоакций с Ван Ибо. Частенько переслушивал и пересматривал клипы UNIQ, каждый раз восхищаясь его естественной грацией и великолепной пластикой, при этом откровенно млея от слегка глуховатого, сексапильного голоса в рэп-партиях. Или с удовольствием залипал на эпизодах шоу «Всё лучше и лучше с каждым днём»** с участием Ибо в качестве ведущего. Смеялся вместе с «братьями», восхищаясь его умением держаться на сцене: трогательно, непосредственно и скромно, но весьма уверено. Смотрел, скачивал и аккуратно складывал в отдельную папочку всё, что имело хоть какое-то отношение к Ван Ибо и так к этому пристрастился, что уже не мог заснуть без того, чтобы пару часов не почитать и не поглазеть на своего своенравного диди.
Отдельным тайным удовольствием для Сяо Чжаня стали две вещи, напрямую связанные с их образами в дораме: первая — это фанатские арты, а вторая — это ежедневная вечерняя переписка с Ибо и шутливое обсуждение этих самых, зачастую весьма откровенных, работ. Поначалу вполне невинные сообщения быстро переходили всё в тот же флирт и кокетливые полунамёки на его персонажа в новельном исполнении, весьма серьёзно отличающегося от целомудренного сценарного варианта.
Ван Ибо уверенно утверждал, что новеллу прочёл от корки до корки. К тому же, по его словам, он читал полную электронную версию «без купюр», не обрезанную цензурой. И часто этим бравировал перед Сяо Чжанем, густо и некстати красневшим от этих слов и скрытых за ними намёков. Ведь именно на некоторые эпизоды и бонусные главы новеллы так любил, к месту и не к месту, двусмысленно ссылаться нахальный диди во время их ежевечернего общения через сообщения, мемы и селфи. У них даже появилась новая игра «кто найдёт больше фривольных и забавных артов с Лань Чжанем и Вэй Ином». Почти всегда в этом соревновании побеждал Ибо, но Сяо Чжань был не в обиде, всё так же тщательно сохраняя фанатские работы в свою личную, запароленную папочку.
Правда несмотря на все подколы, уговоры и провокации «на слабо», с помощью которых этот хитрюга пытался убедить — ну, или вынудить — «уважаемого гэгэ» всё-таки прочитать это весьма откровенное произведение, особо упирая на то, что «Курильница для благовоний» может вообще заставить Сяо Чжаня по-новому взглянуть на своего персонажа, тот от чтения упрямо отказывался. Он даже не захотел закачать злополучную книгу себе на ноутбук во избежание соблазна в один прекрасный момент не удержаться и просмотреть её.
Конечно, такое упрямство и нежелание ознакомиться с первоисточником, давшим жизнь их дораме, со стороны несносного Сяо-лаоши, Ван Ибо бесспорно расстраивало, но поделать с этим он ничего не мог. Только хохмить и провоцировать, скрывая за двусмысленными сальными шуточками истинные намерения своего исстрадавшегося сердца.
***
Сегодня Сяо Чжаня занесло явно не туда. Может это было связано с неоднозначными и весьма эмоциональными сценами, которые стояли в съёмочном плане на этот день, а может с тем, что сама атмосфера на площадке была какая-то унылая и ему захотелось привнести немного веселья в душные, рабочие будни. А может всё дело было в Ибо, который ходил весь какой-то хмурый и дёрганный несмотря на то, что ему предстояло играть подвыпившего и совершенно благодушно настроенного Лань Чжаня. Наблюдать за тщетными стараниями вечно неуёмного и хулиганистого Бо-ди, пытающегося изобразить пьяного в дробадан второго нефрита ордена Гусу Лань было до невозможности смешно и умильно. Всё внутри Сяо Чжаня начинало трепетать и наполнялось необъяснимой теплотой при одном взгляде на эти умильно надутые губы и окосевший взгляд. Правда изображать опьянение получалось у Ибо не совсем реалистично, на что Юй Бинь — этот негодник, вечно готовый на любую шалость — разумно предложил не заморачиваться и оставить попытки сыграть пьяного, а вместо этого просто взять и напиться. Что вызвало просто массу подколок о том, как пьяный вдрызг Ибо начинает бушевать на площадке, плавно перешедших в намеки на более скользкие темы. Постепенно шутки коллег стали более провокативными и двусмысленными настолько, что покраснели все, а не один Сяо Чжань. Они на разные лады изгалялись над тем, как Ван Ибо напившись тут же забудет сценарий, но вспомнит бонусную главу из новеллы, и бегали проверять насколько мягкой окажется придорожная трава и насколько густыми и высокими кусты, призванные скрыть Лань Чжаня с Вэй Усянем от посторонних глаз. При чем здесь трава и кусты Сяо Чжань понять не мог, но почему-то продолжал краснеть и злиться, вызывая у друзей ещё более интенсивные приступы неудержимого хохота. Ван Ибо на удивление от этих шуток тоже был не в восторге. Он то краснел, то бледнел и всеобщего веселья не поддерживал, а лишь возмущённо бурчал, пытаясь урезонить Юй Биня и Цзи Ли, разошедшихся сверх меры и ржавших так, что на глазах у них выступили слёзы. Даже Лю Хайкуань, обычно весьма сдержанный и тактичный человек, не мог удержаться от шутливой улыбки, быстро перешедшей в тихий смех. Сяо Чжань от этого всеобщего веселья, как оказалось непонятного только одному ему, ведь остальные участники съёмок новеллу видимо читали, даже психанул и ушёл раздраженный в свой вагончик, желая успокоиться в тишине и собраться с мыслями перед съёмками. А Ван Ибо проникшись расстроенным видом своего гэгэ последовал за ним. Благодаря их быстрому отступлению, чтобы не сказать бегству, этот весёлый шабаш, устроенный молодой актёрской порослью из каста «Неукротимого», смог потихоньку сойти на нет и двусмысленные шутки наконец-то стихли. Но к великому огорчению Сяо Чжаня, даже непосредственно во время самих съёмок, когда пьяный Лань Ванцзи впихивал Вэй Ину жирных петухов в качестве странного подарка другу, где-нигде в толпе всё ещё звучали шутки на тему свадебных даров, помолвки и первой брачной ночи. Помощник режиссёра шикал, пытаясь утихомирить шутников, чтобы их неуместные реплики не отвлекали актёров, но выходило это у него не очень. В конце концов господин режиссёр Чан не выдержал и попросил всех, кто не задействован непосредственно в снимаемых сценах, покинуть съемочную площадку, чтобы дать возможность актёрам и команде спокойно работать. И только после этого удалось восстановить порядок. Но настроение у Сяо Чжаня уже было подпорчено, а мысли вдруг приняли совсем другой весьма неожиданный оборот.***
Снимать сцены в таверне, где после нападения Маски главные герои, благодаря устроенной Вэй Усянем немудрённой игре в «вопрос-ответ», обнажают свои чувства, — было эмоционально сложно. Сяо Чжань видел насколько напряжен Ван Ибо, насколько трудно ему оставаться в образе пьяного Лань Чжаня и чувствовал каждой клеточкой своего тела, устремлённый на себя жаркий взгляд партнёра по съемкам. Как бы Ибо не старался смотреть в сторону полуприкрыв веки, как бы не пытался выглядеть расслабленным и чуточку дурашливым, но всё в его напряжённой позе, нервно сжатых руках, в развороте плеч и наклоне головы говорило об обратном — о полном и болезненном возбуждении, тщательно скрываемом от всех и в первую очередь от него… От Вэй Ина или от Сяо Чжаня? Может именно благодаря таким сложным чувствам, которые по его ощущениям в данный момент времени клокотали внутри у диди, эта нехитрая сцена и вышла такой трогательно-двусмысленно-романтичной, такой реалистичной и запоминающейся. Сяо Чжаню стало вдруг до одури интересно чьи именно чувства, Лань Чжаня к Вэй Усяню или — «Не может быть или всё -таки может?» — непосредственно Ван Ибо к его скромной персоне, больше всего превалировали в окружающем их пару сексуальном напряжении. Которое, к великому сожалению многих и многих поклонников новеллы, могло быть выражено на экране лишь мимолётными взглядами и многозначительными улыбками. Более того, выражение этих взглядов и улыбок должно было быть очень аккуратно и тонко дозировано в каждом кадре, чтобы китайская цензура не придралась, а лучше вообще не обратила на них внимание. Однако, когда слышалось с режиссёрского кресла заветное «Стоп, снято. Следующий дубль», между ним и Ван Ибо на короткое мгновение разгорался настоящий пожар, волны жара от которого опаляли Сяо Чжаня так сильно, что ему казалось будто бы он по-настоящему горит и… сгорает в бушующем пламени с ласковым прозвищем «Бо-ди». Он настолько вдохновился чувствами и взглядами Ибо в образе Лань Чжаня или самим Лань Чжанем с лицом и фигурой диди, — Сяо Чжань в какой-то момент вдруг понял, что ему это вообще не важно — что перестал трезво осознавать кто перед ним и кто он сам такой. Он проникся сценой прощения и объяснения так полно, что чувствовал себя Вэй Усянем, жаждущим утешить своего близкого друга, истинную родственную душу — Лань Ванцзи из клана Гусу Лань. Он был им — этим самым Вэй Ином, старейшиной Илина, забавным, смеющимся, благородным даосом, сбившимся с праведного пути и повернувшим на кривую тёмную дорожку. Он чувствовал искреннюю благодарность и тайное влечение Вэй Усяня к своему другу и благодетелю Лань Чжаню. Видел свет в глазах напротив и… сопереживал, вжившись в роль до такой степени, что когда съемку очередного дубля завершили и оба режиссёра решали между собой надо ли продолжать снимать их в этой сцене с какого-то другого ракурса или можно уже остановится на том, что есть, — не удержался и тихо спросил одними губами почти неслышно, рвущееся изнутри и по всей видимости крамольное: «Лань Чжань, а я… Я тебе нравлюсь?». Но быстро спохватился и пришёл в себя, камуфлируя свою оплошность весёлым смехом. «Смех сквозь слёзы» — подумалось тогда печальное. Однако Сяо Чжань быстро прогнал непрошенную мысль, не дав себе ни секунды на то, чтобы либо полностью осознать произошедшее, либо пожалеть об этом. Просто постарался быстро выдать это за очередную шутку, боясь поднять взгляд и заглянуть в глаза напротив. Посмотреть на Ван Ибо внимательно и заметить тихий ужас, сменяющийся удивлением, осознанием и робкой надеждой. Он в данный минуту не мог и не желал видеть правду, которая была раскрыта случайно из-за его нелепого вопроса. «Нелепого ли? Если бы ты не хотел получить на него ответ, то вряд ли бы спросил… И не важно кем ты был в этот момент и кого именно ты спрашивал — вы ведь с Бо-ди стали практически одним целым со своими персонажами. Разве нет?.. Ты точно стал… Вэй Усянем, обожающим Лань Чжаня…» После этого эпизода все остальные съёмки прошли для Сяо Чжаня как в тумане. Нет, он практически не лажал, выполнял все, что требовалось по сценарию и даже заслужил похвалу от режиссёра Чана, но чувствовал себя внутри странно. Странно опустошённым и каким-то замершим в нерешительности. Так чувствует себя человек на краю обрыва в предрассветной дымке, остановившись и боясь сделать неверный шаг. Абсолютно и совершенно не уверенный в том, что его вообще стоит делать. Может наоборот лучше повернуть назад, вернуться в свой тихий гостиничный номер, хорошенько подумать, встряхнуться и сбросив съёмочный морок наконец-то поступить правильно и удалить заветную папочку с чужими фото и видео. А также без сожаления отправить в виртуальную корзину все те странные, двусмысленные арты, которыми уже практически наполовину забита память его новенького смартфона вкупе с двумя дополнительными картами памяти. Сяо Чжань однозначно не был гомофобом. Он точно знал, что достаточно толерантен и не склонен судить или осуждать других людей за их взгляды — кроме измены родине конечно — или национальную принадлежность. Вот только, что делать с нетрадиционными отношениями и как к ним относится в его теперешнем положении ему было совершенно не понятно. Предаваясь подобным мыслям, он ещё больше ощущал себя Вэй Усянем. Представлял себя им когда переодевался и смывал грим, или пока ждал гримёра с костюмером, чтобы снять тяжёлый и жаркий парик, даже когда брёл устало к машине в прохладу и анонимность салона — представлял и ощущал себя мальчишкой, который неожиданно осознал, что то, что он считал близкой, возможно даже романтической дружбой, возникшей от взаимной симпатии и взращённой ради роли, на самом деле может оказаться любовной привязанностью и сексуальным интересом. И ни к кому-нибудь, а к собственному напарнику по съемкам и типа близкому другу. Эти мысли Сяо Чжаня счастливым не делали по нескольким объективным причинам. Во-первых — Ибо парень и его коллега. Нет, не так! Его младший коллега, его диди, его друг и брат. Эта мысль была самой неприятной и болезненной. Сяо Чжань из-за неё ощущал себя мерзким соблазнителем и растлителем детей. «Ну, тебя на хуй, Чжань! Каких ещё детей? Бо-ди уже двадцать… Да ему, блядь, уже скоро исполнится двадцать один, какой он к чёрту ребёнок… Он сам уже способен кому угодно ребенка заделать, если бы ему конечно разрешило агентство» — невесёлая усмешка кривит красивые Чжаневские губы, а мысли продолжают скакать галопом, сминая все доводы и рождая неприятное чувство где-то в солнечном сплетении. «Я опять не обедал и вот теперь желудок шалит… Ещё и дурные мысли донимают… А ведь здоровье надо беречь. Разве тебе, А-Чжань, мама не говорила есть вовремя?» Усмешка переходит в болезненную гримасу и Сяо Чжань неосознанно поглаживает правой рукой свой живот, пытаясь таким образом унять разгорающуюся боль и расслабить мышцы. — Пожалуйста давайте заедем в аптеку и в магазин. У меня голодные боли из-за того, что я пропустил обед. — Тихо просит он своего менеджера и по совместительству водителя, а потом добавляет извинительное: — Сможете выйти и купить всё необходимое? Я буду очень благодарен… — Конечно! Не беспокойтесь. Это ведь моя работа. Надо было раньше сказать, чтобы я договорился с режиссёром Чаном о переносе съёмок из-за вашего плохого самочувствия. Почему промолчали и терпели боль?.. Если вы заболеете, то меня в агентстве накажут и лишат бонусов… — Укоризненно произносит менеджер и сворачивает с трассы на боковой въезд, ведущий к большой заправке, где по всей видимости имеется и аптечный киоск, и закусочная с круглосуточным магазинчиком.***
Заехав на заправку и аккуратно припарковавшись на боковой стоянке недалеко от входа в здание небольшого, но уютного кафе, менеджер тихим ужом выскользнул из машины и заторопился выполнить поручении своего слишком вежливого и терпеливого подопечного. А Сяо Чжань, оставшись один в темноте кожаного салона, подсвечиваемой только синими огоньками бортового компьютера, тяжело вздохнув, вновь погрузился в дальнейшее препарирование собственных мыслей и чувств. Итак, первое и самое раздражающее, что отвращало его от одной мысли об отношениях с Ван Ибо в любом формате, кроме милого дружеского общения — это его бесспорно молодость и… молодость. Как ни крути и не веди себя подобно разудалому подростку, а ему уже двадцать шесть лет и скоро, буквально через пару-тройку месяцев исполнится двадцать семь. Не мальчик же ё-моё, а взрослый мужик. Взрослый, ответственный мужчина, который вдруг решил вести себя безответственно и соблазнить юнца. Мало того, что молодого и неопытного парня… Вопрос о парне пока вообще не рассматривается, если что. Пока, что Сяо Чжань полностью сосредоточен на том, что чувствует себя старым развратником, возжелавшим юного девственного тела своего коллеги… «Коллеги, блядь! Он не просто парень, молодой и неопытный — он доверившийся мне младший. Мой диди, назвавший меня, пусть и в шутку, но «лаоши»! А я?.. Я предаю его доверие своими грязными мыслями. Да я, блядь, говоря языком исторических дорам, точно заслуживаю смерти… И порицания!.. Боже. Не допусти, чтобы Ибо догадался обо всём. Пусть думает, что я неудачно пошутил…» Сяо Чжань поднимает взгляд и упирает его в потолок люксового салона, затем молитвенно сложив ладони несколько раз произносит тихо: — Прошу… прошу… прошу… Убереги Бо-ди от меня! Самое ужасное заключается в том, что он ведь всё прекрасно видит и понимает. Ван Ибо пусть и старается это скрыть, но явно в нём, в Сяо Чжане, весьма и весьма заинтересован далеко не как в друге, и точно не как в учителе. И это ещё больше Чжаня злит и угнетает. Он начинает серьёзно анализировать своё поведение и истово корит себя за то, что не пресёк раньше, что позволил диди вжиться в роль Лань Чжаня настолько, что тот сбился с правильного пути и принял сценарный образ и новельные чувства за истинную привязанность или может даже любовь. Во всём этом безобразии конечно же виноват он — Сяо Чжань. А ещё его кокетливый образ, его безалаберность и желание пусть и ненадолго — всего на несколько месяцев — почувствовать себя свободным и юным. Это он своими шутками и взглядами смутил разум и сердце Бо-ди, разжёг в нём ненужные ему ни в карьерном плане, ни в жизни чувства, которые ничего хорошего не несут и являются даже опасными. Конечно же он, Сяо Чжань, может всё преувеличивать и то, что он посчитал романтическим интересом со стороны диди, вполне может оказаться всего лишь частью погружения в образ Лань Ванцзи. Да, наверное, всё именно так и есть! А Ван Ибо просто очень старательный, привыкший всегда и во всём добиваться успеха, слишком талантливый, чтобы с чем-то не справиться и поэтому вжившийся в роль настолько, что даже перестал различать где его собственные мысли и чувства, а где чувства его экранного персонажа. Ибо всего лишь перенёс чувства экранного Лань Чжаня в их повседневную жизнь для более тщательной тренировки и более выразительной актёрской игры. Нет, конечно же он дружит с Чжань-гэ вполне искренне, но ничего большего, чем обычная дружба с его стороны просто быть не может. А он, Сяо Чжань, просто-напросто ошибся и совершил сегодня ужасную глупость, чем скорее всего поставил своего диди в очень неловкое положение, если вообще не нанес психологическую травму… Ведь как старший коллега он не должен… И всё начинается по новой. Мысли крутятся и никак не хотят успокаиваться, а желудочные спазмы становятся всё интенсивнее и болезненнее, подогреваемые ужасным чувством вины за отвратительное и порочное поведение, совершенно недостойное порядочного человека, в котором уже целиком и полностью утонул Сяо Чжань. Слава богу, в этот эмоционально-тяжёлый момент возвращается менеджер, который приносит ему большой стакан горячего шоколада, пластиковый контейнер салата и несколько горячих паровых булочек с мясом вкупе с обезболивающим. Свежая еда и обжигающий напиток делают жизнь вконец расстроенного и утонувшего в саморефлексии Чжаня чуточку лучше. Навязчивые и душащие его мысли на короткое время отступают, унося за собой и желудочные колики. «Все болезни от нервов…» — думает он и глотает на всякий случай таблетку обезболивающего, запивая её горячим шоколадом. «Надо бы поесть нормально…» — наконец-то его посетила первая за день здравая мысль. А в это время расторопный менеджер уже мягко выруливает их рабочий минивэн на трассу. До отеля остаётся каких-то минут пятнадцать пути, которые Сяо Чжань всё же решается провести в покое, оставив свой сеанс самобичевания на потом и постаравшись наконец-то немного расслабиться. Примечания от автора: *Sina Weibo — китайский сервис микроблогов, запущенный компанией Sina Corp 14 августа 2009 года. Являясь своего рода гибридом между Твиттером и Facebook, сервис является одним из самых популярных сайтов в Китае. **«Лучше и лучше с каждым днем» (англ. «Day Day Up») — развлекательное ток-шоу на канале Hunan Satellite TV, ведущим которого Ван Ибо являлся с января 2016 года, когда он стал «младшим братиком» братства ведущих. Официально же Ван Ибо был утверждён ведущим этого шоу 29 апреля 2016 года, пройдя конкурсный отбор среди молодых айдолов, претендовавших на эту должность. В это время к двум прежним ведущим, Ван Ханю и Цянь Фэну, присоединились Да Чжанвэй и Ван Ибо, который оставался самым юным в команде.
