О КОКЕТЛИВОМ ГЭГЭ, СМЕЛОМ ДИДИ И УДАВШЕЙСЯ ПРОВОКАЦИИ

      Заехав на невидимую для посторонних глаз и поэтому весьма удобную гостиничную стоянку, предназначенную для машин отеля и их подрядчиков, так удачно расположенную за высоким забором и потому отлично скрывающую передвижения актёров от навязчивого внимания фанатов, — менеджер Сяо Чжаня припарковался, но не стал сразу будить своего задремавшего пассажира. Видимо пожалел его, заметив глубокие тени, залёгшие под глазами и болезненную складку, тонкой ниточкой прочертившую красивый, высокий лоб Сяо Чжаня. «Пусть немного отдохнёт, а то похоже совсем не высыпается бедняга. Всё репетирует и репетирует… Господин Сяо трудяга и очень хороший человек, всегда такой вежливый и внимательный… Пусть поспит, а я подожду и тоже подремлю малость» — решил про себя сердобольный менеджер и устроившись поудобнее на водительском сидении, приготовился спать, но не тут-то было.       Ощутив каким-то внутренним чутьём, что автомобиль больше не движется, Сяо Чжань тут же открыл глаза и, не сразу сообразив, где находиться, истово заморгал, пытаясь прийти в себя побыстрее. А потом спросил обескураженного менеджера:       — Господин Дуфан, мы уже приехали? А почему Вы меня не разбудили?..       — Извините господин Сяо, — пролепетал тот слегка испуганно. — Мне… Мне стало вас немного жаль… Нет, не так! Я просто заметил насколько вы устали и подумал, что у вас проблемы со сном и отдыхом… Так нельзя знаете ли, надо отдыхать и не забывать спать и есть вовремя! А то… А то с меня управляющий в агентстве голову снимет. Вы же знаете, что я совсем недавно приступил к обязанностям. Простите за самовольство…       — Не извиняйтесь за хороший поступок, — благодушно и с тёплой улыбкой ответил Сяо Чжань, всем своим видом пытаясь успокоить разнервничавшегося мужчину, которого он очень хотел бы сделать если не другом, то хотя бы весьма лояльным к себе человеком.       Всегда полезно поддерживать с персоналом хорошие, товарищеские или даже доверительные отношения. Весьма и весьма полезно и для карьеры, и для того, чтобы иметь возможность быть чуточку более свободным в своих поступках и желаниях, а не полностью находиться под тяжёлой пятой управляющей компании. Поэтому на минутку задумавшись и слегка замешкавшись, Сяо Чжань потянул за дверную ручку и уже покидая прохладный уют салона, ставшей такой привычной служебной машины, повернулся к менеджеру и самым своим елейным голосом произнёс ласково, одаривая того широкой, ослепительной улыбкой и доводя бедного Дуфэя практически до обморока:       — Господин Дуфэй, я искренне благодарю вас за беспокойство обо мне и проявленное внимание. Поэтому, как только представится подходящая возможность, непременно скажу управляющему агентством о том, какого прекрасного сотрудника он приобрёл в вашем лице. Я очень рад, что на время этих тяжёлых и выматывающих съёмок именно вы стали моим менеджером и настоящим ангелом хранителем. Ещё раз хочу сказать вам, господин, большое спасибо за заботу! А теперь я пойду, и вы тоже, господин Дуфэй, отправляйтесь отдыхать и не беспокойтесь обо мне понапрасну. У меня всё хорошо, правда! И даже боль отступила, как поел… До встречи завтра. Съёмки у нас с Ван Ибо ведь только с обеда, поэтому мы с вами можем выспаться и вообще отлично отдохнуть. Приятного вечера!       Проговорив всё это на одном дыхании, Сяо Чжань развернулся и грациозно помахав в воздухе красивой, узкой ладонью, заспешил к невзрачной двери с табличкой «Служебный вход. Только для персонала отеля».       Менеджер Дуфэй таращился на своего подопечного во все глаза и просто млел от счастья думая о том, какой замечательный актёр ему достался, какой воспитанный и уважительный человек. Ведь ему ещё во время учёбы и последующей стажировки в агентстве понарассказывали всяких страшилок о том, какими невыносимыми снобами и наглыми хулиганами бывают звёзды, какими невозможными и мстительными. Но Сяо Чжань не из таких… Он внимательный, заботливый и скромный. Правда он ещё и не самая яркая звезда китайского шоу-биза, но лиха беда начало. Господин Сяо талантлив и невероятно красив, поэтому число его поклонников будет расти не по дням, а по часам. А он, Дуфэй, будет всячески ему помогать и заботиться о его приватности и безопасности, охраняя частную жизнь и создавая комфортную обстановку на съемках.       Переполненный такими благородными мыслями менеджер с улыбкой смотрел в след удаляющемуся Сяо Чжаню взглядом влюблённой фанатки и раз за разом повторял про себя клятву везде и всегда быть на стороне своего подопечного, ощущая себя тайным агентом, призванным охранять важную персону…       А господин Сяо, полностью довольный произведённым эффектом, поднимался в номер в отличном расположении духа, забыв на время обо всех своих тревогах и сложных чувствах. Почти счастливый. Правда ненадолго…

***

      Жизнь штука беспокойная, непредсказуемая и всегда полна сюрпризов. И такой неожиданный сюрприз поджидал, окрылённого маленькой победой, упавшей золотым слитком в копилку его личной свободы, а потому расслабившегося и благодушного Сяо Чжаня за дверью напротив его номера, тихо притаившись и готовясь улучшив момент напасть на ничего не подозревающего гэгэ с решительными вопросами.       Сяо Чжань успел лишь войти в комнату и включить на пульте кондиционер и боковой свет, зашторивая при этом широкое окно, расположенное напротив барной стойки и уголка для отдыха, и тем самым погружая гостиничный номер в прохладу и романтический полумрак, как в дверь настойчиво постучали.       «Кого там нелёгкая принесла? Может кто-то из ребят или персонала… Надо бы вежливо извиниться и избавиться от непрошенного гостя побыстрее, но так чтобы не обидеть. А вдруг это Бо-ди?.. Да, ну нахуй! Ибо наверное уже спит, ведь загружен и здесь под завязку, и на другие мероприятия мотается… И на съемки своего шоу… Нет, это точно не он» — раздражённо думает Сяо Чжань, быстро скидывая на пол рюкзак и резко сдёргивая с головы чёрную кепку.       Затем тяжело вздохнув он устало снимает с лица трикотажную, камуфлирующую маску, ставшую для него благодаря неуемному фанатскому любопытству сродни второй коже, и изобразив свою самую любезную и лучезарную улыбку нехотя поворачивается к двери, чтобы открыть её и быстро спровадить нарушителя его заслуженного, вечернего отдыха. Сейчас он внутренне готов к чему или к кому угодно, но только не к тому, кто ждёт его в коридоре. Не к Ван Ибо…       — Бо-ди, ты?.. — спрашивает Сяо Чжань неверяще и слегка испуганно.       «Принесла же нелёгкая!» — думает он раздражённо, не переставая при этом натянуто улыбаться и покачивать головой, будто расписной китайский болванчик в западной лавке. «Вот же чёрт!.. Чёрт, чёрт… И как мне по-тихому отправить его восвояси? Сегодня совершенно, просто совершенно невозможно нам оставаться наедине…» — мысли толкаются, создавая в Чжаневской голове хаос, но голос остаётся спокойным и даже ласковым, пока мозг лихорадочно ищет выход из сложившегося положения.       В этот момент мечущийся по стенам, потолку, причёске Ибо, по его лицу, не касаясь глаз, затравленный взгляд Сяо Чжаня вдруг опускается ниже и замечает главное: в руках у диди две коробки с горячей пиццей, запах которой уже разнёсся по всему этажу и скоро привлечёт к ним внимание всей их развеселой компашки, так неожиданно и удачно сложившейся из молодых актёров основного состава, а так же большой пакет с банками, судя по конденсату на полиэтилене, весьма холодного пива.       «Он ещё и ужинать со мной собрался?.. И пить… Это полный пиздец!.. Что делать? Что мне, блядь, делать? Как отказать?!..» Но яростный поток невесёлых мыслей прерывает спокойный и тихий голос Ибо, от которого у Сяо Чжаня начинает кружиться голова, а идиотская улыбка, намертво приклеившаяся к его лицу, становится ещё шире и, как ему кажется, выглядит уже больше похожей на звериный оскал, чем на мимическое проявление дружеских чувств. И тут, чтобы добить его окончательно, до его ушей доносятся слова, произнесённые Ван Ибо вроде бы спокойно, но в голосе прорывается сдерживаемое волнение, которое не ускользает от тонкого Чжаневского слуха:       — Я!.. Гэгэ, выпьешь со мной и поужинаешь?       Паника накрывает Сяо Чжаня высокой, океанской волной, но на удивление его голос звучит дружелюбно и даже ласково, создавая для него какой-то иррациональный момент, в котором он мысленно хочет освободиться от неожиданного гостя, а внешне мило приглашает его к себе. «Паранормальный парадокс не иначе…» — думает Чжань испуганно и слегка отстранённо, наблюдая как бы со стороны за тем, как его губы произносят весело и благодушно следующее:       — Охотно… Заходи, гостем будешь!..       — Угу, — буркает Ван Ибо, не обратив внимание на странное выражение лица гэгэ, и решительно перешагивает порог его номера, улыбаясь при этом открыто и весело. В тот момент, он всем своим довольным видом напомнил, впавшему в лёгкий ступор Сяо Чжаню, милого щенка лабрадора, которого привели на собачью площадку и отпустили с поводка, разрешая бегать и играть в своё удовольствие.       Постояв немного в дверях и понаблюдав за тем, как совершенно не смущающийся Ибо бодро прошлёпал в сторону барной стойки, на которую споро сгрузил коробки с пиццей, после чего начал быстро доставать из пакета запотевшие банки пива «Budweiser» и выставлять их стройным рядочком на светлой, мраморной столешнице, Сяо Чжань наконец отмер и сообразил, что во избежание прихода новых непрошенных гостей было бы неплохо закрыть дверь. Что, собственно говоря, он сразу же и проделал, хлопнув входной дверью так решительно и громко, что Ван Ибо от неожиданности даже подпрыгнул на месте.       «Ну, точно малыш-лабрадор» — подумал он и улыбнулся уже естественнее, вкладывая в эту улыбку подлинно дружеское чувство и искреннюю приязнь, что не осталось не замеченным Ван Ибо.       Юноша даже разинул рот, не то от удивления, не то от восхищения. Так с ходу понять причину этого умильно-растерянного выражения лица диди, Сяо Чжаню было трудно. Но то, что для него стало совершенно очевидным, так это тот факт, что Ван Ибо точно не остался равнодушным к его тайному оружию — его улыбке.       «Дурачок Бо-ди — ты такой наивный и неиспорченный… Такой милый! Не то, что я — хитрый манипулятор и мерзкий развратник… Прости меня малыш за все эти двусмысленные шутки и непристойное поведение… Пожалуйста, прости! Обещаю, что больше ничего подобного между нами не допущу, даже ради фансервиса…»       В водовороте вновь нахлынувших сомнений и самоистязательных бичеваний все тревоги, преследующие Сяо Чжаня на протяжении вечера, тут же вернулись и просочились горьким ядом в его мысли, гася улыбку и свет в его глазах. В ту же минуту превращая красивое лицо гэгэ в унылую венецианскую маску, замораживая его живую мимику и опуская вниз уголки мягко очерченных губ.       Ван Ибо не мог не заметить мгновенной перемены в настроении гэгэ. Так же, как не укрылась от его внимательного взгляда и болезненная гримаса, вдруг исказившая любимое лицо его пока ещё друга. «Да, всё ещё друга… Но надеюсь сегодня я смогу выяснить с этим упрямцев всё и наконец-то сдвинуть этот проржавевший тепловоз наших отношений типа «лёгкая романтическая дружба» с мёртвой точки, разогнав его по путям взаимной симпатии или… Любви? Может и любви… Ибо, а ты романтик оказывается! Вон какие обороты завернул — поэт, блядь… даосский!» — думает юноша, отворачиваясь от созерцания сложносочинённого лица Чжань-гэ и пряча лукавую улыбку.       Но потом, видимо тяготясь вынужденным молчанием, вновь оборачивается и вполне бодрым голосом заводит шутливый и, пока что, ни к чему не обязывающий разговор. Он старательно пытается с помощью шуток вытащить гэгэ из бездны безрадостных мыслей, так болезненно исказивших его лицо и превративших всегда живого и задорного Сяо Чжаня в тень отца Гамлета.       Да-да-да! Ибо не совсем тупой дурак и даже он слышал о Шекспире. Более того, учась в Сеульской школе искусств Ханлим он на уроках актёрского мастерства пару раз репетировал монолог Гамлета и, что самое невероятное, однажды даже читал за Офелию. «Хорошо хоть не за Джульетту в сцене на балконе… Хотя если бы в роли Ромео выступил бы гэгэ, то это… кхм-мм… было бы наверное весьма забавно… Чжань-гэ в бархатном берете и коротких штанах, похожих на китайские фонарики, с белыми чулками, обтягивающими его длинные ноги… Пиздец, вот это меня понесло, а ведь я ещё даже не открыл пиво…»       От этих неожиданных мыслей и удивительных образов Ибо весело засмеялся, представив в ярких красках легендарную сцену из странной западной пьесы, которой все восторгаются и которую их заставляли в школе читать. Правда он не читал, а просто посмотрел старый фильм на английском. В некотором роде проникся им, но ничего супер-пуперного в самой истории так и не увидел. Классическая сказка о несчастной любви из классической же китайской литературы. Можно сказать, что «Сон в Красном тереме» даже круче этой забугорной драмы.       Но всё это сейчас не важно. А важно вывести совсем потухшего Сяо Чжаня, всё ещё замершего соляным столбом в районе двери, из ступора и разговорив его, задать все животрепещущие для Ван Ибо вопросы. Узнать у этого вредного шутника-гэгэ на кой чёрт он спросил его во время съёмок о том, нравится ли его замечательная персона ему — Ван Ибо — или нет.       «А вдруг он просто не вышел из образа Вэй Усяня и обращался не ко мне, а к Лань Чжаню?..» — мелькает болезненная мысль, но юноша гонит её прочь. «Нет-нет, не может быть… В тот момент на меня точно смотрел хитрец Чжань, а не его экранная копия… Но… Не может быть! Это было бы нелепо и… жестоко… Ибо, ты уверен, что гэгэ когда говорил это, то видел перед собой тебя в образе Лань Ванцзи, а не самого второго нефрита Лань, наделенного твоей рожей?»       Ван Ибо тут же быстро отметает раздражающе неприятное и сосредоточившись на сиюминутной задаче, обращается самым бодрым и весёлым тоном к погружённому в собственные переживания и совершенно ни на что не реагирующему Сяо Чжаню, приглашая его сесть за стол и поужинать пиццей пока она не превратилась в ледышку:       — Гэгэ, ну чего ты там застыл столбом? Иди сюда и поешь со мной, пока ещё пицца горячая… Я тебе спецом веганскую заказал. Эй, ты меня слышишь? Сяо-лаоши, диди голодный и хочет есть… Не будь таким жестокосердым, приди и покорми своего Бо-ди…       От этих шутливых слов Ибо, или под влиянием его хрипловатого голоса с красивым и волнующим тембром, Сяо Чжань наконец приходит в себя и вымученно улыбнувшись отвечает тихо:       — Я… Я ел, Бо-ди… Но спасибо…       — Ты ел? Что ты ел, скажи на милость? Какие-нибудь снеки, купленные на заправке? Это не еда! Давай, поешь со мной горячей пиццы… Мой менеджер специально ездил за ней в итальянский ресторанчик. А он, между прочим, устал. Гэгэ, ты не уважаешь чужой труд? — тараторит Ван Ибо, пытаясь растормошить Сяо Чжаня и заставить того отпустить все печали, какими бы они ни были. — Ну, что ты как дундук стоишь и куксишься?.. Чжань-гэ, улыбнись, а! Наш, Сяо-лаоши такой красивый и талантливый, такой воспитанный и уважительный… — В очередной раз заводит он старую шарманку, пытаясь вывести Сяо Чжаня на ответные действия в надежде, что тот наконец отвлечётся от своих мыслей.       Провокация удаётся на отлично. Вышедший из ступора гэгэ подходит к барной стойке и выдвинув высокий, хромированный стул, присаживается напротив неугомонного диди. Затем аккуратно выкладывает на заранее приготовленную тарелку большой кусок ароматной, горячей пиццы со шпинатом и смесью мягких сыров, и откупорив одну из банок с холодным пивом делает большой глоток, жмурясь от удовольствия. А после с энтузиазмом включается в эту нехитрую игру в похвалы. Как всегда, попадаясь на крючок, умело заброшенный ему Ван Ибо.       — Ну, что ты Бо-ди! Куда мне старику, до молодого и невероятно красивого диди. Такого талантливого и совершенного, такого несравненного танцора и актёра… Идеального бессмертного даоса. Лучшего Лань Ванцзи. Ярчайшего нефрита из клана Гусу Лань… — Договорить ему не даёт Ибо, зло хлопая раскрытой ладонью по барной стойке так сильно, что одна из пивных банок падает набок и шумно покатившись к краю столешницы с громким стуком шлёпается на пол.       — Чжань-гэ, сколько раз я просил тебя не сравнивать меня с Лань Чжанем! Неужели, за этим персонажем ты не видишь меня? Настолько стал Вэй Усянем, что ничего кроме своего дорамного партнёра не замечаешь? Вжился в роль и теперь в твоём сердце только Лань Чжань?.. — Ван Ибо не заметил сам, как вскочил с барного стула и подойдя вплотную к Сяо Чжаню стал выкрикивать слова тому прямо в лицо, при этом яростно жестикулируя. — Если я для тебя Лань Чжань, то может и вести себя будешь соответственно? Ты готов на всё ради Лань Ванцзи? Готов стать для него подлинным Вэй Усянем из новеллы, а не сценарным суррогатом? Ты, Чжань-гэ, готов к тому, чтобы каждый день… — на последней фразе холодная усмешка кривит пухлые губы диди, а в глазах появляется странное жесткое выражение. — …каждый день быть с ним… э-ээ… на пути бессмертного самосовершенствования… как его партнёр? Настоящий партнёр, а не романтизированный друг…       Сяо Чжань знатно обалдев от этой внезапной вспышки давится пиццей, которую всё же решился попробовать и от которой успел откусить маленький кусочек, по всей видимости зря. Поперхнувшись и закашлявшись, он вымученно прикрывает веки и поэтому не замечает, к своему счастью, предательских слёз, скопившихся льдистой влагой в уголках красивых глаз Ван Ибо.       Спустя пару минут раскрасневшийся, но всё же сумевший восстановить дыхание гэгэ, поднимает немного испуганный взгляд на Ибо и отвечает ему, лихорадочно подбирая слова и стараясь говорить так, чтобы его речь звучала умиротворяюще. Он всеми силами пытается успокоить всё ещё нависающего над ним и клокочущего праведным гневом диди, поэтому произносит твёрдо и коротко:       — Бо-ди, нет… ты для меня не Лань Чжань — ты Ван Ибо! Прекрасный напарник по съёмкам, хороший друг — ты мой младший брат! Мой талантливый диди…       — Опять ты за своё?.. — зло фыркает юноша, но от Сяо Чжаня отходит на более приемлемое расстояние и садится на барный стул, открывая коробку со своей, не веганской, пиццей. — Ладно, проехали… Выпьешь? Я хочу… напиться… Так устал и вымотался за эти дни… Хотя вижу, ты уже пьёшь. Давай тогда, за нас реальных, а не сериальных…       — Давай! — почти грубо перебивает его Сяо Чжань. — Я тоже… Мне тоже было бы неплохо расслабиться и немного выпить. Только не долго… Ладно?       — А куда спешить? Завтра с утра съёмок нет, и мы успеем выспаться. Так что можно посидеть подольше…       — Я устал, — отрубает Чжань жёстко, но вовремя спохватившись добавляет уже более мягким голосом: — Тебе надо больше отдыхать Бо-ди. Ты так много работаешь и всё время мотаешься по стране…       — Чжань-гэ переживает за меня? — Ибо прерывает ни к чему не обязывающую тираду гэгэ своим прямым вопросом, ставя собеседника в слегка неловкое положение.       — Нет! То есть да! Блядь!.. Ван Ибо, когда ты научился лукавить и расставлять словесные ловушки? А, маленький засранец…       — Я уже давно не маленький и точно не засранец… Чжань-гэ надо быть уважительнее к своему младшему коллеге. — последние слова звучат с нажимом, а глаза диди при этом лучатся весельем. — Хотя я слышал, что у пожилых людей с возрастом портиться характер… — Ван Ибо быстро переводит в шутку, ставший серьёзным и зашедший куда-то не туда разговор, разражаясь на последней фразе своим странным, гиенистым смехом.       Этот смех, к удивлению, Сяо Чжаня действует на него успокаивающе и наконец-то снимает давящее на мозг напряжения, заставляя улыбнуться легко и свободно.       — Куда уж нам сварливым старикам до молодых и благовоспитанных красавцев, — весело парирует он выпад диди, делая ещё несколько жадных глотков пива из банки, которую всё это время неосознанно сжимал в правой руке. А потом легко проводит языком по губам, слизывая с них остатки пивной пены, чем вызывает у Ван Ибо вздох не то восхищения, не то сожаления, и продолжает шутливо: — Мы глубокие старики…       — Хватит гэгэ себя принижать. Ведь даже слепой заметит насколько свежим, красивым и молодым выглядит Чжань-гэ… — Ибо быстро отбивает шуточный выпад. Правда его волнение в этот миг выдаёт слегка осипший голос и жаркий взгляд, жадно и не скрываясь шарящий по слегка обалдевшему от такой наглости лицу Сяо Чжаня.       Последний хоть и смутившись, быстро берёт себя в руки и произносит с лёгкой издёвкой, пытаясь не то продолжить игру, не то слегка подразнить обнаглевшего диди, а возможно желая и того, и другого:       — О, я теперь уже и красивый, и молодой и даже… Свежий? Ты серьезно Бо-ди?       — Конечно! Мой гэгэ красив и свеж, как сочный персик…       — Как что? — переспрашивает Сяо Чжань и отчего-то густо краснеет. — Какой я тебе, нахрен, персик?..       — Надкушенный… — не подумав выпаливает Ибо, но вдруг осознав то, что только что сказал, сереет лицом и запинаясь начинает тараторить испуганно: — Гэгэ, прости… Прости меня дурака! Я не подумал… Ляпнул с дуру… Прости, Чжань-гэ! Умоляю…       Сяо Чжань, офигев знатно от услышанного, становится белее снега и замирает, так и не донеся до рта очередной кусок пиццы. Смотрит обалдевшими и широко раскрытыми глазами, не мигая, на Ван Ибо и просто не может переварить услышанное.       «Он назвал меня «надкушенным персиком»? Охуеть!.. А чего ты ожидал придурок, если ведёшь себя как сошедший с ума растлитель-извращенец?.. Бо-ди же не слепой и все понял про тебя! Понял, какой ты урод… И как вы теперь сможете работать? И общаться?.. Это пиздец! Лютый пиздец!» — стучит в мозгу испуганное и прорывается через рот извинительно-оправдательным:       — Бо-ди, я… Ты не так меня понял… Прости, если моё поведение… Я пойму, если ты не захочешь общаться и вообще… Я уйду из дорамы и из шоу-бизнеса…       — Уйдёшь? Куда это ты уйдёшь?.. Дурак! — Юноша отмирает и вслушавшись в бессвязный лепет гэгэ приходит в ужас от того, что этот прекрасный человек примеряет на себя его ошибку и извиняется перед ним. И это вместо того, чтобы заехать ему, Ван Ибо, по наглой морде. — Чжань-гэ, прости меня пожалуйста. Очень тебя прошу, прости. Я, не думаю о тебе плохо… Не думаю, что ты гей… Это я… Я — надкушенный персик и обрезанный рукав! * Это всё я, блядь! Ты слышишь меня? — Ибо хватает Сяо Чжаня за худые плечи и начинает трясти, пытаясь вывести его из коматозного состояния глубокой рефлексии и привлечь внимание к своим словам. Он готов к тому, чтобы гэгэ бесился и орал, но совершенно не может вынести этого угасшего взгляда и сморщенного от боли и вины лица.       — Гэ, да приди ты в себя наконец! Ты меня слышишь? Это я гей, а не ты…       На этой фразе Сяо Чжань поднимает глаза и упершись ими в расстроенное лицо диди, вдруг произносит твёрдо не то спрашивая, не то утверждая:       — Ты гей?!..       — Да. Я — гей! Самый настоящий «обрезанный рукав». Влюбившийся в своего партнёра по съемкам… В тебя, Чжань-гэ!       — В меня?.. — Сяо Чжань кажется вообще не понимает, что происходит и смотрит, часто моргая, слегка осоловело и придурошно. — Ты говоришь, что влюбился в меня?! Но это же невозможно Бо-ди… Ты же парень, да и я мужчина… Это неправильно! Ненормально!..       — Говоришь, это ненормально?! Значит я ненормальный?.. Ненормальный и неправильный, но влюблённый… извращенец… Влюблённый в тебя, между прочим!       — Диди успокойся и подумай… Пожалуйста, Бо-ди, подумай хорошенько… Это не твои чувства, а твоего персонажа! Понимаешь? Это я со своими разнузданными шуточками и двусмысленными взглядами, и этот блядский фансервис, и ополоумевшие фанаты с проклятыми артами, и тот сраный факт, что ты читал новеллу… Всё это вместе взятое запутало тебя. Ты запутался, мой дорогой диди! Просто перепутал роль с реальной жизнью…       — Замолчи! — Ибо вскакивает с места и начинает метаться по комнате, размахивая руками и яростно крича: — Ты, совсем дурак? Чжань-гэ, у тебя что старческое слабоумие? Ты реально такой слепец, что ничего не понимаешь и не видишь?.. Не видишь, как я на тебя смотрю, как меня ведёт от твоего голоса, взгляда… Как…       — Бо-ди, прекрати нести чушь! Прекрати метаться, сядь спокойно и поешь… — перебивает его Сяо Чжань, с усилием взявший себя в руки и пытающийся успокоить разбушевавшегося Ибо. — Давай сначала нормально поужинаем, а потом выпьем пива и поговорим. Постараемся во всём и со всем разобраться… Хорошо? Бо-ди, ты согласен?       — Хорошо, как скажешь гэ… Давай есть и пить, а потом поговорим. Но, предупреждаю тебя заранее, я не уйду пока мы всё не выясним! Всё… Включая и твой странный вопрос на съёмках. Особенно этот вопрос…       — Ладно, — буркает Чжань и отвернувшись от раскрасневшегося, но уже взявшего себя в руки Ибо, открывает новую банку с пивом.       То, что он уже успел допить предыдущую, в пылу этого скандала Сяо Чжань заметил не сразу и удивился такой, внезапно проснувшейся любви к американскому пиву. Так-то он больше уважал чай и местное вино, хотя и виски не брезговал. Но чтобы хлестать пиво вместо воды, такого он от себя явно не ожидал.

***

      Ели молча, уткнувшись в тарелки и изредка запивая съеденное пивом, к их вящему сожалению, уже не таким холодным.       — Чжань-гэ, у тебя есть лёд? Или я просто могу засунуть пока половину банок в холодильник, а то пить тёплое пиво не прикольно. — спрашивает Ван Ибо так и не решаясь поднять глаза и посмотреть на своего гэгэ.       — Как хочешь, Бо-ди… — произносит тот безразлично и каким-то выцветшим голосом, полностью лишённым эмоций. — Если считаешь, что надо поставить — то иди и ставь.       Ибо резко подрывается с места, но тут же заметив, что полных банок осталась всего половина, а рука гэгэ тянется уже за следующей, так же быстро садится назад. С лёгким хлопком открыв очередную слегка тёплую банку, он протягивает её Сяо Чжаню, при этом всё так же продолжая смотреть в сторону и произнося нейтральное:       — Вот, Чжань-гэ, возьми пожалуйста. Я открыл её для тебя…       — У меня, что рук нет? А? Бо-ди, ты считаешь меня женщиной, за которой следует ухаживать? Совсем кукухой поехал на почве разного нездорового чтива? Надо уметь различать себя и своего персонажа… Похоже ты слишком уж слился с Лань Чжанем и перестал ощущать себя отдельной личностью.       — Сяо Чжань хватит! Я серьёзно! — голос Ван Ибо звучит угрожающе, а взгляд пылает праведным гневом. — Вот, скажи мне пожалуйста, какого хера ты опять начинаешь нести всякий бред? Гэгэ, ты считаешь меня несмышлёным молокососом, не способным понять себя и свои чувства?..       — Какие к чёрту чувства?! Бо-ди, перестань говорить мне о каких-то мифических чувствах ко мне… Не то я…       — Что… Что ты сделаешь?       — Просто уйду…       — Откажешься от роли из-за сраного недопонимания и скандала, который ты учинил на пустом месте?       — Я учинил? А ты, дорогой мой, не охуел ли часом?!       — Вот я уже и дорогой… Ты прогрессируешь, гэгэ! — зло смеётся Ван Ибо, метая в Сяо Чжаня гневные взгляды и запальчиво раздувая ноздри своего точёного носа.       «Какой же он красивый и… смешной» — думает Сяо Чжань и тут же успокаивается, смотря на зло фыркающего и тихо бесящегося Ибо уже не раздраженно, а вполне себе благодушно. «Он как взъерошенный щенок… Только не лабрадора, а хаски. Злой малыш-хаски, которому запретили грызть хозяйские тапки, а вместо этого нацепили бант и дали скучную магазинную игрушку. Такой фырчащий и милый… Совершенно запутавшийся мальчик, принимающий вымышленные чувства сценарного Лань Ванцзи за реальность… Я должен его остановить и убедить! Вернуть к нормальной жизни и нормальным отношениям! Я просто обязан, ведь это моя… моя вина…»       Мысли вихрем проносятся в Чжаневской голове, оставляя на всём его облике отпечаток вины и раскаяния. Прямые плечи и идеально ровная спина гэгэ вдруг опускаются и вся его ладная фигура сгорбливается делая Сяо Чжаня ниже и старше. Печальнее…       В этот самый момент Ван Ибо наконец-то замечает на лице своего ненаглядного гэгэ весь спектр негативных эмоций и чувств, и это пугает его до чёртиков. Пугает так сильно, что он с откровенной мольбой в голосе обращается к Сяо Чжаню уже не крича и не возмущаясь, а тихо и просяще, заглядывая тому в глаза заискивающе и давясь от еле сдерживаемых слёз:       — Чжань-гэ, правда прости меня! И прошу тебя, пойми и прими тот факт, что я говорю серьёзно. И мои чувства к тебе настоящие, а не продиктованы сценарием… И вообще эти чувства обращены к тебе и направлены на тебя, на Сяо Чжаня, а не на Вэй Усяня! Ты меня слышишь гэ? Почему ты молчишь?.. Гэгэ, не молчи пожалуйста… Примечание от автора: *Обрезанный рукав и надкушенный персик — так в средневековом Китае называли гомосексуальные связи между двумя мужчинами. Китайский язык — язык поэзии и метафор, потому любовь между мужчинами могли охарактеризовать как «делиться персиком». А любовника, соответственно, как «надкушенный персик» или «ломтик персика». История про персик пошла от истории любовных отношений императора Минцзи Ся и правителя Лина Вэйского. Именно после них появились все эти персики — «ютао» А вот нежная история про «отрезанный рукав» появилась благодаря императору Аи из династии Хань и его любовнику Дун Сяню, о котором тот заботился так сильно, что даже пытался передать ему престол. Однажды Дун Сянь утомился и уснул на рукаве своего царственного возлюбленного. Император Аи обрезал рукав, чтобы не разбудить его. Интересно, что про отношения между женщинами могли сказать «они так же близки друг к другу, как сестры».