О КОКЕТЛИВОМ ГЭГЭ, СМЕЛОМ ДИДИ И УДАВШЕЙСЯ ПРОВОКАЦИИ

      Весь вечер Сяо Чжань был словно напряжённая струна, представляя из себя самый настоящий комок нервов. При этом не столько выражаясь фигурально, сколько вполне реально, на физическом уровне ощущал накатывающее волнами раздражение, возбуждение и… Желание? Насчёт последнего всё, что он мог сказать, так это то, что желание при виде Ван Ибо он испытывал всегда. И это не совсем о сексе. Вернее, не только о нём, а скорее о многом… Но и о сексе конечно же тоже.       О сексе — это вообще в первую очередь, если что!       Иногда ему просто хотелось залепить себе пощёчину, или вообще избить себя, из-за невозможности противостоять чувствам, охватывающим тело и душу. Конечно, если предположить, что у людей имеется нечто невидимое и практически неосязаемое под неопределённым названием «душа». «Не всё же и не всегда у нас лишь сплошная физиология — должно быть что-то и от высшего…» Но чаще желая подразнить, поддеть, дотронуться, заржать аки конь при виде кобылы… Хотя какая Ван Ибо кобыла? Он тоже грёбанный конь! Ещё тот коняка… Не меньше его, Сяо Чжаня, любящий поддеть, поржать, стукнуть в шутку, трогать, смотреть — провоцировать… Всегда!       Вот и сегодня не вечер с пивом и фильмом, а провокация провокаций. Причём сплошная и от всех участников импровизированной не то вечеринки, не то посиделок «по-соседски», а не только от Ван Ибо…       Сначала неугомонный Юй Бинь со своими шуточками, подколами и приколами. Сяо Чжаню после очередного «поддеть и наблюдать», стоило только раз заглянуть в глаза своего диди, чтобы обомлеть от увиденного: мальчика просто расплющило под грузом стыда и страха, а ещё от дикой злости. Наблюдать подобные перемены неприятно, ведь он такой милый ребёнок… Такой добрый и открытый… Хотя некоторые люди и считали Ван Ибо высокомерным засранцам, но те кто знали его получше и общались с ним подольше, прекрасно понимали, что он за человек, насколько он непосредственный и честный, прямолинейный и целеустремлённый, в чём-то даже бесхитростный и точно не подлый. А для Сяо Чжаня, Ван Ибо вообще был чуть ли не само совершенство.       Очень и очень возбуждающее совершенство….       Настолько небезразличное и желанное, что когда, несмотря на комфортные, чтобы не сказать прохладные, кондиционированные +19 в комнате, он заметил бисеринки пота на вспотевшем лбе, нервно сжатые скулы и слегка затравленный взгляд, мечущийся от телевизора к собравшейся на полу компании и опять к экрану, то сразу понял, что с парнишкой что-то не так. А потом вспомнил, что Ибо не раз говорил о своей нелюбви к фильмам ужасов и о том, что предпочитает вообще такое не смотреть.       «Вот же я дебил… Надо было сразу осадить Юй Биня и Цзи Ли, предложивших посмотреть такую херню… Причём, как оказалось, никто кроме Бо-ди этим безобразием даже не интересуется. Только один он. И ему не нравится…»       Сяо Чжань встаёт и подходит к напряжённо сидящему на краешке дивана юноше и присаживается возле его ног, заглядывая ему в лицо снизу вверх. Спрашивает тихо:       — Бо-ди, я сейчас выключу это безобразие и поставлю… Что ты хотел бы посмотреть?       — А как же остальные?       — Остальным похоже по барабану…       На то как открываются губы Ван Ибо, когда произносят слова, можно смотреть бесконечно… бесконечно долго, даже не вслушиваясь и не понимая смысл сказанного. Просто сидеть и смотреть, как эти выразительно-пухлые и весьма желанные губы шевелятся… Сяо Чжань прекрасно отдавал себе отчёт в том, какого рода жажда мучает его при одном взгляде на этот жаркий рот в обрамлении красиво очерченных губ. Особенно, когда эти невозможные губы, растягиваются в кривоватой усмешке.       «Я, блядь, грёбанный извращенец! И даже не стесняюсь этого. Но смотреть на то, как двигаются красивые губы диди мне доставляет невероятное удовольствие. А если ещё и представить на минутку, где на моём теле лучше всего смотрелись бы эти губы и где именно я хотел бы их почувствовать больше всего, то можно вообще сойти с ума. Ведь это явно не рот… Вернее не только рот и поцелуй… А-а, не важно… Чжань, прекрати сейчас же! Иначе… Иначе твою фантазию будет не остановить… Живую такую фантазию и вполне себе ощутимую… Ведь эти губы и их хозяин буквально в десятке сантиметров от меня — протяни руку и дотянешься до него… До Бо-ди! Поэтому всё так ярко и остро ощущается… Приятно. Однако есть те, кто стремиться всё испортить!»       — Бинь заткнись!       После такой вспышки непойми откуда взявшейся ярости, нужно встать и вернуться на место в безопасный уют кресла. И Сяо Чжань возвращается, но за Ван Ибо следит неустанно и пристально, из-за чего упускает перемену в настроении Юй Биня, затеявшего новую провокацию…       О том, что что-то пошло не так, он узнаёт всего лишь бегло глянув на лицо диди — посеревшее и вмиг лишённое красок, определяет по его сжатым губам и напряжённым скулам, легко читает в тоскливо-заполошном взгляде, с мольбой обращённом на него.       Прислушавшись повнимательнее, понимает причину такой перемены, и она ему не нравится. Здесь уже дело не в том, что происходит на экране, а именно в сказанном Юй Бинем в шутку и поддержанном остальными. В том, что как кость собаке, кинуто им невольным слушателям своих шуточек и закулисных историй, по всей видимости не совсем правдивых, но весьма и весьма занимательных.       Прямо сейчас Юй Бинь вещает о фан-арте. А конкретно о том мини-комиксе, который Сяо Чжань в шутку отправил Ибо… Насмехается, оправдывая своё поведение честностью и… дружбой. «Ты серьёзно?!» — мысль мелькает вскользь, рождая раздражение. И мужчине становится резко неприятно, особенно когда он слышит: «Так вот, я как честный человек точно говорю вам, между этими двумя что-то есть…», а прозвучавший затем вопрос «Что между вами?» вообще выводит из себя.       Сяо Чжань бесится и поэтому встречает провокацию со стороны своего старшего собрата-актёра — «Тоже мне старший! Всего лишь три месяца разница в возрасте, но тем не менее…» — и немного друга, по крайней мере до сегодняшнего вечера он считал его именно другом, хотя возможно и ошибался, раздражённо сжимая кулаки и ярясь от злости. Особенно когда все присутствующие обращают свои взгляды на них с Ван Ибо. Неприятные такие взгляды. Ищущие, где-то насмешливые, вопросительные, неверящие, сомневающиеся, но весьма заинтересованные и жаждущие знать…       Вот это вот желание узнать и заглянуть им в души и бесит больше всего!       Почему, скажите на милость, они обязаны по Биневской воле, которая кажется Сяо Чжаню злонамеренной и лишённой дружеского сострадания, выворачивать перед всеми свои мысли и чувства? Его мысли и чувства, если быть конкретным. Потому, что мысли и чувства Ибо… — это вообще не то, что стоит обсуждать.       «Зачем ты «Малыш» Бинь, цепляешься к пацану? Что он тебе сделал? Если хочешь хохмить… — просто шути надо мной! Если осмелишься конечно…» Мысль успокаивает и Сяо Чжань подбирается словно большой дикий кот, приготовившийся схватить жирную, неповоротливую крысу, застрявшую в проходе между ящиками в сарае. Он весь напрягается и плавно, каким-то одним слитным движением, кидается к вмиг присмиревшему Юй Биню, произнося на ходу то, что возможно в обычных условиях попридержал бы при себе: «Между нами, старина Бинь ничего нет! Ничего, что тебе бы хотелось выведать и пересказывать в лицах…».       Затем усмехнувшись собственным мыслям и придав голосу максимально соблазнительные интонации, а лицу самое холодное и отстранённое выражение, добавляет с придыханием, наклоняясь к самому лицу шутника: «…Ничего более, чем прекрасные дружеские отношения и успешное сотрудничество в рамках проекта. Как и со всеми вами… Как с тобой, например. Мне вот твои хитрющие глаза очень даже нравятся, а ещё…». Переведя дух и злясь ещё больше на зарвавшегося наглеца, добивает окончательно и бесповоротно, вздёрнув насмешливо бровь и заледенев голосом настолько, что самому становится страшно от того, что вообще оказался на такое способен: «Дорогой «друг»… Можешь побыть моим Лань Чжанем?..».       После чего все попытки со стороны Юй Биня, похоже совершенно не раскаявшегося за сказанное и ни капли не переживающего о том, что в своём стремлении повеселить присутствующих и использовав их с Ван Ибо в качестве объектов для хохмы, он перешёл все границы допустимого, а потому желающего спустить всё на тормозах, — быстро и эффективно пресекает короткой, но весьма действенной угрозой, больше напоминающей шантаж: «Понравилось? А как понравится фанатам, если я расскажу об этом журналистам?..».       «Что поделать, какие дела — такой и ответ…» — думает Сяо Чжань, слушая сбивчивые оправдания и извинения от своего почти друга или недруга. Он со временем разберётся, но потом. Позже…       Сейчас же, быстро отходит и прощает засранца, так настойчиво и искренне извиняющегося и убеждающего в своей невиновности. Но для проформы, и чтобы закрепить урок, припечатывает веско, сам от себя не ожидая подобной прыти: «Просто думай иногда, что и где говоришь…». А потом добавляет уже с большим пониманием, оттаивая голосом и взглядом: «Не надо путать фансервис с реальными отношениями. Мы обязаны делать некоторые вещи, чтобы подогревать интерес фанатов…»       И сам пугается сказанного после того, как милый Бо-ди, смирно сидящий на диване и с дрожью смотрящий фильм, фоново запущенный на телевизоре и, как оказалось, совершенно никому не нужный, — «Только Бо-ди смотрит это… эту дрянь» — вдруг взрывается гневной тирадой и невысказанной жгучей обидой. Причём не только на дурака-шутника Биня, но похоже и на него, так безжалостно растоптавшего тёплые чувства парня, сведя их к простому фансервису.       «Чжань, ты урод!» — коротко и ёмко, но абсолютно правильно. Сяо Чжань с этой правильностью не спорит, а решает самым простым и действенным способом поддержать друга, коллегу и… свою тайную страсть. Он быстро возвращается к дивану и аккуратно присев возле сжавшегося и какого-то совершенно потерянного юноши, начинает нежно гладить его спину, вкладывая в эти простые движения всю свою заботу и похоже, что любовь… Неправильную и ненужную… Но всё же любовь.       Гладит долго, переходя с лопаток на шею и опускаясь вниз к пояснице. Слегка сжимает нежно и наслаждается тем, как напрягается тело диди от его прикосновений. «Ему приятно…» — констатирует мозг, а рука замирает трепетно, нащупав под футболкой едва ощутимую, а потому ещё более волнующую поясничную ямочку.       «Скользнуть пальцами чуть ниже, туда… под одежду… оттянув резинку шорт… Блядь, Чжань, ты задолбал! Как вставать будешь? Когда у тебя… Когда у тебя уже встал! Каламбур, мать твоя женщина… Каламбурист хренов! А ещё извращенец! Бо-ди тебе доверяет, вон как трепетно жмётся к руке… Как дрожит под твоими пальцами… Как… Как настойчиво останавливает твою попытку уйти, невесомо прикоснувшись к коленке… Приятно останавливает. Возбуждающе…» Мысли Сяо Чжаня текут неспешно точно река Янцзы* в нижнем течении, сменяя одна другую и наполняя внутренности приятным томлением. В то время, как рука мужчины продолжает своё мягкое скольжение вверх-вниз и по кругу.       Успокаивая, умиротворяя и лаская нежно…       Возбуждая и зажигая кровь в них обоих…       Создавая иллюзию замкнутости и отрывая от шумного балагана, царящего в комнате…       Оставляя наедине друг с другом… Только вдвоём…       «Куда тебе, дурень, ещё больше возбуждаться? Скоро возбуждение штаны прорвёт, и ты будешь навсегда опозорен, а чёртов Юй Бинь до старости не перестанет рассказывать о нелепице, приключившейся на съёмках дорамы «Неукротимый» … Вернее после съёмок, так сказать «за кадром» съёмочного процесса… И люди будут ржать!»       Из глубоких раздумий Сяо Чжаня вырывает звонкий голос Ван Ибо, бодро соглашающегося на придуманную Юй Бинем и Цзи Ли игру в импровизированную бутылочку с весьма расширенными возможностями, и совмещённую с игрой в фанты. «Какая нелепица… Мы же взрослые люди и вот такое?..» Сяо Чжань в ответ на свои мысли шипит на Юй Биня точно разозлённый кот на брехливую собаку, лающую и прыгающую вокруг дерева, на котором он сидит. Но замолкает покорённый милым хихиканьем, которое весьма красноречиво свидетельствует о том, что Ибо эта затея определённо нравится. Или ещё о чём-то…       Сяо Чжань устал разбираться во всех этих эмоциях, продуцируемых диди весь сегодняшний день и вечер, и омывающих его сознание и тело тёплыми волнами эротического возбуждения, точно остров Тайвань тремя морями и одним океаном**. Поэтому плюёт на всё и соглашается участвовать, как ему кажется, в очередной провокации. И кажется ему это, по всей видимости, не даром…       Похоже он совершенно не ошибается на счёт того, что задумал Юй Бинь и… — это весьма и весьма удивительно — …примкнувший к нему Ван Ибо. Знаменитая сцена охоты на горе Байфэн, одна из ключевых сцен в сюжете новеллы, но совершенно проигнорированная из-за цензурных ограничений в сценарии дорамы — это изначально и было целью всей затеянной шумихи. Заставить их изобразить сцену поцелуя на дереве, чтобы спровоцировать. Подтолкнуть и заставить…       Но что делать, если он уже согласился?       Да ничего особенного, просто расслабиться и получить удовольствие. А кто такой Сяо Чжань, чтобы отказываться от удовольствия, самолично плывущего ему в руки? Отказываться от Бо-ди… Правильно — никто!       Он и не отказывается…

***

      Отдаться во власть чужих рук, слегка дрожащих и нервно повязывающих шёлковый галстук ему на глаза, тем самым лишая возможности видеть, но не чувствовать — было на удивление приятно. Сесть на высокий стул, интуитивно стараясь принять самую соблазнительную позу — волнительно. Быть прижатым большими ладонями спиной к барной стойке — возбуждающе. А ощутить мягкость губ Ван Ибо на своих губах и почувствовать как в твой рот вторгается настойчивый и юркий язык диди — вообще крышесносно, необыкновенно, умопомрачительно… В китайском языке оказывается нет таких эпитетов, что могли бы выразить весь спектр чувств и ощущений, которые в этот момент довелось испытать Сяо Чжаню. Просто их ещё никто не придумал.       Потому, что никто не целовал его так, как Бо-ди. Или он никого и никогда ещё так жадно не целовал…       То, что в комнате погас свет Сяо Чжань сразу не понял, лишь краем уха услышал какой-то шум и голоса друзей, в спешке покидающих его номер. Самое удивительное, что в этот момент ему было совершенно всё равно на то, что кто-то видел их с Ван Ибо обнимающимися и целующимися. Целующимися уже довольно долго и весьма страстно. Гораздо дольше и более выразительно, чем того требовало задание для фантов.       Если честно, то в их задание вообще не входило так тесно прижимать партнёра к себе, широко разведя ноги в стороны и вжимая его в свой пах. При этом совершенно беззастенчиво с силой стискивая стальные ягодицы Ибо и жадно вылизывая его рот, впиваясь в губы с такой страстной жаждой, что в какой-то момент этого затяжного поцелуя Сяо Чжань стал напоминать самому себе измождённого путника, долго изнывавшего в пустыне и случайно набредшего на полноводный колодец.       «Что мы делаем? На нас же смотрят?» Сознание буравит настойчивая мысль, но руки сжимают крепче, а губы не хотят отрываться или не могут…       Но вот Сяо Чжань берёт на себя ответственность и разрывает поцелуй, чем вызывает у нависающего над ним юноши недовольный стон, больше напоминающий львиный рык. Как рычат львы мужчина, к своему глубокому сожалению, не знает, но думает, что именно так. Он обязательно посмотрит на ютубе фильм об этих животных. Когда-нибудь непременно посмотрит… Когда-нибудь потом, после того как… И всё повторяется снова: коснуться, лизнуть, раздвинуть губы и вперёд… прижимая, стискивая, гладя и обнимая…       Сколько они простояли, обнявшись и целуясь, сказать не смог бы ни один из них, но спустя долгие минуты наслаждения им всё-таки удалось оторваться друг от друга, правда ненадолго. Просто, чтобы спросить и ответить:       — На нас же смотрят…       — Все давно ушли…       — Тогда почему мы ещё…?       — Тебе не нравится?       — Я такого не говорил, Бо-ди. — Имя было произнесено с абсолютно непередаваемой интонацией, в которой смешалось всё: чувства, эмоции, радость обладания, ликование от свершения, страх потери и даже непонятно откуда взявшийся стыд. Сяо Чжань даже представить себе не мог, что способен одновременно испытывать так много всего… Чувствовать настолько ярко и глубоко… Настолько по-настоящему… И так сильно быть счастливым.       — Тогда почему остановился? Или гэгэ тяжело? Он такой старый, что не может надолго задерживать дыхание…       — Бо-ди, я тебя стукну, если не замолчишь.       — А ты заставь…       — Сними с меня повязку, и я заставлю тебя стонать!       — А повязка то, чем тебе мешает?       — Хочу видеть…       — Зачем? Мне вот очень нравится такой гэгэ… — Ван Ибо специально интонацией выделяет это «гэгэ», подпуская в свой итак хрипловатый тембр ещё и рокочуще-рыкающие нотки.       «Ну, чисто львёнок, требующий свою часть добычи» — думает Сяо Чжань и они опять погружаются в поцелуй. В целую непрерывную серию поцелуев. Сминают губы друг друга кусаясь и урча от удовольствия так, словно они два хищника не поделившие добычу, но и не готовые сражаться или остановиться…       Проходит ещё какое-то время и Сяо Чжань всё-таки отрывается и отрывает. Ибо ожидаемо недоволен и притягивает его обратно к себе, давит массой уже практически распластав по столешнице барной стойки, угол которой довольно сильно впивается в спину. Сяо Чжаню больно и неприятно, поэтому он, извернувшись скидывает с себя нетерпеливые и требовательные руки, резко оттолкнув их настойчивого обладателя. А потом срывает с глаз повязку, то есть галстук, так мило служивший ею всё это время.       Свет в номере горит, что вызывает удивление, и мужчина недоверчиво спрашивает своего… Кого? Наверное возлюбленного… Или всё ещё друга?       — Бо-ди, ты сказал, что в гостинице погас свет… Но везде в номере светло. Даже более чем… Больше, чем нужно.       — Его недавно включили. А так действительно было темно. С тех самых пор, как я прижал тебя к столу, вернее к этой стойке.       — То есть, когда ты меня поцеловал света уже не было? И никто этого не видел?       — Да, наверное…       — Тогда зачем ты это сделал? — в голосе Сяо Чжаня сквозит неподдельное изумление.       — Хотел! Очень хотел и уже давно… Поэтому и сделал… Готов повторить прямо сейчас ещё множество раз. Вообще зацеловать тебя до синяков. Или Чжань-гэ против?       — Чжань-гэ слегка охуел, если честно! Поэтому давай-ка, Бо-ди, пока повременим с… э-ээ… поцелуями.       В голосе Сяо Чжаня Ибо слышит лёгкую насмешку и нешуточное беспокойство. Хотя есть ещё кое-что… Страх? Стыд? «Он опять загоняется и ускользает от меня» — думает юноша и обнимает крепче, а затем тянется к манящим губам, уже довольно сильно искусанным и зацелованным им настолько, что красивый и чётки контур потихоньку размывается.       Но Сяо чёртов Чжань оказывается ловчее и выворачивается из захвата, отшатываясь и отстраняясь от него на расстояние вытянутой руки. После чего делает ещё один шаг назад так, чтобы уж наверняка не быть снова пойманным в сладкую ловушку крепких и требовательных ладоней своего диди.       Ван Ибо такое поведение гэгэ бесит неимоверно. Бесит и расстраивает… Поэтому он не сдержавшись и не подумав, выпаливает весьма обидные слова:       — Ты Чжань-гэ такой трус! Даже сейчас, когда мы одни и никто нас не видит, боишься признать свои чувства. Признать то, что тебе понравилось… понравилось быть со мной… э-мм… на таком близком расстоянии… и целоваться. Разве я не прав? Гэгэ просто струсил!       — Бо-ди… Ван Ибо! Ты хоть понимаешь, что мы наделали? Да ещё и в присутствии посторонних. Пусть они и наши друзья, однако в таких вопросах… Особенно в ТАКИХ вопросах, когда оба парни… надо быть очень и очень осторожным и никому не доверять. Ты понимаешь?! Понимаешь?.. — Произнеся это, Сяо Чжань вмиг оказывается возле Ибо и схватив растерявшегося от такого напора юношу за плечи, начинает трясти его с силой, почти крича в лицо раздражённо: — Ты знаешь, чем это чревато? Представляешь себе, как мы рискуем? Карьерой… Твоей карьерой в первую очередь! У тебя ведь сотни тысяч фанатов, нет миллионы… Ты хоть представляешь, что с тобой сделают и как ославят, если хоть что-то выплывет наружу? А если ещё и фото какое-то промелькнёт… Похуй, что в комнате не было света, главное — это два силуэта в отражении уличных фонарей и тени на стенах… Журналисты и блогеры допишут, а фаны досочинят…       — Погоди Чжань-гэ, не кипятись… — Ибо говорит спокойно, но через это напускное спокойствие просачивается обида и… Боль?       «Ему больно? Я сделал Бо-ди больно… Какая же ты, Чжань, скотина! Трусливая сволочь, сначала нацеловавшаяся вволю, а потом спрятавшаяся в кусты… Мерзко!» Мысли Сяо Чжаня несутся диким табуном, виртуально вытаптывая его чувство собственного достоинства и задевая совесть. «Бо-ди прости меня. Мне так стыдно…» Невысказанное повисает тишиной между ними и прорывается через какое-то время злыми слезами.       Ван Ибо сжимает кулаки и смотрит пристально повлажневшими глазами в лицо своего гэгэ, выплёвывая произносимые слова зло и с неприкрытой обидой в голосе:       — Ты жалеешь? Боишься? Хорошо Чжань-гэ, я больше тебя не потревожу…       На этих словах юноша разворачивается и нехотя направляется медленно к двери, ступая тяжело и шаркая ногами по блестящему паркету. Сяо Чжаню становится стыдно… А ещё больно… И очень-очень страшно.       «Неужели всё так и закончится? И как же тогда всё будет дальше? Как я буду дальше… без него?» Вопросы беспокоят и рвутся наружу тихими словами:       — Бо-ди, постой… Остановись пожалуйста, — сказав это мужчина тяжело вздыхает и протягивает руку в направлении замершего парня, как бы прося его не только остановиться, но вообще не уходить. — Я… не должен был так говорить… Но это всё очень и очень… беспокойно и неожиданно. Я просто растерялся… Поэтому накричал на тебя. Прости меня пожалуйста, Ибо!       — Я не сержусь… Просто устал. — Юноша поворачивается к расстроенному Сяо Чжаню и слегка улыбнувшись, продолжает уже более спокойным тоном: — Я правда устал и пойду к себе. И ты гэгэ тоже хорошо отдохни. Как ты любишь говорить: утро вечера мудренее. Поговорим в другой раз.       Сказав это Ван Ибо поворачивается к двери и снова делает несколько шагов, правда всё также медленно, тем самым давая своему упрямому гэгэ прекрасную возможность получше рассмотреть себя и… Пожалеть об упущенном шансе?       Скорее, просто пожалеть и остановить… или попытаться.       Сяо Чжань смотрит и жалеет, а потом пытается.       Он срывается с места и в два шага настигает своего возлюбленного — «Зачем лгать самому себе, Бо-ди мне больше, чем просто нравится — я люблю его» — и обнимает его со спины крепко, почти до хруста. Подходит совсем близко, с силой вжимаясь своим пахом в ягодицы юноши, замершего точно горлица в когтях коршуна, и наклонившись к уху Ван Ибо шепчет сбивчиво и горячо, запинаясь на каждом слове и обдавая его своим жарким дыханием:       — Погоди… Я ни о чём не сожалею и, если бы пришлось повторить, то сделал бы это снова. И я так сильно… хочу… тебя… — Последняя фраза еле слышно, почти на выдохе. Но Ван Ибо слышит, выдыхает и… отвечает:       — Тогда сделай это гэгэ.       Юноша разворачивается резко, грубо скидывая Чжаневские руки и перехватывая инициативу обнимает сам, притягивая слегка растерявшегося гэгэ к себе поближе и сжимая его талию стальным обручем крепких ладоней. А потом целует так умопомрачительно сладко и до неприличия развратно, проникая языком глубоко в рот, прикусывая и засасывая губы, что Сяо Чжаню становится горячо и тесно везде. Он уже почти готов сорвать с себя одежду прямо здесь, возле входной двери, и упав на колени перед Ван Ибо, отсосать ему со всей накопившейся страстью и нереализованным желанием так, чтобы тот испытал не просто оргазм, а увидел небо в алмазах — то есть охуенно и незабываемо… для них обоих.       «Ни хрена себе меня ведёт от него!» Справедливая мысль вызывает улыбку на опухших губах, когда он немного отстраняется, заглядывая в глаза своему диди, такому милому в откровенной похоти, и тихо произносит чуть охрипшим голосом, слегка растягивая слова и звуча при этом вызывающе и провокационно:       — Ты меня задушишь Бо-ди…       — Зато это будет сладкая смерть. — Ван Ибо отвечает так же тихо и так же хрипло, кривя губы в провокационно-нахальной усмешке, но в его глазах плещется обожание и… искреннее желание обладания.       «Остановись, пока ещё можно, Чжань!» Где-то глубоко в подсознании срабатывает красная кнопка и мозг оглушает виртуальный сигнал тревоги, пока его руки мягко пытаются скинуть чужие настойчивые ладони, а непослушный рот произносит извинительное:       — Прости Ибо, но тебе надо уйти. Сколько ты уже без сна? Сутки или больше? Не мучай себя и иди отдохни.       — Я могу остаться у тебя, если что… — Парень упрямо сопротивляется ласковым рукам гэгэ и сжимает его талию ещё крепче, чем вызывает сдавленный, но весьма болезненный стон, испугавшись которого наконец-то ослабляет хватку. — Чжань-гэ, я сделал тебе больно? Прости. Пожалуйста не гони меня…       — Всё нормально. Я и не гоню…       В голосе Сяо Чжаня чувствуется нежность, и он для Ван Ибо звучит словно музыка небесных сфер — прекрасно и вдохновляюще. Поэтому не желая уходить и покидать этого чудесного человека с его чудесным голосом, а также искренне желая остаться, чтобы обнимать, целовать и дальше… как пойдёт, юноша забывается, прижимая гэгэ к себе ещё крепче, и жарко шепчет куда-то ему в шею:       — Я хочу остаться с тобой. Не могу… Просто не могу уйти… Без тебя не усну, честно!       — Со мной тем более не уснёшь. — Мужчина тихо смеётся и смотрит так ласково, что у Ибо внутри всё замирает в предвкушении чего-то… чего-то доселе неизведанного, но очень и очень желанного. По телу растекается сладкое томление, и предательские бабочки в животе начинают не просто кружиться, а танцевать самый настоящий канкан, лихо отбивая ритм своими крошечными и слабыми лапками.       — Гэгэ, позволь мне остаться у тебя…       В словах юноши звучит такая отчаянная мольба, что у Сяо Чжаня от жалости желудок сводит болезненным спазмом, но он, совершив над собой невероятное усилие, скрепя сердцем отказывает тому довольно резко:       — Нет. И не проси! Сон превыше всего. Ты меня слышишь, Бо-ди? Не создавай проблем ни себе, ни мне, ни коллегам завтра… Прошу тебя, уходи.       — Хорошо Чжань-гэ, я тебя услышал и пойду… пожалуй к себе…       Мольба сменяется тоской, а желудок пронзает острой болью, но он неумолим и твёрд в своём решении отправить неугомонного и весьма возбуждённого парня отдыхать. Неумолим и жесток не столько с Ван Ибо, сколько с самим собой, заставляя свой язык произносить подобное:       — Бо-ди, я… э-ээ… не готов… делить с тобой постель. Не сегодня и не сейчас… Возможно вообще никогда… Поэтому не надо меня уговаривать и принуждать. Бесит, знаешь ли!       — Я тебя не принуждаю. Как гэгэ вообще мог такое обо мне подумать? Я просто прошу… — В голосе Ибо тоска быстро сменяется раздражением и злостью, тут же переходящими в недовольное и требовательное. — Хочу остаться и всё!       — Довольно! — Металл не только сквозит в коротком междометии, а просто-таки прорывается напряжением во взгляде и жестикуляции Сяо Чжаня. Мужчина резко выворачивается из объятий и придав своему лицу самое решительное и непреклонное выражение, на которое только был способен, произносит твёрдо и холодно: — Ван Ибо, я прошу тебя покинуть мой номер. Мне уже пора спать, впрочем, как и тебе.       — Отлично гэ, я тебя услышал! Смотри не пожалей и не зови меня потом…       — Не беспокойся, я тебя не позову. Отдыхай без тревог.       — Ты такой бессердечный! Ты знаешь это, Чжань-гэ?       — Знаю… Жизнь вообще штука тяжёлая и зачастую несправедливая… — Губы Сяо Чжаня кривит усмешка, а его взгляд леденеет, отливая сталью словно горные вершины под холодным январским солнцем, когда он произносит наставительно: — Бо-ди, тебе надо быть скромнее, ведь настойчивость — это бесспорно хорошо, но зачастую до ужаса раздражает.       — Пиздец! Чжань, ты просто… грёбанный засранец!       — Давай обойдёмся без оскорблений.       — Да кто тебя оскорбляет? Это всего лишь констатация факта! — Ибо прямо трясёт от злости, но он сдерживается и умерив свой пыл вдруг добавляет почти спокойно: — Хорошо, Чжань-гэ, я пойду и лягу спать, чтобы отдохнуть и набраться сил…       — Правильное решение. Бо-ди, ты молодец!       — …набраться сил для того, чтобы не дать тебе, гэ, ускользнуть от меня! Просто подожди и увидишь сам, как я сверну горы и положу их к твоим ногам…       — Прямо-таки горы? — Насмешливая бровь ползёт вверх и глаза мужчины теплеют, что придаёт Ван Ибо уверенности, когда он с жаром начинает говорить, пытаясь убедить вредного гэгэ в своей решимости:       — Я всё для тебя сделаю, но не уверен, что смогу отказаться от поцелуев… От тебя… И от всего, что могу попробовать сделать вдвоём с тобой… Точно не смогу!       — Что ты там делать собрался? На ногах еле-еле стоишь, а туда же… в делатели! — Сяо Чжань смеётся, при этом мягко подталкивая Ибо к выходу. — Давай-давай, топай к себе и ложись в кровать.       — Всё, ухожу уже… Но ты, гэгэ, приготовься, ведь я приду за тобой.       — Приготовлюсь не беспокойся. Главное, чтобы ты пришёл и был готов! — Сяо Чжань откровенно ржёт, чем окончательно выводит Ван Ибо из себя. Поэтому дойдя до двери и положа уже руку на ручку, юноша вдруг резко разворачивается, хватает мужчину за запястье и дёрнув роняет ничего не подозревающего гэгэ на себя. А затем замерев на мгновение, довольно сильно кусает за нижнюю губу и быстро слизывает выступившую капельку крови. Прокатывает её на языке и удовлетворённо причмокнув, чем ввергает растерявшегося гэгэ чуть ли не в благоговейный ужас, произносит твёрдо и решительно:       — Я всегда готов! Всегда хочу тебя, Чжань-гэ. — Сказав это юноша открывает дверь и выходит в коридор. Постояв немного на пороге, он оборачивается назад и шепчет тихо-тихо, так чтобы быть услышанным только одним человеком: — Это не конец, а только начало… Я ещё приду за тобой и этот поцелуй будет первым из тысячи тысяч других, таких же сладких поцелуев с тобой.       — Я надеюсь на это… — Сяо Чжань отвечает ещё тише, грустно смотря на то, как закрывается дверь комнаты напротив.       Постояв и попялившись в пустой коридор ещё несколько минут, мужчина возвращается назад в свой номер, вздыхая и сожалея про себя о том, что отпустил…       Сегодняшнюю ночь спать одному оказывается не в пример тяжелее.       Но Сяо Чжань справляется.       Наверное… Примечание от автора: *Янцзы — (кит. трад. 長江, пиньинь Cháng Jiāng) — в переводе «Длинная река»; в нижнем течении исторически называется также Янцзы-цзян. Это самая длинная и многоводная река Евразии, третья в мире по полноводности и четвёртая в мире по длине. Протекает по территории Китая и имеет длину около 6 300 км. Впадает в Восточно-Китайское море. Кроме того, это самая длинная в мире река, протекающая по территории одного государства. Площадь речного бассейна Янцзы составляет 1 808 500 кв. км. Бассейн Янцзы покрывает примерно пятую часть территории Китая, там проживает около трети всех жителей страны. Наряду с Хуанхэ, Янцзы является важнейшей рекой в истории, культуре и экономике Китая. Процветающий регион Дельта Янцзы производит до 20% ВВП КНР, а ГЭС «Три ущелья» до сего дня остаётся крупнейшей гидроэлектростанцией в мире. Река Янцзы является важной физической и культурной разделительной линией между Севером и Югом Китая. Жители Китая уважительно называют Янцзы, как и Хуанхэ, «мать-рекой». В китайский язык также вошло выражение «задняя волна Янцзы подталкивает переднюю волну», образно обозначающее постоянные изменения человека или объекта, когда старое сменяется новым. **Остров Тайвань (кит. трад. 台灣/臺灣, пиньинь Táiwān) — колониальное название Формо́за происходит от порт. ilha Formosa, что в переводе означает «прекрасный остров» — остров в Тихом океане, в 150 км от восточного берега материковой части Китая, от которой он отделён Тайваньским проливом. Остров пересекает северный тропик. Тайвань и окрестные острова контролируются частично признанной Китайской Республикой (де-юре претендующей на весь Китай), из-за чего это государство часто называют просто «Тайвань». Свои права на остров заявляет Китайская Народная Республика (КНР), с точки зрения которой Тайвань входит в одноимённую административную единицу. Крупнейшая агломерация — Синьбэй. Столица — Тайбэй. Побережье острова омывает Восточно-Китайское море на севере, Южно-Китайское море и Филиппинское море на юге и Тихий океан на востоке. Остров вытянут с севера на юг на 394 км, ширина около 140 км, площадь 35 834 кв. км. Берега изрезаны слабо, восточные часто обрывисты, западные пологи. Протяжённость береговой линии — 1566 км. Вдоль всего острова тянутся покрытые лесами Тайваньские горы (высочайшая точка — гора Юйшань, 3952 м); на севере — группа потухших вулканов, на западе — прибрежная равнина (здесь проживает 90% населения острова).