Сладкое желание

Вздохнув, я прислонилась к дверному проему. Если я сейчас скажу, что следила за ней, то вырою себе могилу. — Я случайно увидела из окна машины, как ты заходила в этот дом, и предположила, что ты здесь живешь, — соврала я, поражаясь тому, как быстро мой мозг генерирует объяснения. — Вериться с трудом, но я сделаю вид, что поверила. — Винтер скрестила ноги, сверля меня взглядом. — Почему ты вся в крови? Ее тон голоса заставил меня чувствовать себя так, будто я была на допросе у ФБР… как особо опасная преступница. — Это всего лишь вино, — спокойно ответила я, потому что спокойствие — самое главное на допросе. — И как часто ты выпиваешь всего лишь вино? — последовал вопрос, слегка нарушивший мое самообладание. Не так уж часто, должна была ответить я. — Две бутылки в день, — пошутила я серьезным тоном, но затем быстро продолжила с притворным возмущением: — Что это за вопрос? Намекаешь на то, что у меня зависимость от алкоголя? За исключением тебя, Винтер, у меня нет никаких зависимостей. — Я не намекаю, я прямо спрашиваю, — ответила Винтер. — Вполне вероятно, что ты сделала что-то противозаконное, пока была пьяна. Я не была пьяна. Боже. — Думаешь, я способна на что-то подобное? — Я показала на себя пальцем, сделав изумленное лицо. — Я бы не удивилась... у тебя есть все предрасположенности. — Какие еще предрасположенности? — Пристрастие к алкоголю, отсутствие стыда и здравого смысла. — Винтер пересчитала всё это по пальцам, и мне захотелось рассмеяться. — К тому же ты изо всех сил пытаешься показаться людям той, кем не являешься... между прочим, это главная черта психопатов. — О чем ты говоришь? — Я похлопала ресницами. Конечно, мне не хотелось признавать, что это правда. Частично правда. Я не алкоголичка, просто делаю отцу одолжение, иначе те бутылки просто сгниют в погребе. — Не строй из себя невинную дурочку. Отвечай, зачем ты заявилась в мой дом посреди ночи? — Винтер прищурила глаза. — Поверь, это было не специально, — честно призналась я, что было странно. — Я забыла телефон дома и не могла позвонить Эри, чтобы она меня забрала. Винтер хмыкнула и оглядела свой стол. — На, можешь позвонить ей с моего. — Она протянула мне свой телефон. Честно говоря, моя челюсть практически отвалилась. Винтер, увидев выражение моего лица, слабо улыбнулась. — Хорошо, на этот раз ты можешь остаться... твоя одежда все равно еще стирается, просто не разговаривай и ложись спать. Поскольку Винтер не уточнила, где я буду спать, я решила, с довольной ухмылкой на лице и развратными фантазиями в голове, что буду спать рядом с ней. Однако, как только я села на кровать, Винтер закричала во весь голос. — НЕТ! Она быстрыми шагами подбежала к кровати и, прежде чем я успела среагировать, с такой силой толкнула меня на пол, что я ударилась бедром о край тумбочки. Крик сорвался с губ, когда боль пронзила мою ногу. Я прижала ладони к больному месту, стиснув зубы. Блять, когда же заживут эти чертовы раны. Слишком мучительно. — Прости... — Винтер неуверенно протянула, и мне показалось, что я услышала нотки вины в ее голосе. — Еще не зажило? — Как видишь, нет, — процедила я сквозь стиснутые зубы, считая секунды до того момента, когда боль ослабнет, обычно это длилось недолго. — Ничего удивительного. Ты еще больше ходи полуголая под дождем. Ты сама себе делаешь хуже, — сказала Винтер, как будто была врачом. И я поняла, что она вовсе не чувствует себя виноватой. — Ну, извини, что я не могла остаться дома, — с горечью сказала я. — Что, поссорилась с родителями, потому что они не давали тебе достаточно денег? — Винтер фыркнула. Я уставилась на нее: неужели это единственное, что было у нее на уме? Если бы это была не Винтер, я бы уже влепила ей. — Тебя это забавляет? — Я не могу сочувствовать тебе, когда это все твоя вина. Мое дыхание стало тяжелым, а слюна застряла в горле вязким комком. — Разве я виновата в том, что отец избивает меня почти до смерти? Разве я виновата, что хочу спать спокойно, а не в боли? — я выпалила со злостью, не успев осознать смысл своих слов. Я пожалела об этом сразу же, как только это произошло. Это было так глупо. — Врать о чем-то подобном уже слишком, — с осуждением сказала Винтер. Как бы мне хотелось, чтобы это была ложь, но моя кожа доказывала обратное. Какими бы дорогими ни были лечебные мази, которые я использую, они бесполезны, если это происходит снова и снова. Вся правда была на моем теле. — Тот раз в парке... ты сама это видела. — Я подтянула колени к телу и уставилась в пол. — Разве ты не говорила, что упала со скейтборда? — Не могу поверить, что ты поверила в это глупое оправдание. — Как и Тэмин, я хотела добавить, но не стала. — Я никогда в жизни не каталась на скейтборде. — Может быть у меня были сомнения, но я не придала этому значения, потому что у меня куча своих проблем, — сказала Винтер, защищая себя. — Если ты так сильно страдаешь, почему не обращаешься за помощью? — Это бесполезно. — Я глубоко выдохнула. — С чего ты так решила? Ты хотя бы пробовала? — Она не отступала. — Нет, и никогда не буду. — Тогда я не понимаю... Он причиняет тебе боль, а ты не хочешь ничего менять... может, ты просто втайне наслаждаешься этим? — Замолчи. Замолчи, потому что ты ничего не знаешь. Тебе никогда меня не понять. — Я не хотела говорить об этом, но слова Винтер что-то во мне всколыхнули. — Ты можешь думать, что у меня есть выбор, но у меня его нет. Я завишу от его денег и его воли, и если я пожалуюсь, он либо убьет меня, либо заберет все, что у меня есть, оставив меня бездомной нищенкой. А я не хочу быть неудачницей. Я промолчала о том, что если бы не мой отец, я была бы неудачницей в настоящем времени. Именно благодаря ему я так хорошо играю на фортепиано. Когда мама потеряла ко мне интерес, потому что выяснилось, что у меня совершенно нет способностей к игре на виолончели, отец взял на себя ответственность за мое обучение. Он нашел лучших учителей игры на фортепиано, потому что я отказывалась играть на виолончели, и заставлял меня заниматься по десять часов в день до потери сознания от усталости. Несмотря на то, что он вымещал на мне свой гнев и как одержимый контролировал мою жизнь, в тот момент я была настолько зла на свою мать, что готова была отдать ему всю свою любовь. Но он продолжал отталкивать меня, и я возненавидела и его. Думая об этом, я не заметила, как мой взгляд затуманился. В подозрении, я провела ладонью по лицу, и она мгновенно стало влажной, все еще не веря, я слизала каплю. Солено. Какое унижение. Теперь мое лицо станет уродливым прямо на глазах у Винтер! Я опустила голову и быстро заморгала, пытаясь остановить это... пожалуйста, пожалуйста. Я вздрогнула, когда Винтер подошла ближе, и ее руки крепко обхватили мое тело, притягивая к себе, заставляя чувствовать тепло и ровное дыхание. Мое лицо прижалось к ее плечу. В другое время я была бы безмерно счастлива быть так близко к Винтер, но не сейчас. Может быть, потому, что я редко плакала, а слез накопилось слишком много, и они неудержимо лились из глаз, промачивая свитер Винтер. Я ненавидела это. Я не хотела плакать, но мое тело все равно это делало. — Прости... Прости, я не знаю, зачем я это сказала, — тихо прошептала она, ее дыхание защекотало мое ухо. Через некоторое время слезы перестали литься, так словно это был их последний шанс выйти наружу, хотя мое тело все еще продолжало дрожать. — Ты жалеешь меня? — спросила я хриплым голосом. Мне было интересно, что она думает об этой ситуации. — Я чувствую, что ты этого не заслуживаешь.... даже если ты не самый лучший человек, насилие это ужасно, — пробормотала Винтер, медленно поглаживая рукой мою спину. Ответ меня удовлетворил, и я воспользовавшись моментом, прижалась к ней ближе, вдыхая ее запах. Лаванда и мыло. Самый приятный и любимый. Винтер молча держала меня в объятиях еще несколько минут, а потом отпустила, случайно проведя рукой по моему бедру... и я снова вскрикнула. — Я принесу аптечку. — Винтер встала. — Чтобы ты не скончалась в моем доме. Тут я вспомнила о своем красном носе и опухших глазах и быстро прикрыла их руками. Мне все равно, если кто-то увидит мое голое тело, но заплаканное лицо — никогда. — Что с тобой? — Тебе запрещено смотреть на меня пока мое лицо в таком состоянии, — сказала я, заглядывая в щель между пальцами. Винтер улыбнулась, прежде чем выйти из комнаты.

***

Винтер вернулась с аптечкой, складным матрасом татами и постельным бельем. Я разочарованно вздохнула: похоже, это было для меня. Винтер расположила мое спальное место чуть дальше от своей кровати и бросила мне аптечку, которую я, конечно же, не поймала, и она с грохотом упала на пол. — Поможешь мне? — Я жалобно уставилась на нее, в глазах блестели еще не высохшие слезы. Видимо, это выглядело очень правдоподобно... потому что Винтер согласилась. Слишком быстро. Хотя, я сказала это в шутку, и мне даже в голову не пришло, что она действительно это сделает. Я сняла пижамные штаны, чтобы было удобнее, и устроилась на лежанке. Винтер села рядом со мной и открыла аптечку. В этом было что-то интимное, в том, как Винтер с сосредоточенным лицом наносила мазь на мои раны и наклеивала заживляющие пластыри. Впервые я была вознаграждена за то, что терпела насилие отца. Вознаграждена чувством нежных прикосновений Винтер по всей поверхности бедра. Мои трусики начали намокать, и как хорошо, что они были черными. — Винтер… — тихо протянула я. — Что? — Я уже заслужила это? Судя по выражению лица Винтер, она не поняла намека. — Разве я не достаточно хорошо играла на последней репетиции? — Я продолжила, а мой палец зацепился за край футболки и потянул его вверх, обнажая живот. Я послала Винтер свой самый соблазнительный взгляд. Наконец на ее лице промелькнуло понимание. Она убрала аптечку в сторону и наклонилась ко мне так близко, что кончики ее распущенных волос защекотали мое лицо. Уголок ее рта слегка приподнялся, и она прошептала мне прямо в ухо: — Даже. Не. Мечтай. — Она шлепнула меня по животу, заставляя меня вскрикнуть, и отстранилась. — Мне нужно заниматься. - Она вернулась за стол. — Спокойной ночи.

***

Я ворочалась, пытаясь найти удобное положение. С тоской вспоминала свою кровать с ортопедическим матрасом, которая теперь в моих воспоминаниях казалась королевской периной. Черт возьми, я никогда не спала на такой твердой поверхности. — Я не могу заснуть, слишком твердо, — пожаловалась я, надеясь, что Винтер снова сжалится надо мной и позволит спать на ее кровати. — Еще один звук, и ты будешь спать на улице.