Я буду солнце лить свое

А ты — свое, стихами.

В.В. Маяковский

В темную комнату, через узкую щель между бархатных штор, просачивался яркий лунный свет. Я сидел на краю кровати, запустив руки в пшеничные кудри. «— Так больше не может продолжаться. Я хочу жить полноценной жизнью. Я устал выживать. Надо брать себя в руки и наконец отпустить прошлое» — эти слова я слышал долго, они стали заезженной пленкой, но в этот раз как будто кто-то произнес их мне в ухо громкоговорителем и пнул под зад, сталкивая с кровати. Бушующей волной тепла и твердой решимостью обуяло низ живота. Стало легче дышать, хотя окна были по-прежнему закрыты. Кончики пальцев начало покалывать, а тыльная сторона ладони покрылась паутинкой фиолетовых вен. На этот раз я проговорил вслух: «— Получается, подъем» Я наконец осознал, что обиды лишь отягощают нашу и без того трудную жизнь. Осознал, что с самого начала мы смотрели в разные стороны. Осознал, что так слепо верил в то, чего не существует. Такое не происходит резко, но я каждой клеточкой своего организма ждал этого понимания два с половиной года. Я встал с постели, задвинул занавески, чтобы скрыть разбросанные по всей комнате окурки и бутылки, и неровной походкой пошел в ванную. Посмотрев в зеркало, я увидел десятикилограммовые синеватые мешки, в которые поместился бы каждый колосок с русой макушки, нечесаную бороду и затуманенные от сумеречного образа жизни болотистые глаза. Я подумал, что пора бы привести себя в порядок. Неплохая идея после затянувшейся апатии, правда? Поэтому, быстро скинув мятую черную футболку и серого цвета треники, я устроил себе контрастный душ, чтобы взбодриться и не потерять пыл. Стоя под, без преувеличения, кипятком, я запрокинул голову и постарался ни о чем не думать. Получалось плохо. И прежде, чем опустить взгляд на руки, я уже успел пожалеть. Мне было стыдно и противно от самого себя. Зачем я это делал? Ведь мое тело не виновато, что я внушил эти чувства и занес их под кожу острыми лезвиями безысходности. Я пообещал себе, что больше никогда не буду заглушать моральную боль физической. Выйдя из душа, я все же решил поесть. Не мешало бы сделать это пару дней назад, но я был не в состоянии даже отодрать свое длинное туловище с постели. Меня накрывало периодами, и в таком положении я мог проводить недели. Но в этот раз что-то внутри меня щелкнуло, точнее, разбилось на тысячи ледяных осколков, звонко и ясно давая понять, что это конец. По крайней мере, я так думал. Пока мой мозг обрабатывал информацию последних двух лет, чайник успел вскипятиться и даже накричать на меня за то, что я так долго его не выключал. У меня осталась всего одна чистая кружка. Его. Лазурная. В цвет его глаз. Метнув взор на раковину, постарался не заплакать от количества грязной посуды. Или не от посуды? Собрав последние силы в кулак, я все же вымыл ее. А еще столешницу протер. И плиту тоже. И покрытую плесенью еду выкинул. Домашний абьюзер еще не успел остыть, поэтому я поскорее заварил себе какао в любимую чашку, где красовался нарисованный батон с ножками. На завтрак (или ужин? в четыре утра в принципе не едят, но если бы ели, то как бы это назвали?) я нехотя запихнул в себя черный хлеб с маслом и какую-то странную шоколадную конфету. Приступ Золушки нагнал меня слишком неожиданно. Когда мой желудок благословил серые клеточки за решение наконец что-то схомячить и даже не наворчал на меня, я принялся за дело. Ну не торчать же мне вечность в запущенной и грязной квартире. Самому тошно. Тем более, скоро должна была вернуться Ира. Ира — моя девушка. Мы в отношениях около года, но за такое короткое время она успела столько раз спасти мою задницу от дерьма, что мама не горюй. Сейчас она отдыхает на природе с близкими, и мне бы не хотелось, чтобы она возвращалась в такой ужас. Я за многое ей благодарен, хоть мы и часто ругались с ней по поводу моего прошлого и ненароком вызванных воспоминаний, которые гулкой болью отзывались где-то в остатках того, что раньше было сердцем. И она бы сразу поняла, случись это вновь, лишь переступив порог моей квартиры. Потому, вперед и с песней, а точнее со шваброй, я отправляюсь в незабываемое путешествие чистящих средств, тряпок и кучи мусорных пакетов. Не романтика — суровая жизнь. Солнечный свет постепенно проникал в спальню, разливаясь теплом по нежно-голубому одеялу и обволакивая уютом каждый уголочек комнаты. — И все-таки, уборка хорошо прочищает мозги. — Я вслух обратился к потолку. — Надо почаще практиковаться, чтобы закрепить эффект. На часах 9:01, а помещение так и сверкает, то и дело подыгрывая ласкающим его лучикам солнца. Я не выходил из дома с того момента, как уехала Ира, поэтому правильное решение посетило мою, теперь уже чистую, голову — сходить в магазин. Натянув бежевые штаны и накинув коричневую дубленку на бордовый свитер, я выскочил на улицу и закурил сигарету. Было достаточно свежо, но как-то подозрительно тепло для февраля. Я закупился продуктами в ближайшем супермаркете и, вернувшись обратно, сел за компьютер, чтобы немного поработать. К сожалению, у денег есть свойство заканчиваться. Причем достаточно быстро и незаметно. Я занимаюсь в сфере фотографии. Мне нужно было обработать отснятый материал с крайней съемки. Меня позвали на шоу «Истории», где четыре смешных молодых человека импровизируют прямо на сцене и придумывают свою историю. Они хотели в дальнейшем выложить фото в запрещенную сеть с анонсом предстоящих концертов. Мой взгляд упал на папку «август 2020» на рабочем столе. Прежде, чем мой палец успел нажать на нее, я с хлопком закрыл ноутбук. Подумал, что пора избавиться от этого всего. И почистить не только внешний мир, но и внутренний. 12:08 Ира Привет! В 15 часов буду у тебя. Ты как?

12:12

Я

Привет. Хорошо. Жду.

Покончив с фотографиями, я пошел на кухню, чтобы приготовить любимый ягодный пирог Иры. Этот рецепт я помнил наизусть, поэтому в половине третьего уже на всю квартиру доносился нежнейший малиновый запах только что испеченного теста. Звонок в дверь. Обворожительная улыбка и сверкающие глаза. Она приехала еще более красивой, чем когда уезжала. Видно, что отдохнула. Я очень рад за нее, она заслужила. Сняв с себя шубу, я тут же оказался в ее объятиях. Я поцеловал ее в макушку и положил на нее голову. Когда она отстранилась и обвела квартиру взглядом, спросила: — Антош, все хорошо? — В смысле, Ир? Конечно все хорошо. Что-то не так? — Ну, дома так чисто. А меня целую неделю не было. — Ты на что-то намекаешь? Нет, Ира, это я сам убрался, никого не водил, никак не косячил. Просто словил порыв и решил тебя порадовать. — Ладно, извини. Ты большой молодец. Она встала на цыпочки, чмокнула меня в губы и потрепала за пушистые кудри. Я понял по ее глазам, что у нее закрались сомнения. Но какие именно, я мог только догадываться. Мы хорошо провели время вместе, поговорили обо всем и ни о чем за кружкой горячего чая. Мне не хватало такого легкого общения с ней, особенно в последние месяцы. Несмотря на теплую атмосферу, яркое закатное солнце за окном и розовое небо, в горле связался тугой ком тревоги. Он спустился вниз и свернул в узел все внутренние органы. Пальцы тут же стали холодными. Я сказал Ире, что подустал и хотел бы лечь спать. Она согласилась, и мы разошлись. Я лег спиной к ней, мы накрылись пуховым одеялом и уже через пару минут я слышал чуткое посапывание под боком. Но ко мне сон не шел. Видимо, подумал, это ни к чему, и вообще, у него график. И я в него сегодня не входил. В щелочку между штор виднелась полная луна. Я почувствовал, как воздух в комнате начал сгущаться. Стало труднее дышать. Окно было приоткрыто, так как Ире почти всегда жарко. В ногах похолодело, но я, почему-то, вспотел. Тревога тягучей смолой обволакивала каждый предмет в спальне и наконец доплыла до меня. Я лежал с раскрытыми глазами, не в силах пошевелиться. Тишина. Абсолютная. Готов поклясться, я слышал, как циркулирует кровь по моим венам. Вдруг стало так темно, будто свет пропал как явление в принципе. Я понял, что-то должно произойти. Я не знаю что, но обязательно должно. В ушах громким эхом барабанило сердце. Я подумал, что еще минута в таком состоянии и от меня останется одна лишь лужа. Я был напряжен как тончайшая струна. Моего плеча коснулось ледяное дыхание. Я вспомнил, что Ира тоже лежит ко мне спиной. Еще чуть-чуть и я закричу. Но где-то на задворках не до конца сдвинутого сознания я понял, что это будет самый тихий крик в моей жизни. Так обычно бывает во сне. Вроде надрываешь голос, а тебя все равно никто не слышит. Как в жизни. Когда до моего расплавленного мозга донесся звук сообщения, я подпрыгнул на кровати на два метра, не меньше. Благо, Ира крепко спала. Она бы решила, что я сумасшедший. Хотя, наверно, так и есть. Наваждение прошло так же резко, как и пришло. Луна вновь светила ярко и без перебоев, за окном чирикали птички-полуночники. Жизнь встала обратно в колею событий. Я выдохнул, вытер мокрый лоб об одеяло и повернулся на спину. «Точно, сообщение. — Подумал я. — Кому не спится так поздно? И почему именно сегодня я решил не ставить телефон на беззвучный?» Я осторожно повернулся на левый бок и правой рукой дотянулся до тумбочки, где лежал гаджет. В уведомлениях виднелся набор цифр, который я знал наизусть. Мир оборвался. Мне понадобилось перечитать три слова пять раз, чтобы понять, что произошло. «Я в Питере».