Партизан

      Новый сорок третий год обещал принести много радостей, по крайней мере, Гермиона в это верила. Иногда девочка задумывалась о том, что помнит и что нет, но не сильно — времени было немного. Праздновали Новый Год у елочки, украшенной чудом сохранившимися игрушками и патронными лентами. Дети помладше водили хоровод, пионеры, переглянувшись, увлекли и Гарри с Гермионой. Было очень непривычно, необычно и… весело. Казалось бы, вокруг война, людей мучают и убивают, а на лесной поляне был праздник. Фрицев поздравить, правда, тоже не забыли, поэтому в отдельных городах да на станциях прогремели взрывы.       — А что мы будем делать после войны? — поинтересовалась девочка, сидя рядом с мальчиком и глядя в звездное небо.       — Жить будем, — улыбнулся Гарри, абсолютно уверенный в том, что Гришкина мама примет. — Будем жить, растить детей, строить нашу страну…       — И никаких фрицев с Дамблдорами… — улыбнулась Гермиона. Британия уходила в прошлое.       — Маленькая ты моя, — прижал девочку к себе мальчик, поглаживая по спине. Ей очень нравилось сидеть в обнимку с тем, кто абсолютно точно не предаст и всегда спасет.       Британия действительно становилась историей. Разговоры с комиссаром, да и с реб Натаном, что скрывать, и слово из священной книги, помогали девочке отбросить прошлое, вот только вопрос родителей беспокоил, но Гаррин брат сказал, что займется, значит, все будет хорошо. Откуда у Гарри взялся брат, Гермиона почему-то не задумывалась, приняв просто как факт.       Январь действительно принес радостные вести, даже очень радостные. Гермиона смотрела на то, как, не сдерживая слез, обнимались братья. Конец января принес настолько радостное известие, насколько это было возможно и для Гришки, и для Гарри — блокада прорвана! Родной город скоро будет свободен! Гарри воспринимал Ленинград именно родным городом, несмотря на то что родился в другой стране и в другое время, но — теплые руки мамы, родная сестренка, даже воспоминания о папе — все это заставляло чувствовать родным совсем другой город.       Полетели дни боевой работы, о которой можно было бы рассказывать долго, но для Гарри важной была Гермиона. Как-то совершенно неожиданно девочка стала очень важной для этого мальчика, а он для нее был единственным светом с момента освобождения. В глазах ребят, лично уничтожавших врагов, появилась сталь, Гермиона ловила себя на мысли, что уже автоматически оценивает расстояние и поправки. Из одной из вылазок Гарри принес ей хорошие швейцарские часы, что облегчало работу, и это был такой подарок, что Гермиона просто взвизгнула от счастья.       Каши, супы, хлеб… Девочка привыкла к русскому хлебу — пахнущему дымом, кисловатому, какому-то родному, как и весь партизанский лагерь. Иногда Гермионе казалось, что она провела здесь всю свою жизнь — таким стало все родным. А пару раз девочка участвовала в зажигании субботних свечей. Это был такой ритуал, просто отдававший сказкой — вечер, землянка, свечи и улыбающиеся люди вокруг. Люди, которых фрицы убивали только за то, что они есть на свете. Также, как Пожиратели убивали магглорожденных — только за то, что они есть.       Вот на Новый Год повариха — баба Зина сделала для детей кашу. Гермиона никогда не думала, что бывает такая каша. Ее назвали «гурьевской», и многие радовались, даже Гарри, видимо, знавший эту сладость, а вот девочка попробовала впервые в жизни. Сладкая каша была вкуснее всего шоколада на свете. Сидя в землянке вместе с другими и уплетая эту самую кашу, Гермиона чувствовала себя самой счастливой на свете. Она была среди товарищей, друзей, рядом сидел Гарри, и каша… А еще был десерт — сладкий-сладкий. Когда баба Зина принесла хлеб, намазанный маслом и посыпанный сахаром, девочка даже не поняла, почему младшие девочки завизжали от радости.       Только потом, кушая вместе с Гарри этот хлеб, Гермиона понимала… жутко вредный сахар… разве это было важным? Настоящая военная сладость для тех, кто ходил по грани постоянно. Ведь если бы фашисты нашли их, то убили бы всех, и Гермиона это очень хорошо понимала. Представить, как вешают малышей, она уже, к сожалению, могла. Сцена с повешением не приходила к ней во сне, только когда Гарри спал рядом, поэтому девочка уже не могла спать одна.       Что было странно и Грише, и Гарри, так это отсутствие реакции Москвы на появление «брата». Это было весьма странным с точки зрения младшего командира НКВД, да еще и награда… Создавалось ощущение, что мальчик существовал изначально, но Гриша же помнил… Странным было именно отсутствие реакции, странным. Ни проверки, ничего.       — Гриш, может быть, сам способ, которым мы оказались здесь, что-то изменил в бумагах? — поинтересовался Гарри, думавший об отсутствии магии, но странных изменениях, происходящих с ним и Гермионой.       — Все возможно, — задумчиво кивнул Гриша. — Ну посмотрим, что и как будет.       — О Гермионе тоже нет запросов, заметил? — спросил мальчик. — Да и есть чувство такое, что магия существует, но только внутри нас, адаптируя тела, да и психику…       — Ты о том, что девочка подозрительно быстро выплыла из страха? — поинтересовался старший товарищ и брат. — Да, вполне может иметь право на жизнь.       — Тогда можем расслабиться, — усмехнулся Гарри. — Завтра идем в…       Очередной самолет принес почту, в том числе и из Ленинграда. Мама писала о том, что они пережили с сестренкой самое страшное время, и теперь все хорошо. Но вот что подтвердило слова Гарри: «…может быть, встретишь на дорогах войны Игоря…»       Раз даже мама считала, что Гарри существовал изначально, то это значило — Москва считает, что все в порядке. Ну есть воспитанники у партизанского отряда, и хорошо. Поэтому написав маме о том, что Игоря нашел, и тот хорошо воюет, Гришка успокоился. Отряд работал в основном на разведку, пока товарищи не принесли сведения о лагере. То, что в Белоруссии хватает концентрационных лагерей, все были в курсе, вот только пока нападать на них возможности не было.       В обнаруженном почти случайно лагере охраны было немного, что давало шанс на успех. Тут содержались дети — не больше трех сотен, но… Разведчики не могли рассказать — у взрослых людей дрожали руки, когда они, выпив спирта, все-таки рассказали. Поэтому руководство отряда приняло решение — атаковать. Комиссар в тот день переговорил с каждым, по крайней мере, так казалось, а после него пришел Натан, которому верили также как и командирам — скольких он спас…       Гермиона чистила винтовку — ранним утром очень многое зависело именно от снайперов. Практически весь успех операции. Поэтому Гарри рядом с ней занимался тем же — приводил в порядок оружие. Ну а потом, построившись, отряд уходил в сторону обнаруженного лагеря. Нужно было его окружить и максимально тихо обезвредить. На первом этапе работали мобильные группы, на втором — снайпера. Было очень важно именно филигранно устранить нелюдей у пулеметов, ибо они были опасны прежде всего именно узникам.       — Товарищи, учтите, гитлеровцы могут открыть огонь по узникам, — специально уточнил комиссар отряда. — Нельзя дать им возможность этого сделать.       — Не дадим, — мрачно усмехнулся Витязь, наслушавшийся разведчиков.

***

      Приглушенно хлопнули винтовки снайперов, снимая врагов с вышек, к лагерю метнулись серые тени, снимая мины, чтобы подорвать забор и ворота, за которыми вполне мог быть и сюрприз. Но совсем тихо не получилось, поэтому лагерь взорвался заполошной стрельбой, а Гермиона выцеливала врагов и стреляла, стреляла, стреляла. Гарри в это время осматривал местность, защищая девочку. Именно он и увидел куда-то бегущих фрицев, начав стрелять. Видимо злость помогала мальчику — фрицы упали. Проконтролировав упавших гранатой, Гарри перенес свое внимание на лагерь. Двигаться он не стал, помня о том, что Гермиона нуждается в защите.       Вот дальше понадобился почти весь отряд — многие дети не могли ходить, все плакали, судорожно цепляясь за партизан. Плакала и Гермиона, увидев, что сделали с малышами проклятые гитлеровцы. Да, пожалуй, все девчонки и женщины отряда были с мокрыми глазами. Охрану лагеря перебили полностью, поэтому просто уходили обратно на базу.       — Какие же гады, Гарри… — прошептала Гермиона, прижавшись к плечу своего мальчика. — Какие же гадкие гады… Их нужно всех уничтожить! Всех! До последнего человека!       — Уничтожим, милая, — почему у него вырвалось это слово, Гарри не знал и сам. Но девочка для него медленно становилась именно милой, родной… Самой дорогой.       — Маленькие же дети… — вздохнула Гермиона, отправляясь вместе с мальчиком помогать с малышами. Дети трех-пяти лет и были малышами. За что с ними так обошлись гитлеровцы, что за опыты ставили? Только ребе Натан знал, пожалуй, оттого и был мрачным.       — Для фрицев без разницы, большие они или маленькие, — повторил Гарри слова комиссара. — Эти твари просто хотят, чтобы нас не было.       — Как Пожиратели хотели, чтобы не было таких, как я? — тихо спросила девочка, проводя параллели.       — Да, милая, — погладил Гермиону мальчик. — Будь у нас тогда оружие, кто знает…       Ни Гермиона, ни Гарри о возвращении не думали. Несмотря на войну, вокруг было намного больше честных, открытых, искренних людей, чем они оба видели за всю свою жизнь. Вечерами девочка полюбила сидеть у костра, просто сидеть, прижавшись к Гарри, и слушать песни. Особенно недавняя — партизанская. Ее было так хорошо петь вместе со всеми, так тепло… Гермиона даже не представляла раньше, что так может быть. Вся предыдущая жизнь как-то стерлась, исчезая в круговерти боевых дел партизанского отряда. Проходили дни, но девочка ощущала себя именно живой, занимающейся важным делом — уничтожающей врагов.       Гарри был просто счастлив несмотря ни на что. Здесь он был товарищем, не «героем», который в ответе за все, а именно товарищем этим взрослым, часто умудренным опытом людям. Вскоре пришлось воевать активнее — началась операция «Рельсовая война». Группы уходили каждый день, как и они с Гермионой. Бывало, Гарри тоже закладывал взрывчатку, но чаще всего находился в прикрытии, потому что рисковать пацаном тем не менее не хотел никто.       Прошел целый год с тех пор, как двое британцев оказались здесь. За это время Гермиона узнала, что у нее есть «свой народ», а Гарри — что существуют «товарищи». Всего лишь за год молодые люди стали совсем другими, правда, иногда к девушке приходили сны… Гестаповский подвал, потные руки, боль… И веревка — колючая жесткая веревка, готовая оборвать жизнь. Хрип умиравшего рядом… И тогда Гермиона кричала, но Гарри был рядом, успокаивая свою девочку. Бывало и мальчику снились сны… За этот год они будто прикипели друг к другу. И было так, наверное, правильно.       Бывало и так, что приходилось принимать бой, и тогда злые пули свистели прямо над головой, заставляя прижиматься к холодной земле. Не отступавшие партизаны, тем не менее, оставались в живых. Гермиона вспоминала, как она испугалась за Гарри, когда его ранили, просто до ужаса! Девушка чуть в обморок не упала, но ребе Натан сказал:       — Все будет хорошо с твоим ингеле, — и постепенно уже подучившая идиш Гермиона поверила. Все будет хорошо, потому что ребе обманывать точно не будет.       — Спасибо, — всхлипнула она, тем не менее беря себя в руки.       Не самые простые дни проходили один за одним, но, связанные тонкой ниточкой связи с Большой землей, партизаны не унывали. Они были на своей земле и дрались за нее. Дрались каждый день, уничтожая проклятого врага. И вместе с ними в одном строю дрались и Гарри с Гермионой. После всего испытанного и увиденного — это была их война. Освобожденные из лагеря дети были частично вывезены, частично остались с партизанами, хотя за них было страшно, но каратели были нацелены совсем в другую сторону, как будто забывая про этот отряд, что было само по себе интересно.       Как бы то ни было, пролетало время, вот уже Красная Армия двинулась на запад, создавая ощущение того, что скоро и войне конец. Все чаще Гарри задумывался о жизни после войны, да и Гермиона мечтала о том времени, когда не будет взрывов, бомб и зверей в черном. Несколько раз лес пытались бомбить, но это было так себе решением, поэтому никто не пострадал, кроме муляжа лагеря и двух фрицевских самолетов, сбитых по чистой случайности из пулемета ребятами возвращавшейся «домой» группы.       Так и воевали… Уже совсем не вспоминая Британию, почти не расставаясь ни днем, ни ночью, двое молодых людей встречали рассветы и закаты, почти уже не задумываясь о том, что будет. У них были свои праздники, свои горести, победы и поражения, но горше всего было фрицам, потому что Гермиона выучилась попадать точнее на значительном расстоянии, а Гарри в бою просто будто чувствовал врага.       И проходили дни…