Партизан

      Гришку ранили случайно. Группа возвращалась от железной дороги, когда откуда-то хлестнула очередь. Двое были убиты на месте, Гришка упал, и к нему сразу же метнулся Гарри, начав перевязывать. Гермиона пару раз выстрелила куда-то, отчего пулемет захлебнулся, а ее юноша кивнул лежавшему рядом, и споро пополз вперед.       — Олень, куда ты? — поинтересовался Стриж, так звали молодого еще партизана, которому Гарри и передал брата.       — Береги Выдру, — только и сказал юноша, заметив наконец, кто вел огонь. Гермиона убила пулеметчика на броневике, сопровождавшем какую-то легковушку. Вновь раздался выстрел, водитель легковушки ткнулся лицом в руль, отчего легковушка резко остановилась, бронетранспортер поддал автомобиль в задний бампер. Раздался шорох.       — Ты чего тут? — спросил Гермиону Гарри. — Вам уходить надо, а вдруг они здесь не одни?       — Уже побежала, — зло прокомментировала девушка, выцеливая водителя транспортера. — Лучше глянь, кто это такой умный разъезжает.       — Есть, понял, — кивнул юноша, срываясь по направлению к автомобилю. Раздался еще один выстрел, и транспортер поехал куда-то в лес, явно в неуправляемом варианте.       Подбежав к перевернувшейся легковушке, Гарри дернул дверь, увидев внутри офицера без сознания с толстым каким-то портфелем. Рядом с офицером сидел еще один, сейчас с ужасом смотревший на пацана. С таким выражением лица он к своим предкам и упорхнул. Но вот тот, который был без сознания, почему-то заинтересовал Гарри, выдернувшего его из машины. Теперь надо было как-то дотащить до леса, но сначала юноша залез тому в карман, выдернув документы, чтобы прочитать, кто это вообще.       — Стриж, ко мне! — выкрикнул Гарри, понимая, что уходить надо очень быстро. За такую птицу их всех будут ловить очень активно.       — Чего тут? — поинтересовался подбежавший партизан, разглядывая пленного.       — Ты эту бандуру водить умеешь? — показал пальцем на бронетранспортер юноша, на что Стриж кивнул. — За этого нас будут ловить очень активно, понимаешь?       — А кто это? — не понял товарищ Гарри, на что тот показал пальцем.       — Разведка немецкая, понимаешь? — поинтересовался юноша. Вот это Стриж понял, увидев и звание, потому с пацаном согласился — другого выхода не было.       Бронетранспортер уходил по дороге в направлении базы. Гермиона занималась Гришкой, а Гарри, нахлобучив каску и накинув плащ, встал у пулемета. Странно, но на дороге никого не попадалось, отчего юноша чуть расслабился. То, что зря он это, Гарри понял, увидев фельджандармов, замахавших им, но Стриж нажал на газ, а юноша открыл огонь. Останавливаться было нельзя, поэтому броневик рванул вперед, но выстрелы услышали…       Наверное, на этом вся история и закончилась бы, если бы не передовые дозоры, услышавшие выстрелы. Вскоре убегавший транспортер был поддержан из леса, что дало возможность партизанам свернуть и выгрузиться. На руках были Гришка и немецкий офицер, поэтому нужно было замаскироваться, но тут им повезло еще раз — появились свои, те, кто знал Гарри в лицо.       — Снег! Бродягу ранили, а у нас толстый фриц еще! — выкрикнул юноша, привлекая внимание старшего товарища.       Пожалуй, такое везение было запредельным, но Гарри всегда везло, даже в Британии. Видимо, его везение осталось с ним и тут, потому что такого просто не могло быть — слишком много совпадений. И фриц этот, и боевые группы, оказавшиеся почти на пути следования, да все произошедшее было составлено из совпадений. Хотя на войне и не такое бывает, но в этот раз как-то слишком повезло. Просто невозможно как. Гарри это понимал, понимала и дрожавшая от выброса адреналина Гермиона.       Видимо, поняли это не только молодые люди, но и кто-то в далекой Москве, потому что тем же вечером на лесном аэродроме приземлился транспортник с приказом: всех троих Гончаровых с пленным срочно эвакуировать. Но приказ есть приказ, потому Гермиона с верной винтовкой, да Гарри с автоматом полезли в холодное нутро самолета, куда уложили и Гришку, да посадили уже вполне пришедшего в себя фрица, находившегося в перманентном ужасе.       — Не забывай, мэйделе, ты не одна, — на прощанье проговорил ребе Натан, подарив рукописный сидур.       — Спасибо тебе, ребе! — от души поблагодарила девушка, отправляясь в неизвестность.       — Все будет хорошо, — улыбнулась тетя Сара, — не забывай нас!       — Никогда не забуду! — поклялась Гермиона.       Самолет раскрутил винты, взлетая. Ночной полет был полон опасностей — их могли сбить, расстрелять в воздухе, но как-то пронесло. Почти над линией фронта к транспортнику присоединились краснозвездные истребители, защищая его, казалось, даже от своих. Гермиона дремала, притулившись к Гарри, задумчиво глядевшему в иллюминатор. Что было в бумагах немца, юноша не знал, но, учитывая, как все забегали — что-то очень важное.       Транспортник заходил на посадку на том же аэродроме, откуда Гришку отправляли в отряд, значило это, что вокруг свои, поэтому Гарри чуть расслабился. Гермиона внимательно осмотрела встречающих еще сверху, когда самолет заходил на посадку — на засаду похоже не было, о чем она сразу же юноше и сообщила. Гарри благодарно кивнул — встреча могла быть разной. Наконец самолет допрыгал по бетонным плитам до санитарной машины и грузовика, остановившись. Прибыли.       — Выходим, товарищи, — пригласили их на выход. — Прошу следовать за мной.       — Оружие сдавать? — поинтересовался Гарри у советского командира, щеголявшего нововведенными погонами.       — Потом сдашь, — отмахнулся тот, показав на небольшой легковой автомобиль черного цвета. — А то я вас, фронтовиков, не знаю… Брата вашего в госпиталь увезут.       — А фрица? — поинтересовалась Гермиона, очень внимательно крутившая головой — привычка сказывалась.       — Фрица мы заберем, — кивнул другой офицер. — Матерого волка вы поймали, ребятки, как только смогли!       — Повезло просто, товарищ… ммм, — не разобравшийся в знаках различия Гарри сделал вопросительное выражение лица.       — Подполковник, — вздохнул офицер. — С этой переаттестацией все сложно, привыкнете еще.       — А куда нас, товарищ подполковник? — поинтересовался юноша.       — Сначала отчеты писать, — объяснил тот, — потом… Вы у нас воспитанники, так и запишем, записываем вас шестнадцатилетними, это понятно?       — Понятно, товарищ подполковник, — кивнул Гарри, понимая, что их оставляют в рядах, что было сразу же очень хорошей новостью. — А потом?       — Потом будет потом, — непонятно хмыкнул офицер.       Автомобиль ожидаемо доставил обоих в ту же самую школу, где обучался когда-то и Гришка. Здесь предстояло пожить некоторое время — пройти медкомиссию, написать отчеты и быть проэкзаменованными по имеющимся знаниям. Гарри было понятно, что в отношении его и Гермионы существуют какие-то планы, но вот какие именно, не понимал. Трезво рассудив, что им рано или поздно расскажут, юноша сдвинул две кровати, и через пять минут оба сладко спали, особо и не раздеваясь. Дежурный вошел, посмотрел на это и вздохнул. Все фронтовики поступали одинаково.

***

      Кабинет был совершенно обычным, как и все в этом здании. Стол буквой «Т», стулья, зеленоватые стены и портрет Дзержинского. За столом сидели двое офицеров со знаками различия госбезопасности и негромко беседовали. Тема была необычной, отдавала мистикой, если бы не результаты. Перед мужчиной в форме полковника лежало несколько папок, его визави мог похвастаться только одной.       — И результаты? — поинтересовался полковник, отложив поданный лист бумаги с отметками о секретности.       — Психиатры считают, что они честны с нами, того же мнения и Волхв, — спокойно ответил собеседник с погонами капитана. — Везение у них, конечно, необъяснимое, но это точно наши люди.       — Хоть что-то хорошо, — вздохнул старший офицер. — Показания старшего брата подтверждаются?       — Все, что смогли проверить — полностью, — проговорил капитан. — Да и между собой они… Учитывая состояние тела девушки, точно все честно, да и вешали ее по-честному, так что…       — Хорошо, со знаниями что? — поинтересовался товарищ полковник.       — У пацана — полный объем школы, как и у старшего брата, — спокойно произнес младший офицер. — У девчонки — партизанская школа, ну и некоторые понятия, нам пока неизвестные, но без русских аналогов. Волхв предлагает направить их в Северную школу, пацана подучить на снайперскую поддерживающую, будет сыгранная пара. Ну и волхование…       — А если плен? — спросил старший офицер. — Все-таки, если действительно…       — Нашего брата в плен не берут, — хмыкнул его собеседник, — да и не сдадутся они.       — Хорошо, мать с сестрой из Ленинграда доставили? — поинтересовался товарищ полковник. — Тогда пусть встретятся…       Об этом разговоре, разумеется, ни Гарри, ни Гермиона не знали. Они часто бывали у Гришки в госпитале, на занятиях, ну и на стрельбище. Неожиданно и Гарри дали в руки винтовку. Вот тут-то и оказалось, что стреляет юноша очень неплохо. Похуже уже набившей руку Гермионы, но при должном обучении… И обоих принялись учить, поэтому возвращались они в свою комнату выжатые, как лимон. Так продолжалось недели две, а вот потом…       — Мама! — закричал, не выдержав, Гарри, буквально метнувшись навстречу такому близкому человеку. — Сестренка!       — Игорек, сынок! — обняла юношу женщина, при этом наблюдавший за встречей психиатр, игравший дежурного офицера, сделал пометку об искренности.       — Братик! А где Гриша? — сразу же спросила восьмилетняя худенькая девчушка.       — В госпитале наш брат, — объяснил Гарри. — Мама познакомься, это Гермиона, — поймав руку смутившейся девушки, подвел он ее поближе. — Она моя… любимая.       — Здравствуй, доченька, — обняла Гермиону зеленоглазая женщина. — Добро пожаловать, моя хорошая.       Мама… Это было просто волшебно, по мнению Гарри, смотревшего сейчас на нее, как на невозможное чудо, да и Гермиона потянулась к этой женщине, улыбавшейся детям, но Машеньке тоже хотелось обниматься, поэтому именно так, обнимая девчулю, и пошли в госпиталь к Грише, очень обрадовавшемуся семье. На душе было тепло, как никогда прежде. Ну а спустя неделю, обоих с вещами — в поезд.       — Куда-то на Север, — взглянув в предписание, сообщил Гарри.       — А зачем? — удивилась разглядывавшая новый орден Гермиона. Этого награждения они оба не ожидали.       — На учебу, написано, — пожал плечами юноша. И Гермиона, и Гарри были в военной форме, с одной маленькой звездочкой на погонах, и сейчас изо всех сил учили новый устав да знаки различия.       — Ага… — задумчиво проговорила девушка. — А мы с тобой офицеры… Интересно, правда?       — Учитывая, что мы еще несовершеннолетние? — поинтересовался юноша. — Еще как!       Вагон у них обоих неожиданно оказался мягким, потому соседей даже не предполагалось. Это была, пожалуй, хорошая новость. Гермиона, когда мылась, иногда всхлипывала, касаясь шрамов, оставленных фрицевской плеткой, но Гарри успокаивал свою милую. После того, как юноша назвал ее «любимой», отношение Гарри стало еще более мягким и нежным по отношению к девушке. Гермиона же давно для себя все решила — еще в палатке, после того как Гарри вырвал ее из рук палачей.       Поезд шел куда-то, товарищи офицеры отдыхали, отсыпаясь впрок, их никто не беспокоил. Кушали в вагоне-ресторане, где на обоих смотрели с интересом, но, разглядев эмблемы НКВД, просто понимающе улыбались. Всем все было понятно, да и «отважная» медаль пацана говорила об очень многом. Поэтому им обоим улыбались, но и только.       — Скоро опять пойдем бить фрицев… — с надежной произнесла Гермиона. — Главное, чтобы в тыл не законопатили…       — Вряд ли послали бы учиться, если б желали в тылу оставить, — хмыкнул Гарри, поглаживая ее по спине, они сидели в своем купе, прижавшись друг к другу.       — Скажи… А ты меня просто так назвал, или… — девушке вдруг захотелось поговорить и об этом.       — Я тебя люблю, милая, — улыбнулся юноша, — мы столько прошли вместе…       — А я тебя люблю очень сильно, — призналась Гермиона. — Просто жить не могу, когда тебя нет.       — Я всегда буду, — поцеловал он девушку. Поцелуй был легким, внезапно перейдя в более жадный, потому что Гермиона ответила с таким жаром, будто бы желала этого всю свою жизнь.       Первые поцелуи были новым опытом, поэтому молодые люди отдались этому процессу со всем жаром юности, а поезд все шел… День прошел, за ним ночь и еще несколько дней, пока, наконец, Гермиона и Гарри не прибыли в место своего назначения. Сначала, конечно, на станцию, а потом уже и в место назначения, потому как на двоих столь юных офицеров отреагировали мгновенно, но вот увидев транспорт, Гермиона громко расхохоталась.       — Меня в бою Оленем зовут, — объяснил Гарри причину смеха возлюбленной пожилому мужчине с раскосыми глазами, на что тот только понимающе улыбнулся. И вот оленья упряжка потянула нарты в неизвестность, открывая в жизни молодых людей новую страницу.