Тайный дневник Макара Гусева

26 октября 1980

      Здравствуй, Дневничок…       Я сегодня поругался с Бобом. Он опять начал меня отчитывать за плохую игру, а я не выдержал и сказал, что он придирается. Сказал, что ошибок у меня не больше (даже меньше!), чем у других, и что именно я сегодня открыл счёт. А он на меня наорал: «Следи за языком, Гусев! Много себе позволяешь!» Бл… Ладно, я обещал не ругаться. Когда ребята за меня заступаться начали, он подошел ко мне, нос к носу, и сказал (спокойно уже, но лучше б опять орал, чем это): «Ты на них, Гусев, не смотри — тебе одному тут семнадцатый год идёт. И, заметь, ни разу ни одного предложения из молодёжной сборной по твою честь не поступало. А весной у нас отсев, который, хочу напомнить, пройдут только перспективные игроки».       Вот так-то… Может, я раньше неправ был, и он не цеплялся ко мне, а это я на самом деле плохо играю?       В общем, пока, Дневничок. Твой М.Г., лох педальный.       P.S. Я позвонил Элу, и он сказал: «Приезжай!» Ну, я поехал!

~~~

2 ноября 1980

      Привет, Дневник.       Васильев меня всю неделю как будто не замечает. Чёрт, лучше бы уж как раньше ругал, даже перед всеми. Орал бы, мне б и то спокойнее было! У нас на ноябрьских товарищеская встреча с «Альбатросами»… Чувствую, просидеть мне весь матч на банке.       Таратар мне тут пару по алгебре влепил, сказал переписывать не даст. Биологичка трояк поставила. Зато сочинение на пять, даже удивительно — я же не готовился вообще, настроения не было.       Ещё из интересного. В субботу родителей в школу вызывали, я с десятиклассником подрался. Этот козёл сам ко мне с какого-то хрена прицепился — его девка, видите ли, как-то не так на меня посмотрела, в столовке дело было. И давай на весь зал орать, что я пидарас и что сейчас сосать у него буду. Соответственно, получил по щам не отходя от кассы, теперь дома сидит, сотрясение лечит. Нахрен мне этот придурочный сдался?! Сосать у него ещё!.. Мне, правда, тоже досталось, но уже от отца — как-никак дело чуть до милиции не дошло. Но, в общем и целом, пофиг на это. Вот если меня из хоккея выпрут, что я буду делать?       Зато Серёжа меня поддержал. И к директрисе, оказывается, ходил, причём не один, а с парнями, и мне много чего приятного сказал — в основном то, что я молодец, и спуску всяким давать нельзя. И про Васильева сказал, что не понимает, чего он так, потому что на его взгляд, я и Лёха, капитан наш, лучше всех играем. Мне приятно было, но, боюсь, он мои способности переоценивает.       А ещё я вчера зашёл к Серёже в гараж, без предупреждения — мне просто его мать сказала, что он там. Ну, он и был там. С Майкой. Я посмотрел издали, как они сосутся и обжимаются, и… поехал к Элу. Тоже без предупреждения.       Виктор Иванович со своей ассистенткой меня сразу за стол усадили — чай, печенье, даже торт поставили! Но у меня кусок в горло не лез. Я поблагодарил их, для виду съел кусочек, и в комнату к Элу. Вцепился в него мертвой хваткой. Потому что ещё немного, и я бы уже сам сопли распустил. А это ни в какие ворота уже!       — Совсем плохо? — Эл сразу всё понял.       — Да.       — А что случилось?       — Да всё через одно место идёт. Ничего у меня нормально не получается. Из хорошего в моей жизни только ты, Элек.       Глупо это, конечно, я ведь уже взрослый человек считай, мне надо самому свои проблемы решать (может, они и не проблемы даже, если со взрослой точки зрения смотреть), а я вместо этого роботу в жилетку плакаться побежал. Ну да, не совсем роботу, но от этого в общем-то не легче.       — Меня, наверное, из хоккея выгонят. И ещё я Серёжку с Майей увидел. В гараже.       Эл обнял меня сильнее и сказал:       — Не расстраивайся раньше времени, Макар. Отсев ещё не скоро. Тренер может и передумать, если ты хорошо себя покажешь.       — Я стараюсь, Элек! Выкладываюсь на каждой тренировке, на каждой игре… Но, похоже, это мой предел. Не знаю, какое чудо должно случиться, чтобы Васильев передумал. Он меня и так-то не любит… Да меня вообще никто не любит!       — Я… люблю.       — Ты же понимаешь, о чём я, Эл.       — Понимаю.       — Неправда!       — Ну, хорошо, так я, наверное, любить не могу, но…       — Ты даже не представляешь, как тебе повезло!       — Почему? Может, я бы хотел… Такая любовь свойственна людям.       — Далеко не всем, поверь мне. Многие живут счастливо и знать не знают, каково это — сходить с ума по человеку, который никогда не ответит тебе тем же. Мечтать о том, чтобы хотя бы один раз поцеловать его, и постоянно видеть, как он целуется с другими.       Всё это, наверное, звучало бы ужасно трагично и пафосно, если бы свою пламенную речь я не говорил куда-то Элу в область живота. Но я лежал свернувшись калачиком у него на кровати, моя голова была на его коленях, и свои жалобы на жизнь я бубнил прямо ему в пупок (не спрашивай зачем роботу пупок!)       — Всё понятно: ты увидел, как Сергей целует Майю, — без всяких сантиментов заключил Эл.       — Угу.       — И не в первый раз.       — Угу.       — Пора бы привыкнуть, Макар.       — Не получается…       Когда Эл молчит, это не значит, что он отвлёкся. Это значит, что он ищет решение проблемы. Да, Дневничок, Эл почему-то уверен, что решить можно любую проблему. А если она не решается, значит это не проблема, а условие. Для решения какой-то другой задачи.       — Тебе было бы лучше, если бы ты перестал думать о нём… в таком ключе. Ты напрасно себя мучаешь, Макар.       То есть моя проблема решения не имеет. Ну, я это и раньше знал. Хотя нет… Я всё время ведь на что-то надеюсь. Надеялся.       — По-твоему, у меня нет шансов?       Эл, конечно, не эксперт в любовных делах, но с наблюдательностью, логикой и интеллектом у него всё в порядке. И выводы он обычно делает правильные. К сожалению.       — Знаешь, Макар, я тут почитал кое-что… — Я напрягся. Если Эл начинает издалека, хорошего не жди, много раз проходили! — У профессора большая библиотека, и книги там на самую разную тематику. Есть и подписные издания на иностранных языках, и зарубежная периодика… В общем, теперь я достаточно знаю о… о таких людях как ты.       — О пидарасах.       — О людях с гомосексуальной ориентацией, если ты хочешь чётких определений. Тебя ведь не интересуют девушки?       — Вообще никак.       — Так вот. Явление это не такое уж редкое, к тому же мы можем смело прибавить сюда бисексуалов и тех гетеро, кто в принципе допускает для себя однополую связь…       — Эл, не мучай, скажи прямо!       — Их от трёх до девяти процентов от мужской популяции. В крупных городах процент выше, в мелких — ниже.       — У нас не очень крупный город, Эл.       — Вероятность, что ещё один твой одноклассник способен в принципе заинтересоваться парнем, составляет не более двух с половиной процентов. С учётом того, что у вас в классе двенадцать мальчиков…       — Всё, я понял, Эл, не продолжай! Хрен мне, а не Серёгина любовь.       — Принимая во внимание то, что он проявляет явный интерес к девушке… В общем, да. Забудь его.       Вот такой у нас с ним разговор получился, почти слово-в-слово тебе передаю! Ещё я, правда, напомнил Элу, что шансов встретить своего двойника у него тоже почти что не было, однако ж, они с Сыроегой встретились. Но он на это только вздохнул и что-то сказал про снаряд, который два раза в одну воронку не попадает. Это уже что-то новое в его лексиконе, раньше Эл так не выражался. Дети, что ли, научили? Не, Таратар, наверное. Он же у нас артиллерист бывший.       Такие дела, короче. До новых встреч, Дневничок! Твой, М.Г., бесперспективный во всех отношениях.

~~~

6 ноября 1980

      Ничего нового. На душе кошки скребут, в дневнике, обычном, который для двоек, — двойки. Потому что я вообще ничего делать не могу, руки опускаются. На уроках туплю. Если послезавтра на матче меня Васильев не выпустит или выпустит, а я не смогу сыграть, я, наверное, сам уйду. Пинка под зад ждать не очень хочется.       Серёжа тоже психует — сегодня, когда домой шли, он сказал:       — Майка придёт. Мне никак нельзя облажаться!       И так меня это задело, Дневник! Не представляешь.       — А если не придёт, то значит можно? — говорю.       — Ну… нет, но… Мне главное, чтоб она видела, что я круто играю.       — Ты не круто играешь, Серёж… Если уж начистоту. Не обижайся, но это так. Не мне тебе об этом говорить, я сам в хоккее никто и звать никак, но лучше себя не обманывать. Потом разочаровываться приходится. Поверь моему опыту.       — Да чего ты, Гусь?       Сыроежкин не обиделся, но расстроился. Ну, это правда — из всех нападающих он у нас самый слабый. До сих пор понять не могу, чего его центральным было делать? Но, с другой стороны, в защите он вообще не мог: Боб его поначалу только туда и ставил, потом переквалифицировать решил. Может, какой организаторский потенциал разглядел? Или остальные ребята в этом плане ещё хуже? Наверное так, ведь не может же на одном Лёхе всё держаться.       — Я не совсем дурак, Макар, понимаю. Но мне хоккей позарез нужен, как раз из-за Майки!       — Она только хоккеистов любит? — я даже не попытался скрыть сарказм. — Обычный мальчик Серёжа Сыроежкин её не устроит?       — Боюсь, что нет. — Он нахмурился и отвернулся от меня. Значит, угадал…       — Даже если он с ног до головы в адидасе, ливайсе и, чего там у тебя ещё за шмотьё-то? При полной хате японской техники и с чёрной икрой в холодильнике?       — Макар, ты издеваешься?!       Он остановился и сжал кулаки. Да, я издевался. Меня до чёртиков злила и эта девка, и его к ней (и к себе!) отношение! Но Серёжа, он такой… он не может всерьёз обижаться. И за это я его тоже люблю. (Ты заметил? Я теперь не боюсь говорить: «Я люблю Серёжу!»)       — Ты же сам говоришь — обычный. А обычный я к барахлу, которые родители достают, не имею никакого отношения. Это только их заслуга. Это они смогли устроиться в жизни. А что могу я?!       — Ты?.. Ты играешь на гитаре. И поёшь. Ты сам сочиняешь песни! Вот это по-настоящему круто, Сыроега! Кто ещё из наших так умеет?!       Ой, видел бы ты!.. Он так смутился, покраснел, заулыбался… Стесняшка, блин! Потом посмотрел на меня и говорит:       — Ты правда так думаешь?       — Правда.       Я очень хотел добавить: «А ещё, Серёжа, ты самый красивый и добрый парень из всех, кого я знаю! И у тебя такая замечательная улыбка, что я часами могу на неё любоваться и слушать, как ты смеёшься».       Конечно, я этого не сказал — просто похлопал его по плечу, и мы пошли дальше. А он стал мне по дороге рассказывать, почему в случае со Светловой ему так важен хоккей.       Всё оказалось очень просто: Майка сама спортсменка. Ну, я это знал и раньше, только значения не придавал. Мало ли кто чем на досуге занимается? Кто с клюшкой по льду гоняет, а кто на бревне прыгает. Какая разница? А вот вышло, что большая. Потому что по Серёгиным словам Майка за парней считает только тех ребят, кто сам занимается спортом. И не просто занимается, а достиг в нём определенных успехов. Так как сама она не кто-нибудь, а Кандидат в мастера спорта по спортивной гимнастике. И парень ей нужен тоже под стать, по крайней мере не хуже.       — Серёг, тебе проще другую девку найти, честное слово! Меньше геморроя будет, — сказал я ему в итоге. Про то, что с девками ему лучше вообще не связываться, а стоит обратить внимание на лучшего друга, скромно умолчал. Я помню, что мне Эл говорил: шансов у меня ноль целых фиг десятых.       — Нет! Уж лучше Майка. Она красивая и не только возможностями моих предков интересуется.       — А Колбаса? Она ж ещё красивее! — это я про Зойку Кукушкину вспомнил, нашу одноклассницу. Если бы мне хоть немного девчонки нравились, точно бы с ней замутил. Не знаю почему, но эта стерва (да-да, не удивляйся, Колбаса именно такая!) вызывает у меня уважение. Серёжа на меня посмотрел как на чумного:       — Гусь, ты что, дурак? Я её боюсь.       На этом у меня всё сегодня. Пойду, что ль, уроки поделаю. Не скучай, Дневничок, напишу тебе послезавтра, сразу после матча. Если силы, конечно, будут. Твой М.Г., несостоявшийся Зойкин парень.

~~~

8 ноября 1980

      Вот даже и не знаю. С одной стороны «Альбатросы» нас сделали — 3:2, и то в овертайме. С другой — ну, не так плохо всё и было, оба гола Лёха в третьем периоде забил, у меня одна голевая передача. Не знаю, почему Боб меня редко в звено с Серёгой ставит, но, мне кажется, мы бы и с ним сыграли. Хотя до Лёхи, конечно, всем далеко. На удивление, Серёжа сегодня хорошо показал себя в обороне, и я всё ждал, что Боб это отметит. Но он после матча, когда разбор был, про нас только вскользь упомянул. Другим досталось по полной — Лёху, понятное дело, было за что хвалить, а остальных Васильев от души пропесочил.       Если на следующей тренировке Боб не будет ко мне с дневником приставать, значит, всё же, дело дрянь — он просто махнул на меня рукой. Ладно, поживём — увидим.       Пока, Дневник, я в душ. Устал как собака! Твой М.Г, слегка в растерянности.

~~~

12 ноября 1980

      Блин, хреново… Я специально не отдал дневник перед началом тренировки. И что ты думаешь? После Васильев про него даже не заикнулся. Точно, я первый кандидат на вылет.

~~~

16 ноября 1980

      Как он орал!.. Бл…       Привет, Дневничок!       В общем, я конкретно так психанул. Да, ты скажешь, что это очень глупо и по-детски, но зато я, блин, оторвался! Ну а что? Терять-то мне всё равно уже нечего.       Началось, короче, с того, что я откровенно халявил на разминке. Прям в наглую. Боб долго делал вид, что ничего не замечает, а потом как гаркнет: «Гусев! А ну работай живо! Порвёшь связки к херам собачьим!» Я тоже сделал вид, что очень испугался и стал тянуться сильнее. Потом броски отрабатывали. Рассказывать, как я бил? Думаю, ты уже представил! Боб опять ходил вокруг с отсутствующей рожей и типа меня игнорировал. Но недолго: «Гусев! У тебя руки вдруг из жопы расти стали?! Клюшку держать разучился?!» Он вообще редко выражается, больше культурного из себя строит. А тут «жопа» и «собачьи херы»! В сочетании с его красной от злости рожей — идеально!       С катанием вышло сложнее — я вообще очень хорошо на коньках держусь, и чтобы упасть на ровном месте, пришлось постараться. И выбесить его не получилось — вместо того, чтоб опять крыть последними словами, он меня поднимать кинулся! Охренеть, как будто я сам не встал бы! И орать не стал: «Макар, ты плохо себя чувствуешь? Сейчас доктора позову!» И, главное, морда такая обеспокоенная, я чуть за чистую монету не принял. «Хорошо, — говорю, — Борис Борисович, всё в порядке со мной!» Он в лице сразу изменился, но говорить ничего не стал. И когда я потом половину конусов посшибал — тоже. Ха! Его малиновая харя лучше всяких слов была!       Зато в конце его прорвало! Выстроил всех и давай туда-сюда расхаживать, за отвратительно проведенную тренировку игроков отчитывать. Шестнадцать раз я свою фамилию от него услышал, я считал! Всё, естественно, в негативном ключе, на повышенных тонах и с выражениями. «Рукожопый безголов» мне особенно понравилось. Раньше бы я конечно от такого уже давно в полуобморочном состоянии находился или сам от злости бы кипел. Но теперь мне просто смешно — всё равно ж ухожу.       Перед тем как в раздевалку идти, остановил меня и в приказном порядке потребовал спортивный дневник. И так и не отдал (интересно, зачем он ему дома? Будет меня ещё и в письменном виде ругать? Вперёд и с песней, Бобби! Срать хотел я на тебя и на твои «ценные» советы!)       Ну всё, Дневничок, пока-пока! Твой верный М.Г., будущий бывший игрок юношеской команды хоккейного клуба «Интеграл».

~~~

17 ноября 1980

      Здорово, Дневник!       Сегодня была тренажёрка. Вообще, в зале свой тренер есть, спецом по тяжёлой атлетике, и Васильев, когда мы железо тягаем, к нам редко заглядывает. Но сегодня пришёл. Проторчал от звонка до звонка, видно совсем ему дома делать нечего. Трепался с нашим инструктором и кругами ходил по залу с видом знатока. Потом куда-то вышел, вернулся в футболке и трениках и тоже за гантели взялся. Наверное захотел перед спортсменами своей физподготовкой похвастаться, ничем другим его поведение объяснить не могу. Потом вообще пипец — мы с Серёгой оба офигели, когда увидели — он за каким-то хером (типа жарко ему! Ага, а остальные, значит, мёрзнут все?) снял с себя эту футболку, закатал штаны до колена и полез на турник. Я даже отжиматься перестал, так и сел на пол. Пока Серёга меня в бок не пихнул: «Захлопни варежку, Гусь! Пошли дальше заниматься, а то никогда так не сможем».       Ну… я хочу так же смочь, хоть когда-нибудь. Тут Серёжа прав однозначно (хотя сам еле-еле десять раз подтянуться может, про утяжеления вообще молчу). Васильев в свои тридцать пять (или сколько там ему?) двадцать раз минимум подтянулся, потом я просто считать перестал, только на ноги перед этим мешки с песком примотал. А они у нас по два с половиной кило каждый!       Да и выглядит Боб… хорошо, короче, выглядит. Я это ещё в лагере в первый же раз заметил, он там полсмены тоже в одних штанах шастал.       В общем, взял я себя в руки и вместо того, чтобы дальше на Васильева пялиться, лёг на скамейку жим штанги выполнять. И глаза зажмурил, чтобы соблазна не было ни на что отвлекаться.       С закрытыми глазами очень неудобно оказалось — координация сразу нарушается. Поэтому я их довольно быстро открыл. Открыл и вижу — стоит рядом Боб, всё такой же по пояс голый, и на меня в упор смотрит.       А я чего? Я ничего, я штангу жму. Он же мне ничего не говорит, вот и я молчу. Только вдруг мне так жарко стало, хоть тоже всё с себя стягивай. Наверное, с вентиляцией в зале плохо. Морда горит, пот градом, и стояк ещё у меня для полного счастья случился. Не, ну стояк в качалке — это нормально, я слышал, просто раньше как-то сам не сталкивался с этим.       — Ну вот сейчас же ты нормально работаешь! Чего вчера мне цирк с конями устроил?       Я от неожиданности чуть штангу на себя не уронил! К счастью Боб среагировал быстро и помог мне её на стойку положить. Хотя это из-за него я так! Людей только пугает.       — А, Гусев?       Я бы встал или хотя бы сел, чтоб ему ответить, но этот же чудила на букву «М» ногу через скамью перекинул, о гриф штанги упёрся и так навис надо мной — мне деться некуда. Мускулами своими играет. Зависть хочет вызвать, не иначе! Щаз ему! Я не завистливый.       — Борис Борисович! — У меня во рту всё пересохло, ужас как пить хочется. А не с этим разговаривать! Из положения лёжа. Облизал губы, а они тут же и высохли.       — Ну? — голову набок и смотрит так, издевательски. Вот что я ему скажу? Чтобы ты на моём месте сказал?       — Я это… ну…       Да бл… блин, не знаю я что тебе говорить! Кроме того, что ты козёл! Потому что выгнать меня хочешь ни за что!       — Не знаю… Так получилось… Я не хотел!       Он выпрямился и наконец отвалил подальше от моей скамейки. Через плечо, правда, бросил:       — Я не идиот, Гусев!       «Конечно, ты не идиот, ты — мудак!» Надеюсь, я это до него телепатически донёс, я очень громко думал!       Такие дела, Дневничок! Жалко мне из хоккея уходить, скучно без него будет. Да и Серёгу я там всё же лишний раз вижу. Иногда даже голого, в душе! Но я редко со всеми в душ хожу, как раз по этой самой причине. Только если совсем выматываюсь и на всякие мысли сил не остаётся. А так дома моюсь.       Ну пока! Люблю-целую, твой М.Г., по жизни лапчатый.

~~~

19 ноября 1980

      Привет, Дневничок! Чмоки-чмоки тебя, как наши девчонки говорят!       После тренировки (на этот раз я вел себя прилично и не выделывался) Боб вернул мне мой спортивный дневник. Помнишь, я говорил, что в прошлый раз он его с собой унёс? Вот, сегодня выдал. Мы с Серёжей, когда все уже ушли, вместе изучали, что там мне этот поц написал. Потому что Серёжа за меня переживает! И это охренеть как приятно!!! Я готов, чтобы Васильев и дальше меня регулярно мордой по столу возил, если Серёжа каждый раз после этого будет вопить, какой Васильев придурок, и какой я на самом деле ценный игрок и крутой форвард (плевать, что это десять раз не так!)       В общем, прорвало нашего Боба конкретно так. Целую страницу красной ручкой исписал! А начал, вообще умрёшь — не встанешь: «Дорогой Макар!»       Сыроежкин, как это прочитал, ржать начал: «Ну всё, Гусь! Это он тебе в любви объясняется! Ты теперь, как честный человек, на нём жениться должен!» Я представил Боба в фате и белом платье и тоже заржал — брутальная у меня такая невеста будет, с бицухой и щетиной!       Но, конечно, никакой любви в мой адрес там и близко не было, наоборот! Васильев просто мне так «пилюлю подсластить» решил. А может, издевался, хрен его разберёт. Дальше в более-менее вежливых выражениях он мне писал, какой я распиз… безответственный человек, как я несерьёзно отношусь к тренировкам, просираю (там какое-то хитрое выражение было, но суть та же) свой потенциал (а он у меня есть вообще?) и подвожу товарищей по команде. Последнее — наглая ложь! Я ни на одной игре никого не подвёл, Лёха свидетель!       Потом, вылив на меня ведро помоев и, видимо, на этом немного успокоившись, Васильев перешёл к конструктивной критике (ограничиться только ей ему наверное религия не позволяла!) и расписал по пунктам, где у меня техника хромает и на что надо обратить внимание. За это спасибо ему.       Закончить своё письмо по-человечески он, конечно, тоже не мог, надо было меня ещё хоть как-то подъе… ну, ты понял, короче. Он написал: «Надеюсь на твою сознательность, Макар. Не разочаровывай меня!» Бл…! Надо мне очень его очаровывать-разочаровывать! Вообще похрен, что он там думает. Нашёлся, блин, папочка!       На этом, дорогой Дневник, сегодня всё. Всегда твой М.Г., признанный специалист по разочаровыванию.       P.S. Может, не уходить пока из «Интеграла»? Ведь не гонят же ещё.       P.P.S. Надо завтра Эла навестить. А то я к нему только плакаться бегаю, а это неправильно. Надо и просто так тоже. И подарить ему что-нибудь. Вот только что роботам дарят?