Часть 5
23 февраля 2023 г., 09:03
11 декабря 1980
Значится, сегодня четверг… Привет, Дневничок! Пожалей меня… Только сегодня я смог «подарить» Серёге свою несчастную шоколадку. И то, это вторая — первая у меня поломалась в сумке, пока я её три дня таскал, пришлось новую покупать. Но такой же горькой не было, и я купил молочный с орешками. Жаль, потому что Серёжа как раз больше горький любит. Но, главное, наконец-то, после физры мне выпал удачный момент, и я быстренько её ему в сумку подложил. Прямо в какой-то учебник попал. Оказалось, в «Физику». Перед последним уроком (ну да, это Физика и была) Серёга стал выкладывать всё на парту, и тут-то она из учебника и выпала. — Ой! Что это? Откуда?! Гусь, смотри! Вылупился на шоколадку, как дурачок на красивую стекляшку, секунды две глазами похлопал, а потом как сунет мне её под нос! — Она у меня в сумке была, прямо в «Физике»! А я её точно не покупал, это не моя шоколадка! Почему она у меня, а? Кто-то перепутал? Себе купил, а мне случайно положил? — Почему?.. Я, честно говоря, такого поворота не предполагал, думал, Серёга сразу всё поймёт, и немного растерялся. А он уже давай хозяина плитки искать! — Люди! Чей «Бабаевский»? Молочный с орехами! Народ оглядываться стал, хмыкать заинтересованно, девчонки подходили — изучали, но никто не сознался (Ещё бы! У нас врунов в классе нет!). Правда, некоторые стали предлагать, если хозяин плитки не найдется, отдать её им или на худой конец поделить между всеми по-братски. И это уже было ни в какие ворота! — Сыроега! — говорю. — Да с чего ты взял, что ошиблись? Может, это не случайно, может это специально тебе кто-то подбросил! Серёга ахнул, вытаращил глаза ещё больше и выдал такое, что уже я с открытым ртом и зенками по пять копеек в осадок выпал: — Макар, а вдруг она… отравлена! Нет, я не знаю, может это я идиот, а у нормального человека, внезапно обнаружившего у себя в сумке незнакомый съедобный предмет, как раз такая реакция и должна быть? Но тут Сыроежкин сделал совсем уж неожиданный вывод: — Как ты думаешь, Гусь, а её можно есть? Я не умру? Вовка Корольков услышал это и заржал: — Умрёшь, Сыроега, обязательно умрёшь! Съешь, и у тебя диабет разовьётся, как раз к концу физики в кому впадёшь, и если у нас в медкабинете инсулина нет, то всё — хана тебе! Шоколад убивает! — Заткнись, умник херов! — я даже щелбан Вовке отвесил, потому что Серёжа сидел и чуть не плакал уже. — Не видишь, человек серьёзно опасается? — И предложил: — Серёж, давай я маленький кусочек попробую, и если мне до конца Физики плохо не станет, значит, её точно можно есть! А Вовку не слушай, шуточки у него дурацкие — нет у тебя никакого диабета, ты сладкое хорошо переносишь. — Ага, точно! — Сыроежкин сначала обрадовался (а то он раньше, можно подумать, не знал!), а потом опять за своё: — Только я тебе её не дам пробовать, Макар! Если она отравленная, тогда умрёшь ты! — Да бл…ть, Сыроега! — (извини, но я именно так и сказал — достало меня это уже!). Выхватил у него из рук шоколад, быстро отломил малюсенький кусочек и съел. — На, держи! Увидишь, ничего со мной не будет, даже не просрусь с него! Сыроежкин, весь бледный, прижимал к груди распечатанную плитку «Бабаевского» и глядел на меня с полнейшим выражением ужаса на лице. Я был почти счастлив. Дальше пришла физичка, и начался урок. За который Серёжа получил целых два замечания в дневник: «Вертелся на стуле!» и «Отвлекал соседа разговорами!» Сосед — это сосед сзади, то есть я. Каждые пять минут Серёжа оборачивался ко мне и спрашивал, не болит ли у меня живот и не хочется ли мне в туалет. Так трогательно! После уроков мы все как обычно пошли в гараж. Только Эла с нами не было — он человек занятой, у него продлёнка. Зато припёрлась Майка. Ну да, куда ж без неё!.. И Серёга не придумал ничего лучше, чем угостить свою девушку шоколадом. Ага, тем самым! Ну, раз я жив-здоров и даже на горшке не сижу, чего б не угостить-то, действительно? На моё вялое: «Гимнастки за весом должны следить, им сладкое противопоказано», Светлова радостно заявила, что она столько энергии на тренировках тратит, что ей всё можно. И хищно впилась зубами в «Бабаевский». Серёжа рядом только сглотнул и виновато промямлил что-то о том, что Майя после школы сразу и даже пообедать не успела. А мы типа все пообедавши, что ли?! Я, чтоб на этот кошмар не смотреть, свалил от них в дальний угол Серёгиного сарая и стал делать вид, что очень интересуюсь местным хламом. Там, посреди кучи ржавого инструмента, пыльных тряпок, полупустых банок с засохшей краской и каких-то ломаных запчастей очень хорошо смотрелось бы и моё разбитое на куски сердце. Пускай валяется и зарастает паутиной и грязью, пока Серёгин батя не соберётся и не вывезет его вместе с остальным мусором на помойку. Всё равно оно никому не нужно. Мне так — в первую очередь! И пока я так уютно себя жалел, до меня донёсся любопытный разговор. — Так откуда у тебя шоколадка, Сыроега? — спросил Витя Смирнов. — Что, разве ты её не для меня специально купил? — насторожились Майка. — Ну… — уж не знаю, как Серёжа хотел оправдаться перед Светловой — его Корольков перебил: — Давай, Серёга, расскажи ей, как ты сегодня от этой шоколадки помирать собирался! — Ой! Светлова так испугалась, что даже жевать перестала. А я вернулся к компании — лично насладиться зрелищем. — Может, мне не стоило её есть? — она протянула Сыроежкину остатки плитки и очень подозрительно на него глянула. Да, да, Май, не стоило! Серёга, ясное дело, запаниковал: — Май, ты что, ты же не думаешь, что я!.. Что я тебе!.. Я бы не стал, никогда в жизни! Я и Гусю не хотел, но он сам! А теперь посмотри — с ним ведь хорошо всё, а я боялся! Всю Физику! И потом тоже! Но ничего же, нормально!.. Он даже в туалет не ходил! Вот тут заржал я. Смотреть на ничего не понимающую и явно недовольную всем происходящим Светлову, которой Серёга втирает какую-то хрень (честно, был бы я не в курсе, ни черта б из его объяснения не понял!) почему-то про мой туалет (!) — это отдельный вид удовольствия! И рассказывать Майке в чём дело я тоже не собирался! Мне оно надо? Особенно после того как она моё Серёге признание в любви, можно сказать, сожрала. Впрочем, добрые люди в лице Королькова и Смирнова ей всё быстро растолковали, и представление закончилось. Первый акт! Потому что сразу за ним начался второй: — А-а! Понятно! — сразу повеселела Майка. — Серёжа, это — подарок! Шоколадку тебе подложил кто-то, кому ты очень нравишься! Я не понял, чему она так обрадовалась. Наверное, всё же тому, что ей теперь отравление с поносом не грозит (хотя я б на месте Светловой не зарекался — ну, мало ли?). Ведь вряд ли же тому, что за её парнем кто-то ухаживает? А вот Серёге, похоже, эта мысль до сих пор в голову не приходила. О чём он вообще думает? Дурачок! Он с удивлением посмотрел на недоеденную шоколадку, как будто первый раз увидел, потом растерянно обвел глазами всех собравшихся и сказал: — Ребят… А как это? А кто? Зойки же не было сегодня… Про то, что Кукушкина к Сыроежкину неровно дышит, все знают. И мне на самом деле очень повезло, что именно сегодня в школе её не было. Иначе бы он обязательно уверился, что это Зойка, и даже теоретически не мог бы пофантазировать о ком-нибудь другом. Например… обо мне. — Колбаса — не единственная девчонка в нашем классе, — сказал Смирнов. — А может, это из параллели кто-то. Или даже седьмого… Седьмых. И шестых! — Ага, ты ещё первоклашек вспомни! — буркнул Серёжа и разом запихал в рот остатки «Бабаевского». — Фкавеф тозе! Потом ещё наверное с полчаса Майка с Витьком и Вовкой перебирали всех известных им девчонок в шестых, седьмых, восьмых и даже в девятых и одиннадцатых классах, вычисляли с кем Сыроежкин мог сегодня находиться рядом, и кто мог незаметно подсунуть ему в сумку шоколад. Серёге их слушать надоело, он подошёл ко мне (я в сторонке стоял) и сказал: — Гусь, а если я действительно кому-то нравлюсь, то что мне делать надо? Оба-на! Ну, я б ему много чего сказал, что ему делать надо. Во-первых, бросить нахрен Светлову. Во-вторых… А правда, что во-вторых? Чего бы я хотел от него? Я бы хотел, чтоб он любил меня. Чтобы был со мной. Целовался. Говорил, что любит. И чтобы он спал со мной! Да-да, чтобы брал в рот, как та женщина из порнухи, чтобы позволял себя трахать… А вообще, я хочу жить с ним, долго и счастливо. И умереть в один день. — Эй, Макар, ты чего? Завис? — Серёга стоял и махал рукой прямо перед моими глазами, потому что я действительно завис. Как от такого не зависнуть-то?! — Если уж даже ты не знаешь, — сказал он, — то я ничего делать не буду. Я с трудом (и с сожалением!) выбрался из своих мечтаний. Серёжа заметил это, вздохнул, почему-то печально, и прислонился спиной к стенке, со мной рядом. — Вдруг она мне не понравится? — сказал он тихо и покосился на Майку. — Кто «она»? Он уверен, что это именно «она», а не «он». Эх!.. — Ну, девчонка, которая мне шоколад подложила. — Не понравится и не понравится. Её проблемы. — Ну да, «её». Мои! — Скажи лучше, что ты будешь делать, если она тебе понравится?! Ты не смейся, Дневничок, но я тогда опять размечтался. Вот, Серёжа узнаёт, что его тайная «поклонница» — это я, и говорит мне: «Знаешь, Гусь, я и подумать не мог, что ты в меня влюблён, но раз так, знай — ты мне тоже очень нравишься. Давай встречаться!» И сам меня целует. — Если понравится? Я буду с ней встречаться! Вот так да!.. А Майка? — А эта как же? — я кивнул в сторону Светловой. — Ну… я думаю, она не очень расстроится, если мы расстанемся. Мне кажется, Майя меня не любит. Я не знаю, что у Сыроежкина в голове или ещё где, но я, Дорогой Дневник, его не понимаю. Майка его не любит (признал, не прошло и полгода!), сам он, судя по тому как легко он об этом сказал, тоже её не любит. Зачем встречаться? Я бы в жизни не стал крутить с человеком, в которого не влюблён. Ну там трахаться иногда, если больше не с кем, другое дело. Но он должен очень мне нравиться! А то одному и проще. Хотя ай! Опять я, дурак, размечтался. Естественно, один я и буду. И совсем не проще это. Потому что ни с любимым Серёжей мне не светит, ни с кем-нибудь другим. Ну что за жизнь-то такая, а, Дневник? В общем, вот так моя затея с подарком Серёже кончилась. Фактически ничем. Теперь он будет ещё внимательнее смотреть на всех встречных-поперечных девчонок и гадать, кто ж так по нему сохнет. Может даже, как принц за Золушкой охотиться начнёт! Только «туфельки» у него не осталось, схрумкали её. А я пойду к себе каморку сидеть на куче золы и плакать. У меня хорошо получается? Тебе меня жалко, Дневничок? Ладно, на сегодня всё, спокойной ночи! Твой преданный Золушок, который ждёт не дождётся своего Принца.~~~
12 декабря 1980
Устал как чёрт… Привет, Дневник! Бобу сегодня моча в голову ударила, больше мне его истерику нечем объяснить. И, главное ж, начиналось нормально всё. В конце мы обычно играем между собой. И вот тут, да, я показал себя плохо, все ошибки, которые только можно было, все собрал. Ну, просто не отошёл я ещё от вчерашнего. Первый раз со мной такое! Васильев помимо обычных замечаний, положенных в таких случаях, и вполне нормальных указаний что и как делать, никак на это не реагировал. Хотя сам я ужасно расстроился, что я такой бездарь и рукожоп. И что даже маленькая (на самом деле нифига она не маленькая!) неприятность на личном фронте так на моей игре сказывается. Вообще еле до конца тренировки дотянул. А Серёжа зато каким хорошим другом (ну почему только другом, а?) оказался! Сразу увидел, что мне плохо, и стал меня утешать и поддерживать. Я же в раздевалку как пришёл, всё с себя снял, и сижу дуб дубом, никак в себя прийти не получается. Даже одеться не сообразил. Ребята на меня косятся, Лёха так прямо сказал: «Гусь, ну, ты сегодня совсем лапчатый!» И только мой Серёжа сел рядом, обнял меня и говорит: «Макар, ну, не переживай, бывает! В следующий раз ты всем покажешь, да?!» И, знаешь, меня это так тронуло, что чуть на слезу не пробило. Я Серёже лбом в плечо упёрся, чтоб никто ничего не увидел, а эти придурки давай ржать: «Совет да любовь, голубки!» Идиоты… А, так я ж про Боба начал. В общем, посреди моих страданий, когда я себя и так уже чмом последним чувствовал и лишь благодаря Сыроежкину как-то держался, этот… нехороший человек приходит за каким-то хером в раздевалку. И, главное, нет чтобы спокойно сказать, что ему надо, он как рявкнет: «Гусев! Ну-ка посмотри на меня!» Я, извини, там чуть не обосрался. Вскочил, на Боба во все глаза таращусь и ни черта же не понимаю! Чего я опять не так сделал? А рожа у Васильева злобная, такое чувство, что ещё чуть-чуть, и он реально меня убивать будет. И вдруг он такой: «Гусев, ты хорошо себя чувствуешь?». Да я бы, если б даже помирал, сказал: «Да!» — Хорошо, Борис Борисович, — говорю, — в смысле не болен я… И тут он как начнёт орать! Какой я косорукий идиот, на льду ворон считаю, клюшку держать разучился, правила хоккейные до сих пор не выучил, где моя зона не знаю, шайбу первый раз сегодня увидел, и много чего ещё. Я уже честно приготовился услышать от него что-то вроде: «В воскресенье на тренировку можешь не приходить, «Интегралу» умственно отсталые рукожопы не нужны!» Но он сказал такое, что я сначала ушам своим не поверил: «Гусев! Одевайся обратно и быстро на лёд! Чтоб через пять минут был!» Что мне было делать? Я пошёл… И ты, представляешь, Дневничок, прихожу, а там он — в амуниции, с клюшкой! Катается так не торопясь от ворот до ворот, шайбу ведёт… В общем, мы с Бобом так один-на-один играли. Целый тайм! И мне понравилось. Только я устал очень… Теперь вот тебе рассказал всё и думаю надо пойти поесть, мать как раз приготовила. Но, чего-то не очень хочется. Может, шоколадкой обойтись? Ну, той, первой, Серёгиной. Которая ломанная ещё. А то лежит, глаза мозолит, напоминает, блин… И мать, главное, на диете, а отец не любит такое. И я не люблю. О! Я знаю, что с ней делать! Всё, пока, Дневник, до послезавтра! Твой М.Г., хитрый и коварный!~~~
14 декабря 1980
Кто молодец? Я молодец! Здорово, Дневник! Дай пять! Сегодня я не лажал, не тупил, и вообще Васильев меня похвалил. То есть не похвалил, но он точно хотел похвалить! Просто натура его скотская помешала. Ведь нельзя же просто вот взять и сказать: «Макар, ты молодец, всё правильно делаешь!» Хер у него, наверно, от таких слов отвалится. Но он так на меня смотрел, так смотрел! Я по глазам видел — одобряет! А всё потому что я сегодня в ударе. А почему в ударе? Потому что осуществил свой маленький хитрый план коварной мести! Помнишь ту несчастную поломанную шоколадину, которую я так долго пытался подкинуть Сыроежкину? И которую в итоге никто есть не захотел? А как Серёжа страдал по поводу новой, которую мне таки удалось ему подсунуть, помнишь? Отравлена!.. Я умру!.. И всякое такое. Так вот, теперь пусть не бедный Серёжа подозрениями мучается, а тот, кто этого действительно заслуживает! Тот, кому не такое ещё за его издевательства надо мной полагается! Ага, ты угадал — я эту сломанную плитку Бобу в ящик стола подложил! Представляю, как он теперь сидит над ней и гадает, можно её есть или она каким-нибудь ядом напичкана? Умрёт он, если кусочек откусит, или сутками на унитазе отделается? Не, я тоже не совсем идиот, понимаю — Боб взрослый человек, а не мальчик-сладкоежка. Естественно, он сомнительный продукт неизвестного происхождения есть не станет, а сразу в мусорку его отправит. (И ещё я теперь понимаю, что это единственное правильное решение в такой ситуации.) Но оно и не важно — Боб будет знать: кто-то, возможно, пытался его травануть. Как крысу! И неизвестно, что этот «кто-то» придумает в следующий раз, чтобы ему насолить! Вся жизнь Бориса Борисовича Васильева будет отравлена самыми чёрными (и не такими уж беспочвенными!) подозрениями! Правда, я здорово всё придумал? А то ж! Горжусь собой! Я ради того, чтоб всё удачно прошло, сегодня на целый час раньше встал (у нас тренировка утром), чтобы точно до прихода Васильева успеть. И мне повезло — дверь в тренерской открыта была, а внутри — никого! Я только когда выходил уже, тренершу фигуристов встретил, она ещё так посмотрела на меня странно, типа до тренировки ещё сорок минут, а я уже тут. Но пофиг, главное, я успел: ломаный «Бабаевский» (с крысиным ядом, ха-ха!) ждал своего часа в дальнем углу васильевского ящика стола. Приятного чаепития, Бобби! Или ты, наверное, у нас больше по коньяку? Ладно, Дневничок, хорошего понемножку! Пойду уроки на завтра делать, а то у меня ещё конь не валялся. Твой М.Г., строгий, но справедливый.
