Тайный дневник Макара Гусева

28 декабря 1980

      Скоро Новый год, Дневничок!       А под Новый год, как известно, принято загадывать всякие желания — говорят, они обязательно сбываются. Я ещё ни разу не пробовал, не верю в такое. Ну, глупо же: если записать своё заветное желание на бумажке, сжечь её, а пепел под бой курантов развеять в форточку (а некоторые умники советуют смешать его с шампанским и выпить!), то в течение года оно типа исполнится!       Но в этот раз я попробую. Хоть и бред это. Просто… ну а вдруг? Что я теряю-то? Тем более, что желание у меня есть. И, естественно, я не буду просто так сидеть и ждать, когда оно само по себе исполнится (говорил же, я не суеверный!), я буду стараться и прикладывать усилия, чтобы оно осуществилось!       Ты, наверное, думаешь, что я загадаю что-то вроде того, чтобы «Интеграл» стал чемпионом или на худой конец победил хотя бы на областном уровне в «Золотой шайбе»? Ну, а что, говорят, прошлая васильевская команда, когда он ещё в Москве работал (по слухам он москвич, и в нашу дыру только несколько лет как переехал. Ростик, что ли, сманил?) до республиканского уровня доходила. Ну или просто в финал кубка области попал?       Не-а! Хотя этого я тоже очень хочу. И даже то, чтобы Боб меня пинком под зад из команды не вышиб (а я очень не хочу вылетать!), загадывать не буду. Потому что у меня есть желание, которое для меня сейчас гораздо важнее, чем хоккей, в который я в любом случае долго играть не буду: больших талантов в нём у меня всё равно нет, а скоро вообще не до спорта станет — через год надо уже о поступлении думать. И если это желание не исполнится (а в моём случае оно вполне может вообще никогда не исполниться!), у меня вся оставшаяся жизнь получится скучной, унылой и грустной. Короче, я хочу, чтобы мне наконец повезло в любви.       Не фыркай, Дневничок! И не думай, что это слишком мелко, эгоистично, не достойно комсомольца и прочее бла-бла-бла. И вообще по-девчачьи. Типа мечтать надо о высоком, о больших свершениях и прочей ерунде, которую нам литератор регулярно на уроках в уши заливает. Я не хочу о высоком, я хочу о низком. О сексе. Чтоб мне было с кем трахаться. Чтобы я не был один. Литератору-то легко об идеалах говорить — у него жена и, поговаривают, роман с географичкой! А мне каково? В общем, пусть и у меня появится человек, который будет меня любить. Лишь бы только он мне тоже хоть немного нравился! Обещаю, я его не разочарую, буду делать всё, что он захочет, и вообще стану для него идеальным любовником!       Вот это я и напишу на бумажке в новогоднюю ночь. Сожгу и пущу пепел по ветру. Я знаю, ты, наверняка думаешь, что зря я тебе сейчас проболтался — не сбудется. А вот и нет! Это людям о желаниях говорить нельзя, про дневники речи не было! К тому же, самого главного я тебе и не сказал — не назвал имя того, о ком я в первую очередь думаю. Хотя ты и так его знаешь, чего уж тут!       И ещё ты, наверное, удивляешься, где я такой галиматьи с новогодними приметами набрался? Я тебе скажу — подслушал, как Зойка Кукушкина с подружками эту ахинею обсуждала. Типа что лучше — в окошко или выпить? Вот дурочки, блин! Пепел — пить! Зойка, правда, за форточку выступала. И я тоже к этому склоняюсь. Ну и, чувствую, желания мы с ней тоже одинаковые загадаем. Интересно, кому повезёт?       P.S. Васильев ко мне уже две недели не цепляется. Не орёт, до ерунды не доё… не докапывается, пару раз сказал: «Неплохо, Макар, неплохо!» Но без подробностей. В тренажёрку тоже не заявлялся. Не знаю, но мне неуютно как-то, не по себе. И в дневнике он ничего такого мне не пишет. А смотрит странно. Наверное, про отсев думает. Хреново, блин…       Ну, Дневник, до скорого! Как всегда люблю-целую, твой М.Г, всё-таки суеверный и мнительный.

~~~

1 января 1981

      Шампанское с коньяком — зло. А пепел, похоже, обладает слабительным эффектом. Надо у Эла спросить — он всё знает!       Привет, Дневник, как мне плохо!..       С ужасом думаю, что завтра на тренировку! Первый раз неохота туда идти. Может, позвонить Васильеву, сказать, что заболел? Я ж даже не совсем совру — башка раскалывается, живот до сих пор крутит (всё же надо было по Зойкиному методу действовать, но я, придурок, в последний момент решил, что так вернее. Ладно, поживём — увидим, кто в итоге прав оказался), ну какой я здоровый?!       Но зато Новый год я хорошо отметил! «Чокнулся» со своими и к Серёге пошёл. Он пьяненький такой уже был, весёлый!.. Я его потискал под это дело за все места, а он и не против был — хихикал (может, оно уже действовать начало?) Потом мы к Элу пошли — пока шли, даже протрезвели немного. Но ничего, Серёжка у своих бутылку коньяка стащил! Эл очень обрадовался, когда нас увидел! И я тоже — обнял его и на руки поднял (никому не говори, но я опять представил, что он — мой младший брат!). Эла, кстати, вполне можно и поднять, и с места сдвинуть, он не очень тяжёлый. Но надо, чтобы он сам хотел — иначе и пытаться не стоит, не получится ничего.       Мы с Серёгой Элу книжку подарили — подарочное издание энциклопедии про собак. Он аж прослезился. А Серёжа мне — футболку, импортную, «Адидас». Настоящую, между прочим, у него других не водится. Ну а я ему… плюшевого лисёнка. Да, Дневник, знаю, что фигня. Но у Серёги всё есть, а этот лисёнок так на него похож! Рыжий и хитрый. Хотя рыжий у нас я, а не Сыроежкин. Он блондин, но с рыжиной, особенно на солнце. В общем, я когда этого лисёнка на витрине в универмаге увидел, так сразу домой за деньгами побежал — уж очень он мне понравился! Продавщица сказала: «Ваша девушка обязательно оценит, такая милая игрушка!» Не знаю, оценила «моя девушка» или нет, но «Спасибо, Гусь!» сказала. Сказал.       А дальше мы зашли за Витьком и Вовкой, мелкий Чижиков к нам сам прибился, и пошли в гараж. А Светловой не было!!! Её родители не отпустили. Какой же это кайф, без Майки, скажу я тебе! Всю ночь до самого утра Серёжа был только мой! В смысле, ну… не в том смысле, в котором я хотел бы, но ты понял, да?       У Серёги в гараже, который больше сарай, чем гараж, тепловая пушка, так что нам не холодно было (даже жаль, а то б я этого Сыроежкина так согрел!). Ну и коньяк, разумеется, тоже замёрзнуть не давал. В общем, мы почти до утра там просидели: хлопушки хлопали, бенгальские огни жгли, петарды запускали — Эл для нас специально несколько штук сделал. Ещё они, Серёга с Элом, на пару песни пели и на гитаре играли. Красота! А потом мы домой пошли. Ну, все пошли, а я побежал — так живот у меня прихватило, думал не успею!       Вот так вот, Дневничок, весело было! Я сегодня в два часа дня только встал, борща навернул и сразу тебе писать сел, чтобы ты тоже, значится, в курсе был.       Пойду, пожалуй, сумку на завтра соберу. Пока-пока, Дорогой Дневник, увидимся! Люблю-целую, твой М.Г., ещё с похмелья.       P.S. Бл…! Вот кретин! Только сейчас дошло — я, когда своё желание на бумажке писал, я ж самое главное написать забыл — имя и фамилию! Это ж надо, а!.. Ладно, будем надеяться, что Космос, Вселенная, Судьба или что там ещё за сбычу мечт отвечает, всё правильно поняли. И дадут мне (ага, потом догонят и ещё раз дадут!) того, кого я хочу.

~~~

1 января 1981 (позже)

      Не успел я к телефону подойти, чтоб Васильеву позвонить и больным сказаться, как он сам мне позвонил. Сечёшь? Я вот, честно, не очень. Какого х… хрена он мне позвонил вообще? Две недели я для него чуть ли не пустое место был, а теперь вдруг: «С Новым годом, Макар, с новым счастьем!» Боб, ты бы хоть спросил, было ли у меня старое? В общем, я ему: «Спасибо, Борис Борисович, и вас тоже, и вам того же!» и жду, чего он дальше скажет. Ведь вряд ли же что-то хорошее? Он: «Как настроение, Макар, как самочувствие?» Вот ему реально оно интересно? Ну, я дипломатично так отвечаю: «Нормально, Борис Борисович, не жалуюсь! А вы как?» Он хохотнул так странно (под шофе, что ль ещё?) и тоже говорит: «Ну и я не жалуюсь! Пей больше воды, Макар. Завтра не опаздывай!» На этом мы распрощались.       И только когда я повесил трубку, понял, как конкретно облажался! Такая возможность была сказать, что я болен и не приду, а я её упустил! А теперь уж поздно, назад не отыграешь…

~~~

25 января 1981

      Бойтесь своих желаний, они могут исполниться.       Салют, Дневник!       Наконец-то я могу сесть и всё тебе рассказать. На самом деле рассказывать почти что нечего — я три недели провалялся сначала с гриппом, потом с осложнениями и пропустил вообще всё, что только можно было. Во-первых, до хрена всего в школе, так как даже домашку толком делать не мог. Во-вторых, три выездных встречи в рамках Кубка области (где «Интеграл» в итоге потерпел поражение от «Химика» и выбыл из турнира. А был бы я здоров, может и не выбыл бы!). В-третьих, вообще не видел эти три недели Сыроежкина — сначала боялся его заразить и сам его к себе не пускал, а потом он с командой играть уехал (эх, как бы я хотел с ним вместе ездить!)       Так что у меня теперь и мысли даже нет — когда-нибудь больным притвориться. Болеть очень плохо! Вся жизнь мимо проходит. Единственный, с кем я общался всё это время (помимо родителей, конечно), был Элек. Роботы заразы не боятся, и поэтому он ходил ко мне чуть ли не каждый день. Сначала просто проведывал (говорил, что волнуется), а потом пытался мне задания объяснять — новый материал, который в классе проходили, и домашку. Я был очень тронут — честно! — он ведь специально у учителей узнавал что на уроке было и что задано, но заниматься я всё равно не мог, сил не было.       И Эл просто развлекал меня разговорами — он же столько знает, кошмар просто! Но говорил в основном про собак: какие породы бывают, как и когда их создали, и для чего, какой у них характер и всякое такое. Я не очень собаками интересуюсь, но выбора не слушать и попросить Эла говорить о чём-нибудь другом, у меня не было — я схватил бронхит, ларингит и потерял голос. А кашлем много не расскажешь. Поэтому я просто кивал и слушал. И волей-неволей выяснил, что если я и соглашусь когда-нибудь (будто меня кто уговаривать будет!) завести пса, то это будет золотистый ретривер. По словам Эла, они одни из самых умных (в семье должен быть хоть кто-то умный!) и дружелюбных собак.       В один из вечеров, когда Эл объяснял мне различия между немецкой и восточноевропейской овчарками (на спрашивай зачем мне эта информация, я и сам без понятия) зазвонил телефон. Мать была в ванной, отец задерживался на работе, и пойти взять трубку вроде как полагалось мне, тем более, что звонки были длинные, как по межгороду. Могла моя бабушка из деревни звонить. А я пойти не мог. То есть только и мог что пойти, а надо ж ещё и «Алё!» хотя бы сказать. И я кивнул Элу, чтобы он узнал кто там. Эл, даром что робот, с людьми куда лучше меня общаться умеет. Он пошёл. И пропал на десять минут!       Телефон у нас в прихожей стоит, поэтому я только обрывки их разговора краем уха слышал. Эл рассказывал о моём самочувствии (зря я всё-таки его послал — терпеть не могу, когда мои болезни обсуждают!), да ещё зачем-то так подробно, что я хотел уже встать и пойти разъединить связь. Только из уважения к Элу этого не сделал. А уважения, хочу тебе сказать, у меня к нему здорово поубавилось — потому что какого хера моей бабушке надо рассказывать не только какая у меня температура, но и как часто я потел, сколько раз кашлял, как у меня при этом отходит мокрота, нормальный ли стул (ага, и сколько раз тоже!), насколько затруднён вдох-выдох, какие хрипы услышал врач, какие анализы назначил и какое лечение прописал?!       Меня это достало, и, пока Эл расписывал цвет моей кожи (бледный, какой ещё? Я ж болею!), мочи (понятия не имею, откуда он сам в курсе — я его с собой писать не брал!), жаловался на мою быструю утомляемость и полную невозможность говорить, я подошёл к своему письменному столу, вырвал из тетради лист и написал: «Эл, какого х…я, — да я именно это слово и написал! — ты рассказываешь все эти подробности?! Я тебя просил?!»       Когда Эл вернулся в комнату, я первым делом сунул ему под нос своё письменное возмущение. Он на меня посмотрел, удивлённо так, и сказал: «Макар, я просто отвечал на вопросы. Это не была моя идея, рассказывать о тебе всё».       Святая простота и наивность! Но, в общем, да — глупо на него злиться. Я взял и приписал ниже: «Элек, моей бабушке вовсе не обязательно знать о моём здоровье настолько подробно. У неё своих болячек хватает, не надо её волновать!»       Знаешь, что он мне ответил? «Макар, но это была не твоя бабушка! Это был ваш тренер, Борис Борисович Васильев!»       После этих слов Элу пришлось бежать на кухню за водой, брызгать ей мне в лицо и даже отвесить пару пощёчин. Потому что я натурально от шока соображать перестал. Замер с выпученными глазами и отвисшей челюстью и вообще ни на что не реагировал (это мне тоже Эл потом по доброте душевной всё в красках расписал).       После этого случая Боб звонил мне ещё несколько раз, но трубку к счастью брали родители, а им он такие вопросы, видимо, задавать стеснялся.       А последний раз я сам с ним говорил — голос ко мне вернулся, и вообще меня уже выписали. Меня Боб тоже всякую ерунду не спрашивал (понимает, куда я его с такими вопросами пошлю, пусть и вежливо), просто сказал, что рад, что я уже здоров, и советовал всё положенное освобождение от физкультуры высидеть, типа поберечь организм. Последнее раза три повторил. Странный он какой-то.       Ну, всё, давай, Дневничок. С непривычки даже писать устал. С любовью, твой М.Г., освобождённый от всякой физры.

~~~

26 января 1981

      Как же тяжело в школе!..       И снова здравствуй, Дневничок!       Целый день сегодня на уроках как лунь просидел. Чудом двоек не нахватал, завтра, думаю, такой лафы уже не будет — учителя меня по-серьёзному дрючить начнут.       Зато Серёжа порадовал — привёз мне из своей поездки значок в виде хоккеиста на льду и с клюшкой. Не то чтоб я эти значки собирал, но от Серёжи всё приятно! Поэтому я его куда-нибудь рядом со своим столом приколю — буду уроки делать и на него смотреть. Ведь Серёжа обо мне думал, когда его покупал! Главное, при этом не обращать внимание на то, что мордой этот хоккеист уж больно на нашего Боба смахивает — один-в-один, чесслово!       А ещё я сходил сегодня на физкультуру. Не так уж нас Ростик гоняет, чтобы в зале на скамейке весь урок скучать. В общем, я даже несильно устал. А раз так, то, пожалуй, схожу сегодня в качалку. Особо напрягаться не буду, а тренеру объясню, что только после болезни вышел.       Так что покедова, Дневничок, я побежал! Люблю-целую, твой М.Г., весь такой спортивный!

~~~

26 января 1981 (позже)

      Не ну это ж надо! Знал бы, дома бы остался! И то лучше, чем всё занятие его занудные нотации выслушивать.       Ты подумай только, Васильев опять в тренажерный зал припёрся! И нет, чтобы молча самому железо качать, раз уж всё равно здесь, он вместо этого битый час надо мной издевался! Пришёл, и вместо здрасьте давай меня отчитывать. Типа, освобождение не просто так даётся, физические нагрузки в щадящем режиме должны быть, зачем ты, Гусев, в школу на физкультуру ходил — две тренировки в один день для тебя много!.. Вот откуда он про школу узнал? Специально звонил Ростику, что ли? Если так, то он псих. Боб — псих! И я его боюсь.       Ну, не боюсь, конечно, но… Это ведь ненормально, быть настолько дотошным, чтобы выяснять распорядок дня своих игроков. (А если вспомнить что он у Эла, когда я болел, спрашивал — всё, писец! Он же маньяк, самый настоящий! Как в американском кино показывают!)       В общем, он всю тренировку не отходил от меня ни на шаг и сам подбирал упражнения. Лёгкие! И мало! И ещё пульс заставлял считать! Сам мне считал! И на руке, и под челюстью. Бл… это дурдом какой-то. Толк от такой тренировки? Я даже не вспотел. Зато наслушался всякой фигни про режим спортсмена, питание, сколько воды пить и какую зарядку дома делать (В жизни никакой зарядки не делал и не собираюсь! Ну, не придёт же он ко мне домой проверять! Или придёт?)       И ещё, похоже, Боб нашему инструктору в зале про меня какую-то гадость сказал. Я видел — он с ним разговаривал о чём-то и в мою сторону кивал. А тот смотрел на меня и головой качал, недовольно так.       P.S. А ещё я сегодня в трусах был, в спортивных, разумеется — в обычных я и так всё время хожу. Серёжа оценил — сказал, что одобряет! У нас с ним одинаковые, кстати, у него голубые, у меня красные. Прикольно, да?

~~~

31 января 1981

      Здравствуй, Дорогой Дневник!       Суббота почти закончилась, а у меня были на неё большие планы (угадай, где они теперь? Правильно, в том месте, где ноги теряют своё гордое имя): я думал позвать Серёжу в кино. «Пиратов двадцатого века» посмотреть. Я их уже видел, но хотелось ведь с ним! Ага, щаз, размечтался! Он меня опередил. Только я, когда мы из школы домой выкатились, собрался ему сказать, что давно мы в кино не были, и предложить сходить туда сегодня вечером, он сказал:       — Чего-то мы, Гусь, давно в кино не были.       Я такой про себя: «Оба-на! Неужели и мне счастье привалило? Он сам со мной хочет!» И тут он:       — Мы с Майкой, я имею в виду.       Ну, у меня всё упало сразу — и в прямом, и в переносном смысле.       — Но Майка только про любовь любит, — сказал Серёжа, — а я в этом нифига не понимаю. Вчера с дуру позвонил ей вечером и пообещал, что сегодня мы пойдем. А что смотреть, я не знаю. Может, ты поможешь?       — Я? — у меня даже голос сел. — Как?       — Ну… ты ж обычно в курсе что где идёт. Может, случайно знаешь, где сейчас про любовь крутят?       Ага, я «случайно» знаю. Потому что вчера изучил все афиши кинотеатров и даже в справочное звонил. Пока выбирал, что Серёже интересно будет.       — Ну да, знаю, — максимально равнодушно это сказал! Потому что в глубине души мне просто плакать хотелось. — У меня ж дома видика нет, я за фильмами, которые на большом экране идут, слежу. В «Метеоре» сегодня в семь часов «В моей смерти прошу винить Клаву К.» будет.       — Ух ты! Спасибо, Макар! — Сыроежкин-то обрадовался… В отличие от. — А это точно про любовь?       — Ага. И про школьников.       — Ой, здорово, то что надо прям! А там хорошо всё кончилось? А то Майке вечно Хэппи энд подавай. А ты сам-то смотрел?       Бл…! Я не знаю, как фильм с таким названием может хорошо кончиться. И я его не смотрел и смотреть не собираюсь — я сам такое снять могу! «В моей смерти прошу винить Серёжу С.» будет называться. Все будут смотреть и плакать. И жалеть главного героя — какой он бедный и несчастный. Извращенец. Земля ему стекловатой!       — Не, Серёг, я ж не по любовным историям, ты ж знаешь. У Зойки спроси, она наверняка видела.       В результате Сыроежкин пошёл в кино не со мной и не на «Пиратов» (с ним бы я даже эту «Клаву» посмотрел!), а с Майкой. А я из принципа решил не портить себе день и получить уже от жизни хоть что-нибудь хорошее. И позвал Эла… кататься на санках!       Ты, конечно, будешь смеяться и решишь, что я совсем в детство впал. Да и пофиг! Зато нам с Элеком весело было!       Эл, вообще, когда услышал, что я его гулять зову, уже через пятнадцать минут у меня был. Бежал, что ли? И даже не спросил, чего это вдруг я про санки заговорил. То есть он, что, реально думал, что я его как малыша на саночках возить буду? Ой, умора, не могу! Но, главное, он же согласился. Правда, я не совсем ещё ку-ку — в дочки-матери с ним играть, у меня сани финские. Ну, по типу финских, на них один стоит и толкается, другой сидит. А полозья широкие.       И мы с ним пошли в дальний парк — там и снег утрамбован, и горки есть (говорят, бомбоубежища старые). А самое главное, там на знакомых хрен наткнёшься. Накатались до одури! В основном я Эла возил, и с горы, и так — ему очень нравилось. Смеялся даже. Говорю ж, у ребёнка детства нормального не было!       А ещё к нему там малышня местная прицепилась. За своего, что ли, приняли? Ну, неудивительно, в общем. Заставили его снеговика лепить, хотя снег не липкий нифига, в снежки играть — детский сад и есть, короче. Эл что-то там химичил, похоже, снег руками разогревал, чтоб лепился, так эти дети потом его же этими же снежками и закидали. А потом вообще в снег повалили и давай валять! Мамашки кругом бегают, пытаются свою мелочь приструнить: типа, что же вы мальчика совсем в снегу закопали, он же заболеет! Детям, естественно, похер веники — когда ещё большого мальчика побороть удастся?! А я рядом стою ржу, мне смешно: у Эла такой дурацкий вид! И сам он тоже смеётся.       А одна мамашка не выдержала, подошла ко мне, кивнула на Эла и говорит такая: «Ну помогите же ему, они его замучают!» Я сначала хотел ответить что-то вроде: «Робота замучать не так просто!» Но потом передумал. Говорю:       — Мой брат любит с детьми играть, ещё недавно сам такой был! И он никогда простудами не болеет — очень закалённый. Зимой в проруби купаться может, и ничего ему не будет!       Она посмотрела на меня с уважением:       — Так вы моржи?       — Ну, я — нет, — я, конечно, вру иногда, но не настолько же! — А вот Эл — да. Морозоустойчивый. Особенность организма, таким родился.       Тётка покачала головой с явным восхищением и пошла опять взывать к совести своего ребятёнка.       В итоге мамашки своих детей всё-таки растащили, и Эл смог наконец подняться с земли. Видок у него, скажу я тебе, был!.. Как будто его рота солдат поимела. Пальто расстёгнуто, рубашка торчит кое-как, шапка в сугробе валяется, перчатки там же (Эл в зависимости от погоды всегда как человек одевается, чтобы не выделяться), шарф на шее болтается, за шиворотом снег, в сапогах снег, в карманах снег. Даже за пазухой снег! И в волосах. На голове вообще воронье гнездо какое-то!       Я его чистить и приводить в порядок кинулся. Снег стряхиваю, одежду заправляю-застегиваю аккуратно, волосы пятернёй причёсываю (надо всё же расчёску с собой носить. Для таких случаев!). Эл смотрит на меня и улыбается — по глазам видно, что нравится ему, когда за ним так ухаживают!       Но потом всё-таки сказал:       — Макар, я мог бы просто повысить температуру своего тела, и снег бы растаял. А потом нагрел бы ещё, и всё высохло бы за несколько секунд. И тебе не пришлось бы трудиться.       Ага! Сказал он, когда я уже закончил!       — Нет уж, Элек! Хочешь чтобы все видели, как от тебя пар идёт?       Он глаза опустил, и смущённо так головой замотал. Конечно, не хочет, что я, не знаю, что ли?! На людях всегда человека отыгрывает, очень трепетно к этому относится.       Я сбегал за его шапкой и перчатками, тоже отряхнул их и отдал Элу. Перчатки он сам надел, разумеется, а шапку — я ему. Чего-то я тоже втянулся роль старшего брата, который со своим мелким возится, играть. Ну а что? Раз всем нравится.       — Ну вот, теперь и не стыдно с тобой на людях показаться! — говорю. — А то подумали бы, что ты беспризорник какой! А ты не беспризорник, у тебя я есть. Садись, Эл, поедем к дому уже!       Я-то не робот и не морж, подмерзать уже начал. Подкатил к Элу санки, а он не садится. Смотрит на меня и улыбается. Странно так смотрит. А потом до меня дошло: он не на, он за меня смотрит!       — Какая трогательная забота, Макар!       Я обернулся и сам чуть в эти санки не свалился. Эл даже не заметил:       — Здравствуйте! — и радостный, главное, такой! — Борис Борисович!       — Привет, Электроник!       Вот откуда он здесь нарисовался? Ведь специально же сюда припёрлись, чтоб никого не встретить! Хотя откуда мне знать, где Боб живёт?       — Здравствуйте. Борис Борисович.       Васильев кивнул мне и подошёл к Элу. Руку ему на плечо положил и в глаза заглядывает. Эл всё также лыбится. Представляешь? Я вообще охренел!       — Что, Макар не даёт тебе и шагу самому ступить? — И продолжает лапать моего Эла! — Хотя знает, какой ты у нас самостоятельный. — Это что ещё за «у нас»?! У меня, Бобби, у меня! Ты к Элу никакого отношения не имеешь!       — Мы гуляем, Борис Борисович. Да ещё с санками… Люди принимают меня за младшего брата Макара. Так что в этом отношении мы ведём себя естественно.       Прикинь, Дневничок? Он всё слышал. Может, и на выставке тоже… Я идиот. Уж в глазах Эла точно!       — Вот как? — А рука так на месте и лежит. Мудила! — Какие интересные у вас игры. Макар придумал? — даже не взглянул в мою сторону. Хотя говорит обо мне! Вот как это понимать вообще?       — Оно само собой так получилось, Борис Борисович. И мы решили, что нам обоим комфортно в этих ролях.       Ещё и по шапке рукой провёл! Типа снег смахнул. Нет там снега! Ни капли! Я хорошо всё отчистил!       — Расскажи, как ты поживаешь, Элек?       — Я работаю в школе…       И тут как началось, бл…! Боб его о жизни принялся расспрашивать, о школе, про профессора не забыл упомянуть, про Машу. Про Сыроежкина! Какого хера спрашивать у Эла про Серёгу?! У меня надо! Да блин, Боб сам его каждую тренировку видит!       Эл, естественно, принялся рассказывать, подробно так, с деталями. Как он это умеет. А Боб слушает, типа интересно ему очень, поддакивает. Хорошо хоть руки догадался подальше убрать! И за всё время, хочу тебе сказать, ни разу про меня вспомнил. Хотя я тут, в полуметре от него стоял. В итоге я не выдержал:       — Ладно, Борис Борисович. — Я взялся за санки и решительно въехал ими прямо между ним и Элом. Оба были вынуждены заткнуться. — Нам пора уже. Мы замёрзли!       Васильев наконец соизволил на меня посмотреть, хмыкнул, противно так, и сказал:       — Конечно, Макар, беги домой грейся. Не смею больше задерживать!       Эл сел, и я дунул со всех ног подальше от этого придурка. Хотя надо было наоборот конечно — Эл бы меня в два счёта до дома домчал.       Вот так, я провёл субботу, короче. В целом, неплохо. Если б кое-то мне под конец своим появлением всё настроение не испортил.       На сегодня всё, Дневничок, до скорого! Люблю-целую, твой М.Г., и вправду замёрзший.

~~~

31 января 1981 (позже)

      Совсем с дуба рухнул — в одиннадцать вечера мне позвонил! «Как ты себя чувствуешь, Макар? Не простыл, горло не болит, температуры нет? Выпей на всякий случай чай с малиной. У тебя ведь малина дома есть? Если нет, то с мёдом. И ложись спать! Жду тебя завтра на тренировке!»       Бл…! Слов цензурных на него нет. Я как пришёл, ведро этого чая выпил и полчаса в горячей ванне просидел. А всё потому что некоторым приспичило на морозе о всякой херне с роботами трепаться! И когда он позвонил, я в кровати уже лежал. Дрочить собирался! Теперь вообще ничего не хочется. Чтоб и у тебя, Бобби, ни на одну бабу больше в жизни не встал!