Тайный дневник Макара Гусева

2 марта 1981

      В принципе день прошёл неплохо, и я несмотря на голод держусь.       Здравствуй, Дорогой Дневник! Ну и мне тоже не хворать.       Итак, уже одиннадцать вечера, я лежу в кровати, пишу тебе и почти не думаю о еде. Даже о жареной картошке с луком, которую мать сделала на ужин специально для меня (сама она такое не ест, диетничает, а отец сказал, что печень бережёт и тоже не ел) и квашеной капусте, которую я всегда с картохой наворачиваю.       Мне тоже пришлось сказать, что я на диете, и придумать, что набрал вес. Потому что в отличие от отца то, что берегу я, это вовсе не печень и даже не желудок, и мне с родителями этот орган обсуждать совсем не хочется. В общем, я мужественно подобрал слюни и обошёлся чаем с сахаром — голова меньше кружиться стала.       Я тебе скажу, Дневничок, я этот чай сегодня целый день пью и меня от него уже конкретно так воротит. Но чисто на воде сидеть нельзя — совсем сил не останется. Тем более утром в школе физкультура была, а вечером я в качалку пошёл (и Боба там не было!!!).       А Серёга, пока мы домой ехали, надо мной прикалывался — у меня так живот урчал, что, наверное, полавтобуса слышало — называл меня чревовещателем. Потом вообще захотел послушать, как у меня кишки друг с другом разговаривают (это его слова буквально!) и начал прикладываться ухом к моему животу. Не ну я так тоже иногда делаю — люблю его послушать и потрогать за разные места, но блин, не в автобусе же!       Но у него вообще никаких тормозов и никакого стеснения — ещё и куртку мне расстегнул! Люди на нас косо смотрят, я его отпихиваю (у меня от его баловства тупо встал!), а он ржёт, ему весело. Потом задел прямо по стояку — удивился, потом испугался (а я-то как испугался!), потом захихикал, как маленький, и сказал, что, видимо, меня возбуждает голод, и что моей будущей жене очень повезёт: ей вообще не надо будет меня кормить. Дурачок, одно слово! Но уж лучше пусть так и думает.       Когда Серёга про жену и про то, что ей кормить меня не нужно будет, сказал, я почему-то вспомнил про Боба. И даже немного обиделся на него задним числом. Это получается, он меня к себе привёз, пару капель коньяка нацедил, оттрахал и всё? Даже не покормил ни фига! А я голодный после тренировки был, между прочим. И вообще, гостей всегда угощать полагается, я точно знаю, мне этим с самого детства родители все уши прожужжали. И сами они всех, кто к нам заходит, кормят. Хотя бы чай нальют! Даже соседке, которая на той неделе просто соль пришла попросить, поужинать предложили. А этот… жмот, блин!       Если Боб в следующее воскресенье меня опять к себе потащит, я с собой пару бутербродов с колбасой возьму. Прямо при нём схомячу! Пусть этой жадине-говядине стыдно станет!       Надо только колбасу заранее купить, хотя бы «Докторскую». «Любительская», правда, лучше, но дороже и бывает не всегда. А если попросить мать на «Советскую» разориться? У тёти Нади, Серёгиной матери, всегда есть, она и нам достать может.       Блин, как жрать-то охота!       Ладно, Дневничок, буду спать, а то опять живот сводит. Пусть мне приснится колбаса! «Советская»! А не та, которая Зойка Кукушкина. Или, тьфу-тьфу, шланг Васильева. Потому что там такая колбасина, будь здоров! Хотя как раз из-за неё-то здоровья у меня и нет.       Пока-пока, в общем. Твой М.Г., на лечебном голодании.

~~~

3 марта 1981

      Я всё ещё держусь!       Ну и ты держи за меня воображаемые кулачки, Дневничок!

~~~

4 марта 1981

      Цирк с конями, ё-моё!.. Зато я немного поел.       Привет, Дневник! Сейчас почти ночь, и я уже не такой голодный и даже немного лучше (ну, ты понял, о чём я?) себя чувствую. Но с утра всё было не так весело.       Короче, утром я сел «завтракать» (ага, завтракать именно в кавычках) и понял, если опять выпью этого чая с сахаром, он тут же из меня обратно и полезет. Тем же путём, что и зашёл. Поэтому налил себе растворимого кофе, бухнул туда сахара побольше и еле-еле выпил полчашки. Индийский кофе такая гадость! А в зёрнах кончился. И я пошёл в школу не жрамши.       На уроках только слегка тормозил и ни с хера схлопотал пару по истории (историчка просто зверь!) и замечание в дневник от Таратара: «Спал с открытыми глазами на алгебре!» А типа если б я с закрытыми храпел, его бы всё устроило, что ли? Но я не спал на самом деле, просто в прострации какой-то сидел, всё так лень делать было. А к концу уроков у меня ещё голова кружиться начала, и я себя немного пьяным чувствовал — это мне даже понравилось.       Ребята, да и Серёга тоже, глядя на меня решили, что я полночи не спал и какой-то хернёй занимался (я бы только «за», особенно с Серёжей!), и поэтому меня штормит и заносит, и мозги не варят (они знают, что ли? Нормально у меня всё с мозгами, варят!). А вот Эл так не подумал — робот, а в людях лучше людей разбирается! Он подошёл ко мне в столовке (он туда своих мелких на обед привёл) и сказал: «Макар, ты заболел? Ты бледный совсем. С животом что-то? Отпросись у Таратара домой, тебе лечь надо».       Полежать я действительно был не против. Главное, чтоб не сидеть! А про живот он догадался, потому что увидел, как я сухофрукты в стакане с компотом гипнотизирую. Жидкость-то я выпил, а чернослив с курагой оставил. Хотя мне так его сожрать хотелось! Еле удержался, до сих пор удивляюсь, как силы воли хватило.       Естественно, никуда я отпрашиваться не стал, а пошёл домой как все, после шестого урока. А чтоб не было заметно, что меня немного шатает, обнял Сыроежкина за шею и так и провисел на нём всю дорогу — и польза, и удовольствие!       Дома кое-как сделал уроки (хорошо, дома их можно делать лёжа!) и стал собираться на тренировку.       Вообще, была у меня мысль пропустить сегодня, но я не рискнул — прогулы Васильев терпеть не может и каждый раз справку требует. А где я её возьму? Можно, конечно, на наш договор с ним сослаться, но хер знает, как он на такое отреагирует? Пункта, что взамен за пользование своей жопой я могу прогуливать и халявить, там не было. Буду наглеть, так он меня без вазелина натянет. И в моём случае это не метафора.       В общем, пошёл я. И сначала даже обрадовался, что пошёл — на разминке в зале старался как мог, и у меня от усердия весь голод прошёл. Вот реально о еде не думал! И потом на льду ни разу живот не свело. Только это «опьянение» немного усилилось. Один раз, когда катание отрабатывали, я чуть в бортик на полном ходу не врезался, сам не знаю, почему так вышло.       А в конце, когда мы как обычно играли, я покатился к скамейке меняться, и то ли меня толкнул кто-то, то ли ещё что произошло, я так и не понял. Но оказался я плашмя на льду мордой в потолок. Который почему-то слегка раскачивался. До скамейки так и не доехал. Васильев игру сразу остановил (или не сразу?), подъехал ко мне, присел рядом и стал по щеке меня хлопать, легонько так: «Макар! Слышишь меня? Сам встать можешь?»       Ну, я мог, конечно. Просто не хотел! Не знаю, но мне реально так хорошо было, когда я на льду валялся и ничего не делал. Никогда такого чувства не испытывал! Боб мне ещё что-то говорил, но я как бы слышал, а как бы и не совсем. То есть не совсем понимал, что он хочет.       К сожалению, долго так прохлаждаться мне не дали, Боб вместе с нашим доктором меня на ноги поставили и транспортировали в медкабинет. Блин, я еле дошёл до туда! Врач меня осмотрел, послушал, задал несколько вопросов (я ему что мог наврал) и пошёл с Бобом шушукаться. Или не шушукаться, а я просто не врубился, что он там ему вещает. Серёжа прибегал (соскучился, что ли? Ну, я буду думать, что соскучился) и зачем-то стал на меня Бобу ябедничать: «Борис Борисович, он и в школе целый день никакой был, шатало его! Мы думали, он ночью не спал!» Вопил ещё так, руками размахивал… Чё с ним, вообще? Боб его выслушал, сказал: «Иди домой, Сыроежкин!» и за дверь выставил (правильно, нефиг ябедничать!), а меня в тренерскую потащил, даже переодеться не дал.       В тренерской я плюхнулся на его стул и развалился, ну совершенно некультурно. Но мне пофиг было. Я даже на задницу свою многострадальную, которой на жёстком сидеть совсем было тяжело, плюнул.       Самое интересное, что Боб мне за такую наглость даже замечания не сделал. Он вместо этого чайник ставить пошёл — у них есть там, электрический. Потом сыпанул в свою чашку чай из коробки, заварил и передо мной поставил. Сам сел на свой «гостевой» стул, напустил на себя озабоченный вид и сказал:       — Пей, Макар, только осторожно, он горячий ещё. Сахара, извини, у меня нет и никакого печенья тоже — не ем сладкого почти. Поэтому вот!       Он полез в свой стол и вытащил оттуда… мою шоколадку. Да, Дневничок, ту самую, которую я когда-то Серёже хотел подарить, а потом она поломалась, и я её Бобу под видом «отравы» в ящик засунул.       Я, как её увидел, так обалдел, что даже очухался немного. Сижу, глазами хлопаю и поверить не могу, что после всего мне же её и есть придётся!       — Что, Макар, не любишь такой?       — Не-а…       — И я не люблю. Зачем покупал тогда?       Бл…! Сечёшь, Дневник? Он всё понял! Тогда ещё! Охренеть, каким идиотом я всё это время выглядел.       — Ладно, неважно. Это даже хорошо, что купил, и она у меня до сих пор сохранилась. Съешь несколько долек, даже если не нравится, тебе калорий хватит. Можешь и всю съесть, но я боюсь, что на голодный желудок у тебя живот заболит.       Ну, он сказал, я съел — как раз всю отломанную часть. И мне этот шоколад даже вкусным показался! И только потом до меня допёрло, что же я натворил — задница-то моя так до конца и не прошла, рано ей ещё пользоваться!       А поскольку после еды в голове у меня достаточно быстро прояснилось, испугался я совсем сильно.       — Эй, ну ты чего? Макар?       Боб как будто тоже испугался (он-то чего? Его-то жопа цела-целёхонька!) и стал меня по плечу похлопывать.       — Ничего… Борис… Борисович.       — Скажи мне лучше, ты когда последний раз ел?       — Ну… это… В воскресенье, получается. Завтракал. Немного. И ещё я чай всё время пью. С сахаром.       Я действительно перед тренировками плотно не ем, только перекусываю слегка. Нормально я жрал, так чтоб от души, в субботу вечером. А сейчас вечер среды…       Боб прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Не знаю, что это значило, но что-то, видно, значило. Потому что рожу он после этого состроил скорбную, как будто кто-то умер, и спросил:       — Макар, почему?       — Э… ну…       Ну что я ему скажу? Рядом фигуристы со своей тренершей галдят, конькобежец чего-то сидит пишет. Самое время для громких заявлений касательно моей жопы!       — Пойдём в раздевалку, Макар. — Дошло до него, блин! Наши все уже наверняка домой смылись.       Не, ну это, конечно, приятно, когда тебя в раздевалку под ручку ведут и там коньки снимают и вообще всё снять норовят, но чувствовал я себя при этом глупо. Одеться, кстати, он мне тоже помог зачем-то, хотя мне уже значительно лучше стало.       — Сядем в машину, и ты мне там всё расскажешь. Хорошо?       Расскажу, чего уж! Пускай совестью мучается, раз человеку здоровье попортил.       Только когда мы сели, я и рта раскрыть не успел, как он сам всё за меня сказал:       — У тебя болит попа, и ты боишься ходить в туалет. Поэтому ничего не ешь — ждёшь, когда само всё пройдёт. Так, Макар?       — Да… Так. Борис Борисович.       — Ох!..       И Боб в своём обычном стиле начал читать мне лекцию о том, что что бы ни случилась, со всеми болячками этого места мне первым делом надо обращаться к врачу, а если не к врачу, то к нему. Он типа кое-что в этом понимает, а если нет, то знает доктора, который меня без лишних вопросов может осмотреть и назначить лечение.       — Всё понял, Макарушка? — Я кивнул. Всё же приятно, когда он так меня называет. — А теперь поедем в дежурную аптеку, куплю тебе кое-что. Скажи, а крови не было?       — Была… Немного.       Боб тяжело вздохнул и опустил голову. Не знаю, но мне почему-то больше не хотелось, чтоб его совесть мучила. Каким-то он совсем несчастным выглядел… Наверное, я неправ, Дневничок?       Итого, домой я приехал с подарками: коробкой ректальных свечей от геморроя (у меня его нет, но Боб сказал, что надо), какой-то мазилкой для задницы, пачкой коры крушины (на хрена мне слабительное? Мне пока вообще в туалет ходить нечем) и строгим наказом съесть на ужин что-нибудь лёгкое, а завтра хорошо позавтракать.       В общем, я все указания тренера выполнил — поел, свечку засунул, мазью намазался и противную крушину выпил. Теперь спать собираюсь.       Пока-пока, Дневничок! Как всегда твой М.Г., уже почти сытый.

~~~

8 марта 1981

      Привет, Дневничок!       Дату видишь? Ужасно, правда? А всё потому что мать по такому случаю позвала всех своих подружек отмечать Международный женский день. Эта толпа тёток каждый год выбирает из своего круга жертву и всем кагалом заваливается к ней пить и веселиться. Сейчас вот наша очередь страдать, то есть принимать гостей, подошла.       Мама заранее сказала, что никаких цветов и подарков от нас ей не надо, а надо, чтобы мы с отцом сходили на рынок за жратвой, потом купили шампанского и вина и помогли ей со столом. То есть почти всё сделали сами. И мы с батей честно полдня вчера бегали за продуктами, а оставшуюся половину строгали салаты, варили холодец и пекли пирог. Устали как черти.       Но это, в общем-то не страшно, раз в год ради мамы напрячься можно. Страшно другое — попасться в лапы этим дамам. Мы же с отцом на их празднике жизни единственные мужчины, а это, по их мнению, значит, что всё застолье мы просто обязаны их развлекать, угождать, обслуживать и оказывать им знаки внимания. И выслушивать их трёп, что само по себе уже пытка!       В общем, Дневник, я позорно сбежал. Оставил папу одного им на растерзание. Но, сейчас смотрю, он вроде не сердится — папа в отличие от меня женское общество любит.       Короче, сегодня я встал пораньше, поздравил мать, а потом втихаря залез в холодильник — стырил оттуда несколько кусочков твердой колбасы. Взял хлеб, сыр (я не Серёжка, я его ем), собрался и отправился в бега. То есть на тренировку.       План у меня был простой — если Боб, по причине моей ещё не совсем зажившей задницы меня сегодня трогать не будет, завалиться к Серёже в гараж и там… ну, хотя бы поспать (обогреватель в гараже есть, так что можно). Ключи мне Сыроежкин ещё в пятницу дал. А родителям позвонить из автомата и сказать, что я отмечаю Восьмое марта со своей девушкой. Никакой девушки у меня, понятное дело, нет, да и врать я не люблю, но в качестве отмазки на этот день — идеально! Они же не проверят.       А если Боб вспомнит про наш договор… Ну… тогда в моем плане гараж Сыроежкина меняется на квартиру Боба, а здоровый сон — на не совсем здоровые развлечения с тем же Бобом. В конце концов пожертвовать свою жопу на пятнадцать минут одному человеку всё равно лучше, чем весь организм — целой толпе и на несколько часов.       Боб про договор не забыл. Перед тренировкой подозвал меня к себе и сказал: «Макар, сегодня в раздевалке не засиживайся — переоденешься и сразу ко мне, адрес ты знаешь. Душ, кстати, тоже у меня примешь».       Мне такая идея не очень понравилась: не люблю на потное тело чистую одежду надевать — сразу прованивает. Но раз Боб просил поторопиться, а спорить мне с ним нельзя… Я решил, что пусть тогда сам это и нюхает: что толку, что я у него в душ схожу? От футболки всё равно нести будет. Почему-то тот факт, что в гостях у Боба мне никакая одежда не понадобится, мне в голову не пришёл. А ведь так и получилось.       От спортивного комплекса до Боба идёт прямой автобус, и народу в нём в воскресенье в принципе немного, но всё равно я ехал и чувствовал себя полным дураком — Боб меня даже и не подумал подвезти, общественным транспортом отправил. Хотя ехать нам надо было в одно и то же место к одному и тому же времени!       Вот, была бы, к примеру, на моём месте девчонка? Что, тряслась бы она к любовнику на раздолбанном автобусе? Нет! Она бы ехала с Васильевым на его тачке, да ещё с букетом в руках. Ну, ладно, цветы — это в честь праздника, и мне они нафиг не сдались. Но сам факт! Девушкам не говорят: «В раздевалке не засиживайся, адрес знаешь!» Не представляю, чтобы Серёга такое своей Майке сказал. А мне вот, получается, можно. И в васильевской машине я ехать не достоин. Покатали пару раз и хватит. В общем, обиделся я на Боба.       Но когда позвонил в его квартиру, обиделся ещё больше. На лестнице такие вкусные запахи стояли! Люди же праздник отмечают, наготовили всякого. А мне опять в лучшем случае двадцать грамм коньяка перепадёт и пара орешков. А то и этого не дадут.       Я мысленно похвалил себя за взятые бутерброды и представил с каким видом буду их наворачивать прямо у Боба перед носом (ему, разумеется, ни кусочка не дам). Получится вызвать у него чувство вины или нет? У него оно, вообще, интересно, бывает?       Но тут мои рассуждения прервались, потому что Боб открыл дверь. А я остолбенел. И даже подумал, что ошибся квартирой, и это не Боб, а просто какой-то мужик, который на него похож. Мне в нос ударила мощная волна тех самых ароматов, которые я унюхал на лестнице!       — Ну? Чего ты стоишь, глазами хлопаешь? Проходи скорее!       Боб втащил меня в квартиру, отобрал сумку и, только я успел снять с себя ботинки и куртку, практически пинком запихал в ванную. Сказал:       — Мойся, Макар, потом халат мой накинь и приходи!       А сам удрал на кухню — чего-то у него там жарилось.       Я помылся, даже клизму сделал (на этот раз одну, больше не рискнул), завернулся в его халат и пришёл. Сижу, про бутеры свои вспоминаю, стараюсь слюной не подавиться. Про то, кем я себя при этом чувствовал, говорить или и так понятно?       Меня подвёл живот. Он так громко заурчал, что даже Боб услышал. Обернулся на меня, и я, чтобы хоть как-то скрыть неловкость, спросил:       — Боб, а ты… кого-то ещё ждёшь? — и кивнул в сторону плиты.       — Упаси боже, Макарушка! Кого нам с тобой ещё надо? — Боб подошёл ко мне и прижал мою голову к своему животу (типа обнял — просто я сидел, а он стоял, поэтому вышло так. Но сначала я другое подумал). — Сейчас рулька допечётся, и мы перекусим немного. А потом уже нормально поедим.       Не знаю, в тему мои бутеры были или нет, но я за ними сбегал и на стол поставил — колбаса-то хорошая! Рядом с «Мимозой», свежим огурцом, консервированными помидорами и печёной рулькой с зелёным горошком, они вполне себе неплохо смотрелись. А ещё же пирог! С капустой! И шампанское!       В общем, на меня это изобилие еды как-то странно подействовало — голод куда-то делся, зато ужасно захотелось поцеловать Боба. И я поцеловал. Да что там поцеловал — набросился на него, как животное, после первого же бокала шампанского (может, он мне туда подсыпал чего?).       Короче, так завёлся, что более-менее нормально соображать начал уже в кровати с Боббиным членом во рту. Как мы там оказались, хоть убей не помню.       Как ты понимаешь, Дневничок, это был первый минет в моей жизни, и делать я его не умел. А Боб ещё и позицию выбрал — фиг отвертишься, только учиться и оставалось. Положил меня на спину на кровать, подпихнул под голову сразу две подушки, а сам перекинул через меня ногу и почти что сел мне на грудь. Не сел, конечно, он тяжёлый, и я бы не выдержал, а так навис. Зато член его оказался прямо напротив моего рта, и всё что от меня требовалось — просто открыть рот пошире, спрятать зубы и обхватить губами ствол. Даже головой работать не нужно было: Боб придерживал меня за затылок и сам двигал тазом — пропихивал свой член мне дальше к гортани и потом почти вынимал его.       Я честно пытался пропустить его в горло, но как только головка упиралась в мягкое нёбо, у меня начинались спазмы. Вырвать Бобу прямо на член я очень не хотел и поэтому, как только он заходил слишком далеко (по моим меркам далеко — сам Боб, как я по прошлому разу помню, легко целиком заглатывает), я жалобно мычал. Тогда Боб немного отступал и в следующий раз толкался слабее.       И всё равно я жутко устал и перенервничал. Боялся зубами его поцарапать, удовольствие не доставить (это ж основной пункт нашего договора!) и вообще… И естественно, в итоге облажался так, что до сих пор стыдно, когда об этом думаю. Меня всё-таки вырвало. Сначала от этой кисловато-солёной смазки, которая из Боба как из ведра лилась всю дорогу, подташнивало, что я еле держался, а потом я почувствовал, что во рту у меня полно спермы…       Честное слово, я старался, попробовал проглотить даже, но блин, меня всё-таки вырвало. Сперма вместе с шампанским (хорошо, я поесть не успел!) лезла через рот и через нос, меня до слёз скручивало от рвоты, и, по правде говоря, в этот момент я предпочёл бы умереть на месте, чем так позориться. Мысленно я уже попрощался с хоккеем, потому что даже не надеялся, что Боб мне такое простит.       Я сидел, низко опустив голову, и тупо глядел на ещё не опавший член Боба, на который капали мои слёзы, слюна, перемешанная с содержимым моего желудка его сперма и боялся взглянуть Бобу в глаза. Потом понял, что не только страх мешает мне это сделать — едва меня начало тошнить, Боб схватил меня за волосы на затылке и наклонил мне голову вниз, сам даже не успев толком отодвинуться.       — Прости, Боб… Пожалуйста!.. — прохрипел я. — Я не специально… прости меня.       — Ну что ты, малыш? — он потянул за волосы вниз, и мне пришлось задрать голову кверху. Я увидел его лицо и не поверил глазам: Боб довольно улыбался. — Это я виноват: не предупредил тебя, что кончаю. — Хоть бы какое-то подобие сожаления в голосе было! Издевался он так, что ли? — А ты ведь первый раз, не привык ещё. Ведь первый же, Макар? — Я кивнул. — Это нормально, мой хороший, такое бывает.       В свободной руке у Боба оказалось влажное полотенце (наготове, что ли, он его держал?), и он начал тщательно и не торопясь вытирать мне лицо, шею и грудь. (Волосы так и не отпустил!)       — Мне, когда первый за щеку дали, так у меня такая рвота началась! Минут пятнадцать не отпускало.       Я не знаю, зачем мне было знать эти подробности, но Боб, видимо, решил по случаю удариться в воспоминания. А может, меня так поддержать захотел (сразу скажу — способ мудачный, как и сам Боб!).       — И потом ещё долго от вкуса спермы тошнило. Я даже тренировку себе придумал: варил кисель без ягод, подогревал слегка, и полоскал им рот — воображал, что это сперма. Чтобы привыкнуть. А глотку пальцами разрабатывал. Но тебе, малыш, так делать не надо — всё само со временем придёт. Сморкайся!       Боб поднёс чистый конец полотенца мне к носу, и я наконец смог избавиться от остатков его кончи (где у меня её только не было!). Не Боб, а человек-гидрант какой-то!       — Ладно, — он взглянул (с гордостью! Бляха-муха, Дневник, я не вру, у Боба эта гордость прямо на роже написана была!) на свой перепачканный рвотными массами член и сказал: — Я в душ, а ты отдыхай, Макарушка. Сейчас есть пойдём.       Я, значит, опять «Макарушка», да ещё и «малышом» стал. Хотя всего на полголовы его ниже. Алё, Васильев! Какой я малыш тебе? Или это про возраст? Тогда не поспоришь, конечно. И счастливый, главное, такой!..       Не, Дневничок, ты что хочешь думай, а Боб всё-таки конкретный извращенец. Ему на хер наблевали, а он рад! Не приведи господь, ещё раз такое захочет! Я тогда перед этим специально острого перца наемся — пусть ему тоже хорошо будет!       А потом мы наконец-то сели обедать. И я даже простил Бобу все предыдущие издевательства — свиная рулька была охрененно вкусная! Я практически один её и съел. Боб почему-то вообще ел мало, в основном мне подкладывал. И подливал — шампанское, а потом и остатки коньяка (их, правда, совсем мало было) тоже я уговорил. Под конец так окосел, что обнял его, смачно поцеловал в нос (хрен знает почему туда, но мне так захотелось) и сказал:       — Бобби! Ты так вкусно готовишь! Можно я на тебе женюсь?       Боб засмеялся, но ничего не ответил — наверное, всё же нельзя.       Почему Боб не пил, я потом понял, когда мы уже к моему дому подъезжали — он же за рулём! А пока ехали, мне не до того было, я вспоминал, как он мне перед уходом отсасывал. Я спьяну смелый и сильно наглый бываю: когда Боб снова потащил меня в кровать, я сказал, что хочу так же как он перед этим, попробовать. Он сказал: «Окей, малыш, сейчас покажу тебе мастер-класс!», улёгся, усадил меня сверху и…       Дневничок, оказывается, он-то меня ещё осторожно трахал! Потому что лично я, когда мой член оказался у Боба во рту, так не смог. У меня от этих ощущений и от вида его головы между своих ног, буквально крышу сорвало. Я как заведённый начал долбить его прямо в горло и не остановился, пока не кончил. А когда кончал, так сильно прижал к себе его голову, что, наверное, ещё немного, и задушил бы. Вынул, только когда всё слил уже, до капли. Какой же это, скажу я тебе, кайф — чувствовать, как вокруг члена сжимается чужая глотка! Интересно, Серёжа бы так смог? Ну хотя бы не с первого раза, а вообще?..       В общем, в плане минета Боб и правда настоящий талант. Только вот боюсь, он теперь с меня эти же умения требовать будет. Надо, что ли, тоже дома на чём-нибудь потренироваться. На огурцах! А что? Попрошу у Серёги импортный гондон, засуну в него огурец (они сейчас длинные, парниковые. Огурцы, не гандоны!) И буду горло разрабатывать. А может, и не только горло — главное, чтоб размер подходящий был. Про гондон, кстати, я сам додумался — если огурец сломается, я его легко вытащить смогу. А то ведь так и задохнуться можно! Да и вообще — застрянет где, как потом врачу объяснять, что там почти целый огурец делает?       Дома на меня напала стая весёлых женщин. (Я наивно полагал, что к моему возвращению они все уже смоются. Ха, как бы не так!) Схватили, потащили за стол, обложили закуской и налили вина. И стали расспрашивать… про мою девушку. Родители при этом сбежали за дальний конец стола и сидели делали вид, что вообще не при делах тут. Мимо проходили, покушать зашли. По ходу отомстить решили.       — Моя девушка? Она… она такая, ну… красивая. — Я решил заочно сделать Бобу комплимент. Сегодня он заслужил! — И готовит вкусно!       Маминых подруг отчего-то очень заинтересовали кулинарные способности моей «девушки», и я честно расписал все блюда, которыми меня сегодня угощал Боб. В ответ услышал массу восторгов.       — А давно вы с ней вместе, Макар? У вас всё серьёзно? Чем она занимается? А что ты ей подарил сегодня? А с родителями познакомишь?       Вот далеко не полный список вопросов, на которые мне сходу пришлось отвечать. И это очень тяжело, я тебе скажу, врать без подготовки. Я же и придумать ничего не успел! И поэтому, Дневничок, я сказал им правду:       — Вместе мы всего неделю. И у нас всё очень серьёзно! — «Ещё бы, на кону наш с Сыроежкиным хоккей — это не шутки!» — Спорт. Он нас и связал. Как музыка! — «А ещё мы оба извращенцы!» — Что я подарил? Себя, конечно! — «Подарил, угу, как же! Продался в рабство на неопределённый срок. Пока только в сексуальное. Но кто знает, может в следующий раз меня заставят драить полы, стирать бельё и готовить обед на неделю? Удовольствие — понятие растяжимое». — Знакомиться с родителями пока рано. Вдруг мы скоро разбежимся? — «Хоть бы да!»       Вот так вот, Дневничок, сам того не желая, я отметил Международный женский день. Интересно, а по какому поводу тогда Боб сегодня застолье устроил? Мы ж вдвоём были, без женщин… Нифига не понимаю.       Ладно, пора ложится. Как всегда люблю-целую, М.Г., в рабстве на неопределённый срок.       P.S. А на задницу-то мою никто сегодня не покушался! Вот у кого настоящий праздник был!