Тайный дневник Макара Гусева

19 апреля 1981

      Здравствуй, мой дорогой Дневник!       Давно я тебе ничего не рассказывал — не потому что нечего было, а потому что некогда.       Под конец третьей четверти у меня случился небольшой завал с учёбой (Боб же у меня целое воскресенье считай отобрал! Когда уроки-то делать?), и я между тренировками в мыле бегал по школе за учителями и исправлял хвосты.       Серёжа, кстати, тоже вместе со мной бегал (в отличие от меня для него это обычное дело), и мне было не так скучно этим заниматься. Вдвоём-то веселее, особенно с ним!       Один раз я зашёл к Элу — надо же проведывать иногда братишку! — мы с ним, пользуясь тем, что профессор со своей Машей укатили на какой-то симпозиум в Москву, оккупировали гостиную и, как баре, развалившись на антикварном диване, смотрели там кино по видику.       Сначала Эл поставил какую-то французскую комедию, потом решил, что я больше люблю боевики (не угадал, я спортивные драмы люблю!), а потом сказал: «Макар, а хочешь, я тебе свой любимый фильм покажу?»       Знаешь, что он поставил? Думаешь фантастику, что-нибудь про роботов там, со спецэффектами и звёздами Голливуда? Угу, щаз! «Белый Бим чёрное ухо». Вот его любимый фильм! Я ему: «Эл, серьёзно?» А он: «Это лучшее, что я видел в своей жизни, Макар!»       Под конец даже я слезу пустил, хотя раньше этот фильм по телевизору видел, лет в двенадцать (и тоже плакал), а Эл так вообще разрыдался. Я его утешал, а он насквозь промочил мне слезами всю рубашку. Потом побежал на кухню за водой, потому что жидкость в организме закончилась. Наверное, он бы и дальше плакал, но вода у него в животе начала так громко булькать, что это было уже смешно, и всё плакательное настроение у Эла прошло. А я забылся (Эл ведь не чувствует нифига!) и стал его тискать за живот и щекотать бока. Он смеялся и делал вид, что вырывается. Сказал, что так больше человеком себя чувствует. Но смеялся очень натурально! Почти как Серёга, когда я с ним такие штуки проделываю.       А ещё я заметил, как Элу нравится профессорская хата. Он при мне в свою комнату даже не зашёл ни разу. И все эти дорогие и красивые вещи, которыми она обставлена… Он смотрел на них и улыбался. Даже гладил иногда, когда думал, что я не вижу. Мебель резная там, фарфоровые безделушки всякие, картины в старинных багетах (у Громова копии каких-то явно известных картин по стенам развешаны, только я в них не разбираюсь).       И ещё он цветы поливал. Блин, он с ними разговаривал, пока это делал! И листики тряпочкой протирал, и опрыскивал их из пульверизатора.       Я спросил, почему у Эла в комнате пусто, раз он такой любитель всякой красоты и живности. Эл пожал плечами и сказал, что профессор не предлагал, а самому ему неудобно просить Виктора Ивановича выделить ему цветы и всякие другие вещи, без которых можно обойтись. Ведь тот и так отдал ему целую комнату и купил кровать — для роботов никто таких подарков не делает!       А потом Эл решил угостить меня чаем и прикатил в гостиную столик на колёсиках, а там — полупрозрачный фарфоровый сервиз (чашка реально просвечивала!), хрустальные с позолотой вазочки с вареньем и конфетами, ложечки серебряные с гравировкой!.. По-моему, профессор с Машей в обычной жизни чем попроще пользуются. Да и мне, честно говоря, было стрёмно всю эту красоту трогать — не дай бог разобью?       Но у Эла такое прям удовольствие на мордахе написано было, когда он на эти вещи смотрел и в руки их брал, что я понял — он не столько для меня, сколько для себя старается. Потому что Эл в душе эстет и сибарит! Хоть и робот.       В общем, про Элека я тебе долго могу говорить, но у меня ещё и другие события были.       Во-первых, Васильев напряг какие-то свои связи и организовал нам серию товарищеских матчей с московскими командами. И все весенние каникулы «Интеграл» провёл в Москве в полном составе (а я жил в одном номере с Серёжей! И спали мы на соседних кроватях, которые в первую же ночь сдвинули вместе. Видел бы ты рожу Васильева, когда он к нам заглянул и всё увидел!). Короче, мы и Москву посмотрели, и в хоккей поиграли. Победили в двух встречах из пяти!       А во-вторых, по приезду я опять заболел, и мне вообще ни до чего было. Только и делал, что лежал смотрел (слушал!) со скуки телевизор и каждый вечер отчитывался Бобу о своём здоровье (как жаль что голос в этот раз не сел!). Напрягаться и писать вообще не мог — сразу голова болеть начинала. А когда поправился от простуды, сразу же получил геморрой в школе — неделю всего пропустил и почти две навёрстывал!       Вот такое вот «житие мое», Дневничок. Как всегда люблю-целую, твой М.Г., наконец-то рассчитавшийся со всеми долгами.

~~~

19 апреля 1981 (позже)

      А самое главное-то забыл!       В «Интеграле» состоялся ежегодный отсев неперспективных игроков. Двое ребят покинули команду, а мы с Серёжей по-прежнему в строю. Боб своё слово сдержал.

~~~

19 апреля 1981 (ещё позже)

      У меня одни маты.       Козёл! Стоило о нём хорошо написать, он как почувствовал — тут же мне свинью подложил!       Короче, только я лёг, глаза закрыл, собрался пофантазировать, какие штуки интересные я бы с Серёжей проделал (примерно такие же, какие Боб со мной!), как стучится в комнату мать и говорит: «Макар! Тебя Борис Борисович к телефону!»       Не хотел я идти — жопой чуял: хорошего от него я не услышу. Даже испугался, что он передумал и решил в итоге и от нас Серёгой избавиться. Но нет, на этот раз Боб мне нагадил с особым цинизмом.       — Знаешь, Макар, — сказал Боб, когда я в третий раз сообщил ему, что наш разговор никто не слышит. — Я тут подумал… Ты же мальчик ещё совсем молодой, у тебя гормоны играют, сил много. Я помню себя в твоём возрасте.       — Да, Борис Борисович… И что? — к чему он клонит, я не понял, но занервничал ещё больше.       — Это неправильно, что у тебя… У нас! — он прям выделил это слово. — Всего один день в неделю.       — Чего?.. — у меня аж горло и все внутренности свело, когда я это услышал.       — Если уж мне одного дня откровенно мало, то представляю каково тебе приходится!       — Мне… это… не мало… Мне нормально!       — Мало, мало, я знаю. В шестнадцать лет каждый день нужно, да ещё и не по одному разу! А у тебя раз в неделю. Это никуда не годится!       Я с ужасом представил, как Боб дерёт меня каждый день утром и вечером, а в обед, так сказать, выдаёт на клык. Какое счастье, что на такие подвиги он уже не способен!       — Ты так сладко застонал сейчас, Макарушка! — засмеялся в трубке Боб. (Во дурак — это я от страха охнул! И эрекция, между прочим, тоже со страху бывает, а не только от возбуждения!) — Ну ничего, малыш, теперь тебе чуть полегче будет! Я сейчас переговорил с нашим руководством, и мне немного подкорректировали расписание. В общем, в четверг я выходной. И полностью в твоём распоряжении!       Итого, дорогой Дневничок, не только воскресенье, но и четверг я должен теперь проводить с Бобом. Сразу после уроков ехать к нему, там добросовестно и с энтузиазмом подставлять все отверстия организма и возвращаться домой к приходу родителей. Бляха-муха! Когда я учиться буду?! Я ж не гений, я тупой, на лету только шайбу схватываю, и то не каждый раз. Меня так из школы выгонят! Или мне, чтоб не вылететь, ещё и с директрисой спать? Так, боюсь, она не захочет, а у меня на неё не встанет! Что делать?! Что делать?! ЧТО ДЕЛАТЬ???

~~~

22 апреля 1981

      Йу-ху-у!!! Дневничок!       У Серёжи День рождения! Ох уж и потискал я его под это дело! В подарок книжку подарил, «Сигнал надежды» называется. Подозреваю, не об этом он мечтал, но пусть почитает — книга хорошая, мне понравилась.       Помнишь, он со Светловой в кино на фильм «В моей смерти прошу винить Клаву К.» ходил? С моей подачи, между прочим. Так вот, чего-то меня его название так зацепило (ну Клава К. — Серёжа С., сечёшь?), что я тоже потом сходил. Посмотрел, действительно, про безответную любовь главного героя к этой самой Клаве. Я, естественно, себя этим несчастным пацаном, которого угораздило в дуру-Клаву втрескаться, представлял. Только мой Серёжка, конечно, на неё ни капли не похож — он хороший, а Клавка эта стерва. Мне всё хотелось, чтобы жизнь её хоть как-нибудь наказала за то, что она такого парня отвергла. Но хрен там плавал — всё хорошо с ней. Зато Сергея (не моего, а киношного, его тоже Сергей зовут), оказывается всё время любила хорошая девушка, одноклассница. А он её чувств и не замечал толком. Или просто значения не придавал, потому что кроме своей Клавы никого не видел (вот тут я его осуждаю: меня бы кто любил — я бы так ушами не хлопал!). В общем, там намёк, что возможно дальше у него всё хорошо будет уже с этой, другой.       Короче, после фильма пошёл я в библиотеку и взял там повесть почитать, по которой он снят. А у неё же ещё и продолжение оказалось! Про роман с той девушкой уже, как Сергей теперь уже её любви добивался. Сразу скажу, у них всё взаимно и конец хороший — сто процентов они вместе будут!       В общем, я впечатлился, и купил Серёже в подарок эту книгу. С внутренней стороны обложки написал: «Это лучше, чем кино! Даже я прочитал. С пятнадцатилетием, Серёжа! Твой друг Макар Гусев».       Конечно, это совсем не то, что я хотел ему сказать на самом деле. Но оно ему и не нужно, если уж начистоту говорить.       Пока-пока, Дневничок. Твой верный М.Г., который в своей смерти Серёжу С. уж точно винить не будет.

~~~

23 апреля 1981

      Здорово, Дневник!       Итак, сегодня четверг, девять вечера, и я уже дома с полностью сделанным домашним заданием на завтра, сытый, чистый и вполне довольный жизнью. Разве что свечку на ночь всё же поставить надо, а то Боб как-то перестарался меня… это, ну… Ай, ты и так всё понимаешь!       Короче, не думал, что скажу это, но Боб, похоже, не такой уж и козёл.       Вчера после тренировки он позвал меня в тренерскую и сказал, чтобы утром я захватил с собой (прямо в школу!) смену белья и те учебники и тетради, которые мне понадобятся для подготовки пятничных уроков. Я, конечно, слегка охренел, но я ж помню: один из основных пунктов нашего договора — это то, что я Боба всегда во всём слушаюсь, а не только в постели.       И я сделал, как он мне велел. Положил в сумку ненужную мне сегодня химию с историей, трусы, из приличных, носки и… пошёл в школу!       Кстати о трусах. С ними вообще смешно вышло. На третье или четвёртое наше «свидание» Боб прямо с порога вручил мне презент — целую пачку новых труселей. Чёрных, белых и серых. Сказал, что то, что ношу я, нужно выбросить «вот прям сегодня же», потому что приличные люди в зашитых и протёршихся трусах любовью не занимаются (хотя лично я вообще ни разу в трусах этого не делал!).       В общем, трусы я взял, Бобу спасибо сказал и на следующий день как ни в чём не бывало дома их постирал и развесил сушиться. Ну, бельё же положено стирать перед ноской? Вот я это и сделал. Все верёвки в ванной занял, потому что трусов около десятка оказалось.       Потом с работы вернулись родители… Догадываешься, что произошло? Мать пристала ко мне с вопросами, откуда в доме столько незнакомых и дорогих (!) трусов?! Которые же, оказывается, ещё не так просто достать! И откуда у меня деньги, если я купил их сам.       И я сказал как есть: денег ни у кого не брал, трусы подарочные. А кто подарил? Ну… девушка. От большой любви. (Вот тут соврал, да, каюсь!) Отец удивился и предположил, что она из богатой семьи, раз такие подарки дарит, а мать сказала, что мне очень повезло с подругой, и чтобы я на ней женился. Не сейчас, конечно, а потом, когда учиться закончу и работать пойду. Я спорить не стал, только заметил, что продаваться за трусы, пусть даже и дорогие, это как-то унизительно для мужчины и человека! Типа гордого из себя состроил.       Ну так вот, пришёл я сегодня в этих самых трусах к Бобу, а у Боба опять по квартире вкусные запахи разносятся! Подумал даже, что у него тоже День рождения (а я, блин, без подарка!). Но нет, Боб сказал, что ничего такого, это он просто обед готовил (всё-таки жаль, что я на нём жениться не могу — всю жизнь самому себе готовить придётся!). И повёл меня в ванную.       Вообще, я наш с ним распорядок примерно знаю, он довольно простой: я прихожу, иду в душ, «готовлюсь» там (блин, дурацкое слово, как будто я — обед, чтобы готовиться! Но Боб всё время его употребляет), потом мы немного едим (совсем немного, с набитым животом в кровати только спать хорошо, всё остальное плохо), потом идём в комнату и там он меня это самое во всех позах. Иногда, правда, ещё на кухне начинает — один раз прямо на весу меня! Реально, я поразился — я ведь не мелкий совсем, и это очень большую силу надо иметь, чтобы так. Ну а потом мы нормально обедаем уже, как люди. И разговариваем. Если не знать, что нас на самом деле связывает, со стороны легко можно подумать, что мы обычные друзья или близкие родственники. Потому что Боб много говорит о своей работе (а я в ней кое-что понимаю!), о жизни вообще и в обязательном порядке расспрашивает меня о моих делах. Причём последнее подробно — и про уроки, и про отметки, и про родителей и даже про друзей. И про Серёжу с Элом! Вот зачем ему эта информация? Я, честно, без понятия. Думаю, это просто какое-то его очередное извращение — он в итоге заводится, и часто заканчивать свой рассказ мне приходится сидя у него на коленях без штанов, а то и вовсе толкаясь ему за щеку.       А потом мы просто валяемся в постели, болтаем и ласкаем друг друга. Эта часть нашего свидания мне нравится больше всего, почти как обед! В общем, согласно нашему договору, удовольствие от общения с Бобом я тоже получаю, и временами оно вполне себе настоящее.       Но сегодня Бобу, видимо, разнообразия какого-то захотелось, иначе я не знаю, чем его новое чудачество объяснить. Короче, он меня мыл. Вот буквально, собственноручно с мылом и мочалкой. На всякий случай напомню, что мне уже давно не пять лет и я прекрасно умею делать это сам. Ему я, кстати, тоже это сказал — он с невозмутимым видом ответил, что знает, налил в ванну пены и велел мне туда сесть.       И на самом деле стал драить меня мочалкой. Всего намыл, даже между пальцами на ногах! Не знаю, но мне почему-то от этого было ужасно неловко и смущался я даже больше, чем когда он мне яйца намыливал (наверное потому, что привык уже, что и яйца, и хер, и тем более моя задница и так уже всегда в его распоряжении). А тут ноги… Он мне, представляешь, массаж стоп сделал! Блин, это так приятно!.. И возбуждает, кстати, тоже. Наверное поэтому, сразу после массажа Боб налил мне на волосы шампуня, вспенил и, пользуясь тем, что я сижу и ничего не вижу (самому себя трогать он мне запретил), залез рукой между булок.       Бл… Я стонал не хуже той тётки в порнухе, на которую Смирнов с Корольковым дрочат. И не специально, чтоб Бобу угодить, оно само получалось! От трахал меня пальцами (наверное, всего двумя, потому что мне было совершенно не больно) и делал это очень нежно и неглубоко. И одновременно целовал в губы. А я не мог целоваться, я вообще ничего не мог, только вот так стонать ему в рот и ещё немного подмахивать. Всё. А потом кончил. Представляешь? Без рук, от одних только его пальцев! Вообще не знал, что такое возможно!..       Когда пришёл в себя, сперва даже пошевелиться сил не было, они как будто вместе со спермой из меня вытекли. Хорошо, Боб сразу мыло с меня всё смыл, и шампунь тоже. Так лень самому напрягаться было! А ведь я ещё Боба не удовлетворил. Но он сказал: «Лежи!» и сам спустил мне на живот. Неудобно как-то получилось — это ж я ему по договору в первую очередь удовольствие доставлять должен. А тут игра в одни ворота вышла… Нечестно.       Короче, Дневничок, вот такой у меня опыт новый. Совру, если скажу, что не понравилось. Очень понравилось! Я бы за это Бобу даже чего-нибудь хорошее сделал, но пока не придумал что. В постели он сам в основном командует, поэтому надо в другом чём-то. Полы ему, действительно, что ли, помыть как-нибудь? Родители всегда рады, если я по собственной инициативе дома убираюсь. Может и ему приятно будет?       Но дальше, слушай, ещё круче было. Мы пообедали, и Боб, внимание, он не потащил меня в кровать! Вместо этого он показал на свой письменный стол и сказал: «Располагайся!» Я начал прикидывать, в какой позе мне на этом столе лучше улечься, чтобы и не сломать его, и одновременно чтобы Бобу сподручней меня трахать было. Хорошо, сделать ничего не успел — иначе совсем опозорился бы. Потому что Боб как раз принёс из прихожей мою школьную сумку и спросил: «Учебники-то взял?»       Вот такой вот я озабоченный придурок оказался. Боб мне место, чтобы домашку делать предоставил, а я всё об одном…       И я засел за задания. Химию сделал быстро, там фигня была, параграф по истории прочитал, по литературе на вопросы кое-как ответил. А с физикой затык вышел, как всегда, впрочем. Сижу, смотрю в книгу, вижу фигу, задача не решается. А ведь ещё же алгебра впереди!       Про Боба я забыл — он сразу с книжкой на кровать завалился, читатель, блин. И вдруг слышу: «Не та формула, Макар!» Оглянулся — рядом стоит Боб и в мою тетрадку смотрит. «Я, — говорит, — кое-что со школы ещё помню. А если тему, которую вы проходите, целиком прочитаю, то и всё вспомню. Может, вместе с твоими задачами разберёмся?»       В общем, Дневничок, весь остаток дня мы с Бобом делали мои уроки. Он, естественно, нифига из физики (а потом, когда очередь дошла, и из алгебры) не помнил, но прочитал и действительно быстро разобрался (почему я так не могу?). И, самое главное, мне всё разжевал. А потом ещё и проверил что я нарешал в итоге. Я себя опять, как в началке, почувствовал — у меня мать тогда всю домашку проверяла. Не знаю почему, но мне понравилось. Так растрогался, что под конец сам Бобу в штаны полез и в рот взял (у меня в этом деле уже небольшие успехи есть!), ну и дал ему тоже, прямо на этом самом столе. Неплохая идея оказалась!       Домой он меня привёз к восьми, родители уже с работы вернулись. Увидели, что я в форме и с сумкой — наезжать стали: где я так долго шатаюсь, мало мне проблем в школе и всё такое в этом же роде. Но я гордо ответил, что уроки все на завтра сделал и имею полное право на личную жизнь. Которая, кстати, мне с уроками и помогла!       Стоит ли говорить, что мою «девушку» предки зауважали ещё сильнее! Теперь, правда, хотят с этой Василисой (ну, Васильев — Василиса. Логично же? Надо же было как-то назвать «девушку») познакомиться.       На этом всё, Дневничок, пора ложиться! Люблю-целую, твой М.Г., парень «Василисы». А что? Звучит же!

~~~

3 мая 1981

      Всё-таки всё зло от Боба. Он виноват.       Привет, Дневничок!       Так противно чувствовать себя мудаком, когда ничего плохого не делал! Даже в качалку завтра боюсь идти — вдруг он там будет? И на тренировку в среду… А в четверг как быть? Я приеду, а он мне: «Чего тебе здесь надо, Гусев?»       Ладно, Дневничок, начну сначала. У Серёги, как ты помнишь, в прошлую среду был День рождения. Ему исполнилось пятнадцать лет, а мы его, соответственно, поздравляли — и в школе, и после тренировки в раздевалке (он туда две бутылки шампанского протащил, и все по очереди прямо из горла за его здоровье пили). А в этот четверг Серёжа вдруг объявил, что его предки в воскресенье на весь день к друзьям в гости идут, и хата полностью в его распоряжении — можно задним числом Днюху отпраздновать, он типа всех ждёт. Всех — это нашу компанию: Смирнова, Королькова, мелкого Чижикова-Рыжикова. Даже Кукушкину позвал (зачем? Хочет, чтобы Майка приревновала, что ли? Не дождётся!). Саму Светлову, ну это не обсуждается даже, и Эла. А мне сказал: «Гусь, только не вздумай не прийти! Без тебя это вообще не праздник будет! А то вечно по воскресеньям не пойми где шляешься!» В то, что у меня подруга появилась, он почему-то не верит, говорит, если бы была, я бы её давно со всеми познакомил. На мои вялые отмазки, что не знакомлю, потому что боюсь, что один сладкий мажорчик её в два счёта уведёт, только пальцем у виска крутит.       В общем, не ходить сегодня к Сыроежкину — вообще не вариант был. Да я и сам хотел с ним отметить — это ж ещё один повод его законно потискать, помять, за уши потаскать и поцеловать хотя бы в щёчку. В обе! Конечно же я к нему пошёл и так увлёкся, что чуть не завалил его прямо при всех — Смирнов с Корольковым кричать начали, что нечего тут на трезвую голову оргию устраивать, сначала выпить надо, и вообще, если нам так не терпится, то хотя бы в ванну зашли. Серёжа, как всегда, покраснел весь, но при этом улыбался довольно — нравится ему, когда я так, только себе не признаётся.       Но это я чутка вперёд забежал. Короче, в четверг с утра я получил приглашение к Серёге, а вечером, когда уже пора от Боба уходить было, решил на воскресенье у него отпроситься:       — Бобби, — говорю, — тут такое дело… Друг в это воскресенье День рождения отмечает. Очень меня ждёт. Можно я, ну, короче… к нему пойду?       Боб аж в лице изменился. Хотя мы хорошо с ним до этого время провели! Из постели не вылезали!.. А тут вдруг…       — Ладно, Макар, не вопрос. Иди, конечно. — А у самого рожа, как будто я его предал, не иначе! — Сыроежкин, что ль, отмечает? У него вроде на прошлой неделе был.       Я кивнул. Он нахмурился ещё больше и тоже кивнул.       — Ну, тогда хорошо повеселиться, Макар! — так сухо это сказал, что я подумал, что домой мне теперь самому добираться надо, а про него и вовсе забыть.       Однако, он меня всё же отвёз. За рулём молчал всю дорогу, на меня даже через зеркало ни разу не взглянул.       В пятницу на тренировке я чувствовал себя пустым местом. С расстройства чуть автогол не забил и вообще играл хреново. Боб хоть бы слово сказал! И сегодня с утра не лучше было. Хотя нет, хуже! Я всю игру на скамейке просидел. Никогда у нас такого не было, ни с кем! Чтобы на тренировке, не на чемпионате, игрок вообще на лёд не вышел. Серёжа, кстати, играл, и нормально. Васильев его хвалил — было за что.       В общем, я пока что пришёл к выводу, что Васильев наш договор, видимо, прекратил, как он и говорил, в одностороннем порядке. А мне даже сообщить не удосужился.       Но ведь из-за одного раза, тем более, что сам разрешил, разве это правильно? Или просто я ему уже надоел? Так быстро… Но я же старался! Делал всё, что он просит…       Наверное, Дневничок, такая моя судьба. Даже Бобу не нужен. Надеюсь только, что выгонит он меня одного, а Серёжу трогать не будет. Какой вообще теперь смысл исключать его из команды? Он не самый плохой игрок, а со временем не хуже Лёхи будет.       И знаешь, от этих мыслей мне чего-то так грустно стало и так себя жалко, что даже у Серёжи оторваться нормально не получилось. Народ ел-пил-танцевал, а я слонялся как дурак из угла в угол, и алкоголь в горло не лез.       Единственный, кстати, кто это заметил, был Эл. Подошёл ко мне, когда рядом никого не было, и спросил:       — Что случилось, Макар? У тебя вид больной.       Вот что мне было на это ответить? Я многозначительно посмотрел на Серёжу, который как раз обнимался со своей Майкой, и сказал:       — Ну, вот, сам видишь.       — Макар, я думал, мы — друзья, — покачал головой Эл. — А друзья, по крайней мере, друг друга не обманывают. Не хочешь рассказывать? А вдруг я помочь могу?       Мне стало стыдно. И за то, что Элу наврал, и за то, что своими чувствами к Серёже прикрылся. И очень захотелось на самом деле всё ему рассказать. Не потому что я на помощь рассчитываю, а просто…       Вот и всё, Дневничок. Что со мной будет дальше, не знаю. Эх, ну почему Элек робот? Был бы он обычным человеком, никого другого мне бы и не надо было! Даже Серёжи. Не говоря уж о всяких там!       До скорого! Твой М.Г., в печали.