Часть 13
11 апреля 2023 г., 14:32
30 июня 1981
Привет, Дневничок! Завтра отчаливаем! Это я про сборы. Утром я уезжаю (с Серёжей!) в спортивный лагерь, и поэтому мы с тобой целых три недели не увидимся. А может и больше — не потому что я там задержусь, а потому что сборы — это такая штука, о которой писать особо нечего. Тренировки, тренировки и ещё раз тренировки… Две в день плюс зарядка с утра, которая тоже вполне себе тренировка, и вечером иногда какая-нибудь игра. Какая-нибудь — это во что-нибудь, кроме нормального хоккея. Потому что (ты будешь смеяться!) летние сборы у детских и юношеских команд «Интеграла» проходят без льда. Льда нам типа и так круглый год хватает, а заморачивается арендой чужих баз с катками руководство клуба только для взрослых. Короче будем мы как проклятые заниматься ОФП, тяжёлой атлетикой и отрабатывать ту технику, которую можно отработать в зале. Вещи я собрал ещё вчера, а сегодня ходил к Элу — соскучился по братишке. Хотел Сыроежкина с собой взять, но у него, видите ли, со Светловой свидание! И спортивный лагерь у Майки летом, как на зло одновременно с нами. Никак, короче, от неё не отделаться. Да и Серёга тоже хорош — разве не понимает, что Эл важнее, чем девица, которая рано или поздно (рано, блин!) всё равно пошлёт его куда подальше?! Вообще, лучше бы профессор Громов Электроника на меня похожим сделал, чем на Сыроежкина — я с ним куда больше общаюсь и вообще!.. Эл мне как брат. Но, это я шучу, конечно, про похожесть — пусть уж Эл миленький, как когда-то Серёжа, остаётся. А не с такой рожей, как моя, ходит. Так вот, пришёл я к Элу, а он сияет как медный таз! Оказалось, соседка их по лестнице путёвку в санаторий получила, а псину свою, здоровенную сенбернаршу, оставила полностью на попечение профессора Громова. То есть — Электроника. И Эл теперь трижды в день с ней гуляет, жрачку ей готовит, моет-чешет и вообще чуть ли не в дёсна её слюнявые целует. Очень жалеет, что профессор собачку домой не пускает, а просто так почти на целый месяц поселиться в чужой квартире ему тоже нельзя. Короче, мы с ним и с этой сенбернаршей гуляли. Тут ты опять будешь смеяться, но собачку зовут… Элей! Эля — это Эльвира. А полностью мне её имечко вообще не выговорить, она ж породистая, сука! (Хотя Эл первым делом нас друг другу представил). Да и сам он называет её не по паспорту, и не сокращённой кличкой, а исключительно «Элечка, солнышко!», «Моя сладкая девочка» и ещё по-всякому в том же духе. Я, честно, офигел — так даже Светлова со своим кабысдохом не сюсюкается. Самое интересное, однако, то, что Эля на все эти «девочки», «лапочки», «солнышки» и прочую муйню отзывается. И даже с первого раза. А когда Эл предложил «его красавице» искупаться, она радостно тявкнула (у меня чуть сердце в пятки не провалилось), привстала на задние лапы и облизала Элу лицо. Я не удержался и сказал: — Вот тебе какая Эля на самом деле нужна! А не та, которую Громов на коленке состряпал. Эл засмеялся, а потом сказал серьёзно: — Ты прав. Только та Эля не на коленке, она достаточно удачный продукт. Виктор Иванович теперь с ней по всем выставкам и семинарам ездит, имеет успех. Но мне, конечно, нужен кто-то живой и любящий. — Я! — сказал я. Эл опять засмеялся: — Это даже не обсуждается! Но… не только. Знаешь, говорят же: настоящая семья — это муж, жена, дети, собака и кот. — Подумать только, до чего дошёл прогресс: Эл-то ведь реально юморить научился! — С женой и детьми я в пролёте, вместо них у меня ты! — и даже подмигнул мне! — А вот собаки и кота очень не хватает. — Кота Громов тоже не хочет? — У Маши аллергия, — вздохнул Эл. — А в округе практически нет уличных котов, так что мне даже пообщаться толком с ними ни разу не удалось. — А с Серёгиной? Эл огляделся по сторонам и, убедившись что людей рядом нет, спустил Элю с поводка. Крикнул ей: «Ни к кому не подходить, ничего не есть!» (Ага, так она и послушала!), взял меня за руку и сказал, почему-то шёпотом: — Ты знаешь, Макар, Алиса меня не любит. — С чего ты взял? Вот тут я удивился. Тёть Надина кошка Алиска (а это именно её кошка) — существо ленивое и пофигистичное. Овощ, а не кошка, я б сказал. Зато незлобная — ни разу никого не укусила, не поцарапала. — Понимаешь, — Эл виновато на меня посмотрел. — Когда я вместо Серёжи у него дома жил, она меня сразу раскусила. Поняла, что я — не он. — Ну дык… Ты ж пахнешь по-другому. Чего такого-то? — Не только в этом дело. Она не просто чужака унюхала — она поняла, что я себя за Серёжу выдаю! Прогнать меня хотела. — Как так? — Шипела, лапой била. Укусить пыталась. — Это… наверное, потому что ты в его одежду оделся! — догадался я. — Не знаю… Я и без одежды к ней подходил. Тот же эффект. До сих пор когда я у Серёжи бываю, Алиса убегает и прячется. Я даже слышу от неё: «Это он! Это он!» — Как… слышишь? — Просто слышу, — пожал плечами Эл. — А вот она меня — нет. Хотя я только хорошее ей всегда говорю. Так что с кошачьими мне ещё предстоит наладить общение, Макар. С собаками проще. Эл обернулся назад. Метрах в двадцати от нас Эля всей своей здоровенной тушей каталась по траве, потом вдруг вскочила, отряхнулась и, как щенок, принялась гоняться за бабочками. Эл, глядя на неё, блаженно улыбнулся, постоял так пару минут, а потом негромко позвал: «Эльвирочка, радость моя, пойдем купаться!» «Эльвирочка» сразу бросила своё увлекательное занятие и, как бронепоезд на полном ходу, понеслась к нам. Каюсь, я чуть сам не удрал — думал, сшибёт нахер! Или в слюнях утопит. Но перед Элом она затормозила и села, радостно виляя хвостом. И мы пошли купаться. Купался, правда, только Эл и эта псина, я не рискнул. Потому что пруд, который у нас в городском парке есть, в принципе для купания не предназначен. Он грязный, заросший и круглогодично оккупирован утками. (И ещё каждый год в нём кто-то тонет!) Короче, в жару там не протолкнуться, а я просто брезгую. Эл разделся до трусов, вручил одежду мне на ответственное хранение, сказал: «Элечка, беги, солнышко!» и сам неторопливо пошёл к воде. Что касается «Элечки», то она, едва услышав своё имя, рванула вперёд и на полном ходу врезалась в воду. В общем-то, неудивительно — собака шерстяная, и в такую погоду ей жарко. Псину тут же окружили купающиеся дети и принялись с ней играть (а кое-кто даже пытался плыть на ней, как на матрасе!). Лично я здорово напрягся — цапнет ещё кого-нибудь или потопит! Эл же ей не хозяин даже. Но он сказал что-то вроде: «Эля, будь вежливой девочкой!», и она (ты не поверишь!) даже не рыкнула ни разу ни в чью сторону. Так что я в итоге просто сидел и спокойно любовался купающимся Элом. Он усиленно изображал из себя обычного пацана — тяжело дышал после ныряний, не забывал плавать и плескаться (так-то он спокойно по дну на глубине ногами ходит) и попутно расхваливал окружающей малышне свою подопечную. Какая Элечка умная, какая воспитанная, а уж какая красавица — ни в сказке сказать ни пером описать, одно слово! (Мне эта морда со стекающими с брылей слюнями и торчащей над отвисшей губой десной, наверное, сегодня сниться будет!) Поэтому, когда наконец сладкая парочка, вся в тине и налипших водорослях, вылезла из воды я сконцентрировался на Эле. Пусть мне лучше он присниться: стройный, гибкий, беленький весь — один-в-один Серёжа два года назад! Так бы и зацеловал всего с головы до пят! Даже на тину эту пофиг. Впрочем, тины мне и так прилетело: Элечка, будь она неладна, как начала отряхиваться! Мне такой смачный кусок чего-то зелёного прямо в рот попал, еле отплевался. В общем, день я провёл хорошо. И очень рад, что и Элек без меня скучать не будет — у него следующие две с половиной недели «медовый месяц» в обнимку «прекрасной Эльвирой». Даже не знаю, как он с ней расставаться будет, когда хозяйка вернётся. Ну, всё! Люблю-целую, до новых встреч! Твой М.Г., на каникулах. P.S. С этой псиной забыл совсем. Эл же меня про Боба спрашивал. Типа, как там у нас с ним, всё ли нормально и не обижает ли он меня. Я сказал, что всё хорошо, а Эл, такое чувство что не поверил. Зачем-то сказал мне, чтобы я многого от этих отношений не ждал и сильно не привязывался (к кому, к Бобу?! Вот ещё! И в мыслях не было). А я и не жду. Чего мне ждать? Не гонит из «Интеграла», и ладно. Больше в нашем договоре ничего и нет.~~~
22 июля 1981
Здравствуй, дорогой мой Дневничок! Как же я соскучился! По тебе, по Элу и по нормальной городской квартире со всеми удобствами! С канализацией прежде всего! А то в этом лагере только летние домики, в которых даже в жару холодно, сортир типа очко и уличный душ. Вернулись мы вчера, а сегодня я почти весь день дрых как сурок. А потом отъедался. Хотя кормили там хорошо, просто лично мне, когда я сильно выматываюсь (а Боб из нас точно все соки хотел выжать) не до еды становится. Кстати, про Боба. Если бы у меня на сборах оставались хоть какие-то силы думать, я бы подумал, что он, ну… потерял ко мне интерес. Нет, я не говорю, что он должен был трахаться со мной прямо в лагере или, например, позволять мне больше, чем другим, и какие-то поблажки делать. Нет. Но хоть бы похлопал по плечу когда, сказал бы что-нибудь ласковое (не при всех, конечно, но были же моменты!)… Да хотя бы посмотреть в мою сторону лишний раз можно же было?! Но хрен мне, а не его внимание. За все три грёбаных недели! Потому что если с кем из игроков Боб и общался лично, так это с Лёхой. Я, конечно, говорю себе, что это потому что Лёха капитан и объективно самый сильный игрок в команде, но… Ты же понимаешь, о чём я думаю на самом деле, да, Дневничок? Понимаешь… И если я прав, то никаких идиотских «договоров», угроз и шантажа там и в помине нет. Нечем Лёху шантажировать: он и играет хорошо, и близкой дружбы ни с кем не водит. С ним только по любви можно. Вообще, знаешь, я тут прикинул… На месте Боба кого бы я выбрал? (Понятно, что того бы, кто дал. Но если дать могут несколько? Чисто теоретически?) Гусева или Андреева? Сыроежкина! Не, если серьёзно, то до Лёхи мне не только в плане хоккея далеко. Он красивый парень, на актёра какого-то похож. А я, блин!.. Наверное, Васильев как-то просёк, что он не против с мужиком, и приударил за ним. По-человечески… А не как со мной. Чёрт, думал опять поесть пойти, так весь аппетит пропал. А мать свекольник сделала… И нога куриная ещё со вчера осталась. Не, нафиг. А вот у Лёхи-то теперь и пироги, и салатики, и мясо запечённое — всё как в ресторане будет. Интересно, один раз в неделю или два? А может три? Ладно, пойду Серёжу на улицу вытащу. Если он к этой своей не умотал. Прошвырнёмся по району немного, и можно будет спать идти. Пока, Дневничок. Всего тебе самого, твой М.Г., по большому счёту одинокий человек.~~~
22 июля 1981 (позже)
Надо же, позвонил мне… Это я про Боба. Спросил, как я себя чувствую и какие у меня планы на остаток лета. Ну, я ответил, что никаких особо. А он мне сказал, что завтра опять в лагерь едет, на этот раз с шестьдесят девятым годом. И потом сразу на десять дней к взрослым на их базу. А потом, говорит, мы встретимся и поговорим. Я не понял, вот что он имел в виду? Поговорим… В смысле поговорим? Только поговорим и всё? А остальное как?.. И о чём, вообще, говорить будем, и почему сейчас нельзя было? Блять!.. Извини, вырвалось. Как я сразу-то не догадался! Он со мной лично поговорить хочет, потому что всё типа! Расстаёмся мы. Прекратил он наш договор! Он с Лёхой теперь.~~~
23 июля 1981
Два часа ночи — это же двадцать третье уже? Да. Правильно. Как я грамотно у бати водочки стащил! Сто грамм всего, а жизнь уже куда веселее кажется! Я, собственно, тут о жизни и думаю, раз уж всё равно не сплю. И пока надумал вот что. Короче, раз уж Боб сам наш договор разорвал, ни меня, ни Серёжу он гнать не будет. И это хорошо. Что Серёжу не будет, я имею в виду. Потому что я из «Интеграла» по-любому уйду. Девятый класс, учёба сложная, на следующий год к поступлению готовиться надо… На х… этот хоккей! Пошёл он в жопу! Вместе с Васильевым. (Хотя нет, Васильев пусть тоже на х… идёт. Чтоб ему жизнь малиной не казалась). А мне надо придумать что делать, ну… с этим самым. А то я привык уже. Мне так этого не хватает, ты бы знал!.. И так уже три недели на голодном пайке, а теперь вообще неизвестно когда будет. И будет ли. Потому что я в душе не е…у, как мне найти кого-нибудь. Хоть объявление в газету давай. Шучу, конечно, про объявление, но я и правда чокнусь скоро. Попробовал вот сам себя… ну, ты понимаешь. Не то. Кончил, но не то. Мне человек нужен, живой, любимый… Это в идеале, разумеется, любимый. Хотя… Может, Серёжу попросить? Чисто по-дружески! На самом деле я, конечно, сам хочу его, но он на такое точно не согласится и меня на х… пошлёт. Или даже драться полезет. В общем, наша дружба на этом и закончится. А если он меня? Майка ж ему всё равно не даёт, а так бы попробовал… Ему бы понравилось! Чего-то меня совсем не в ту степь занесло. С водки, наверное. Естественно, я с этим делом к Серёже и близко не подойду — не переживу его отказа. Придётся, видимо, мне одному всю жизнь мучиться… Если только опять такого как Боб не встречу. А если встречу, то как я его узнаю? На нём же написано не будет. И ещё он ведь должен не очень страшным оказаться и не совсем старым, иначе я не смогу с ним. Блин, столько условий!.. Просто нереально, чтоб они снова все совпали. Как же мне всё-таки повезло с Бобом! Ну, да это в прошлом уже… Пойду, что ли, допью эту водку. Там немного осталось. Может хоть вырублюсь после этого, и мысли никакие в голову лезть не будут. Отец завтра меня прибьёт, правда… Ну да и пофиг. А Васильев всё-таки козёл… Пока, Дневник, не скучай. Ты не один, у тебя, по крайней мере, я есть. Твой М.Г., пьяный и всё равно несчастный.~~~
31 июля 1981
Здравствуй, Дневничок! Дела у меня всё так же, не очень. И ничего особенного за это время не случилось. Разве что отец устроил мне в прошлый раз взбучку за пьянство, а мать уже неделю мозг ест на тему какой я малолетний алкоголик. Мне пришлось пообещать, что такого больше никогда не повторится, и изо всех сил изображать из себя пай-мальчика. И всё равно завтра они меня отправляют в деревню к бабушке, чтоб типа под присмотром был. А то я у них из доверия вышел. Интересные люди, конечно, они правда думают, что в деревне все трезвенники? Особенно теперешний бабушкин муж! Хотя на фоне предыдущих трёх он, наверное, трезвенник. Но в любом случае в двадцатых числах я оттуда свалю — мне типа к школе готовиться надо. И к разговору с Бобом (об этом я им естественно не сказал, но причина не менее важная). Последнее — морально, но это гораздо тяжелее, чем, например, за покупками бегать. Итого, остаток лета я, наконец, смогу нормально отдохнуть. Родители как раз в пансионат собрались, а Серёжа наоборот — вернётся со своих югов. И мы прекрасно проведём время вдвоём. Втроём — ещё Эл же! И Днюху мою отпразднуем. Эл, кстати, единственный, кто всю неделю скрашивал моё безрадостное существование (как сказал, а!) Мы с ним целыми днями шатались по городу и подкармливали бездомных собак и кошек. Собаки его очень любят, и у Эла с ними полное взаимопонимание, а вот с котами сложнее — принесённый хавчик они жрут с удовольствием, но вот на контакт идти отказываются. Эл говорит, это потому что они чувствуют, что он не человек. Собаки, по его словам, тоже чувствуют, но им пофиг. Ещё Эл каким-то образом уговорил вернувшуюся из санатория соседку доверить ему выгул «Эльвирочки». Хотя бы раз в день. Под предлогом, что пожилой женщине тяжело вставать в пять утра и в любую погоду тащиться на улицу с собакой, которую ей, случись что, и удержать сложно. В общем, Эл в отличие от меня, живёт полной жизнью, и за него только порадоваться можно. Ну, вот и всё, Дневничок. Больше мне рассказать нечего. Пожелай мне счастливого пути и не сдохнуть со скуки вдали от цивилизации. Твой М.Г., без пяти минут селянин.~~~
24 августа 1981
Ну что, Дневничок, скучал по мне? Надеюсь, что да! Эл с Серёжей тоже скучали — заявились ко мне оба, я еле вещи распаковать успел. Серёжу я затискал и за все места помял от радости, а Эл пришёл не один, а с… Элечкой! С той, которая на четырёх лапах и с хвостом. Он теперь её с собой почти всюду таскает — хозяйка не против, ей тяжело с большой собакой. Оказывается, это дети ей такой подарочек подкинули: сами на севера за длинным рублём уехали, а собачку старой бабке сбагрили. Эльвира, кстати, ещё подросток — ей чуть больше года, и по идее должна ещё немного вырасти. Но хозяйка в шоке уже сейчас — сенбернарше в городской квартире тесно, слюны лужи, и шерсть по всем углам клоками. Так что Эл для соседки настоящее спасение. Серёжа первым делом почему-то спросил меня не как я отдохнул, ни что нового у меня, а… про «Василису» (и чего ему моя воображаемая девчонка так нужна? Светловой, что ли, мало?). Типа где она, почему не со мной. Я вспомнил про Васильева и расстроился. А ведь как хорошо было, целый месяц практически про него не думал, и тут на тебе! Все старания коту под хвост. Пришлось сказать, что мы вроде как расстались. Надоела мне она! Серёжа обрадовался и сказал, что наконец я теперь опять с ними тусоваться буду (эгоист! Может, я страдаю в душе?), а Эл посочувствовал (хотя я же ведь сказал, что это я её бросил!), и мне себя совсем жалко стало. А потом мы пошли гулять, и всё опять стало хорошо: когда Серёжа рядом (да ещё с Элом!), мне никакой Боб не нужен. Может даже я и привыкну потом сам с собой обходиться. Да уже почти и привык. Думаю вот, как Днюху отмечать будем. Хата у меня теперь до начала сентября свободна, и делать я могу что хочу. Денег, правда, особых нет — родители только на поесть оставили и к школе канцелярией закупиться. Ну и в качестве подарка — с друзьями посидеть. В общем, я пока сказал, что будем у меня — поляну накрою. С учётом того, что есть-пить фактически будем только мы с Сыроежкиным, думаю всё будет пучком! Ну, пока-пока, Дневничок! Люблю-целую, скоро нам с тобой целый год исполнится! То есть тебе год, а мне — семнадцать. Твой М.Г., почти счастливый.~~~
24 августа 1981 (позже)
Бл… я в ах…е. Только что звонил Боб. Сказал, что очень скучал и всё время обо мне думал. Он тоже приехал сегодня утром и весь день разбирался с делами, чтобы… завтра быть полностью в моём распоряжении. Потому что всё это время ему было очень без меня тяжело, и он понимает, что мне было ещё хуже (вот же самоуверенный придурок!) И теперь, пока не начались занятия в школе и тренировки у «Интеграла», нам надо постараться, хотя бы отчасти наверстать упущенное. (Вот тут я так и сел, где стоял, чуть мимо стула не промахнулся). Ну и обговорить, в каком режиме мы будем встречаться дальше, чтобы ни моя учёба не страдала, ни наша (!) личная жизнь. Это что же, получается, Боб меня не бросал, и наш договор всё ещё действует? Так? А Лёха как же?.. Неужели я ошибся? Кошмар, какой же я дебил! Ладно, Дневничок, пойду спать ложиться, а то на завтра дел много (сначала к Бобу съездить, а на обратном пути успеть в универсам зайти — Серёжу-то угощать чем-то надо!) и сил тоже много понадобится. А, ну и Серёжу с Элом не забыть утром предупредить ещё: завтра я занят, потому что «Василиса» упросила меня типа дать ей ещё один шанс. И я… милостиво согласился! P.S. Главное ни в коем случае не проговориться Бобу, что я сейчас живу один, без родителей. Иначе он до самого их возвращения будет меня к себе каждый день дёргать, и с Серёжей я так нормально и не пообщаюсь. А то и вовсе у себя ночевать заставит! Не, я, конечно, лишний раз потрахаться только за, но круглосуточно выносить Боба — на такое я не подписываюсь!~~~
31 августа 1981
Ну, здравствуй, Дневничок! Пишу тебе это, и даже не верится, что сижу я снова за своим столом на своём стуле и сейчас лягу спать в свою собственную кровать. Это такое счастье, скажу я тебе! Не так уж часто оно мне теперь выпадает. К примеру, что я собирался сделать в последнюю неделю каникул? Всего лишь отпраздновать свой День рождения с друзьями, потрахаться с Бобом, купить кое-что к школе и побольше пообщаться с Серёжей, которого я толком не видел с лагеря и по которому тоже очень скучал. Ну, и немного балду попинать и фигнёй помаяться — под конец каникул это же не преступление. Ага, щаз мне. Видимо, слишком многого я хотел. Случилось то, что моя бабушка обычно описывает пословицей: хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах. Ну, что я тебе могу сказать? Боги надо мной дружно поржали. А как хорошо всё начиналось!.. Двадцать пятого я поехал с утра к Бобу, и мы с ним неплохо провели время. Он был очень рад меня видеть, и я вконец успокоился — а то напридумывал с дури себе всякого про расставание, и вообще… Что чуть ли не жизнь у меня кончилась. Нормальная. Боб расстарался — оттрахал меня до потери пульса, потом накормил, потом опять трахнул… И тут как-то так получилось, что в постели мы оба заснули. Наверное, утомились сильно, Боб утомился. А мне просто так лениво стало, что я решил лишние полчасика поваляться, а потом уже за продуктами к Днюхе идти. Угу. Проснулся, когда уже темнеть начало. Оттого что мне жарко. С трудом сообразил где я и что и сколько вообще сейчас времени, потом собрался растолкать Боба, чтобы сказать, что мне пора и… понял, что вот прямо сейчас никуда уйти я не могу. Боба трясло, а на ощупь он был, как печка. Естественно я подорвался искать где у него градусник. Кстати, Дневничок, как ты думаешь, что нормальный человек должен ответить на вопрос: «Скажи, пожалуйста, где у тебя аптечка? Надо температуру померить»? А что мне ответил Боб? «Макар, со мной всё в порядке, просто немного простыл. Ничего не надо, лучше иди домой, а то заразишься!» Аптечку, как ты догадываешься, я нашёл сам. А чтобы заставить Боба измерить температуру, пообещал сразу после этого уйти. (Наврал). Тридцать девять и восемь! Боба всё так же трясёт. Куда я уйду? Правильно. Но я опять наврал, что вот прям тут же свалю, как только он жаропонижающее выпьет (он не хотел!). Для достоверности надел трусы. Боб выпил аспирин, промямлил что-то вроде: «Макар, пожалуйста, иди домой!» и, как бешеный слон, рванул вдруг в ванную. Его там вырвало. Потом, держась за стенки, он дополз до кровати и снова замотался в одеяло. Лучше ему не стало. Я слегка занервничал, потому что это плохой признак — такая температура и рвота. И на всякий случай полез в справочник смотреть телефон неотложки. Боб, весь из себя больной, справочник у меня отобрал и в резкой форме потребовал, чтобы я ушёл. Я сказал: «Ты спятил, Боб? Тебе ж плохо!» и предложил принять анальгин (потому что он ещё горячее стал, а температуру при мне мерить отказывался). Боб таблетку выпил и принялся мне с пафосом что-то задвигать на тему заразности разных инфекций (по-простому опять выгнать пытался), а посреди своей пламенной речи резко замолчал, выпучил глаза и снова бросился в ванную. Там, как я понял, его пронесло. А потом опять вырвало. Я психанул окончательно и, пока он был в ванной, набрал ноль три. Как он ругался, когда узнал! Даже про договор мне напомнил. Что я типа обещал его беспрекословно слушаться, а раз нарушаю, то он может его и разорвать. Вот тут уже я разозлился. Понимаю, нехорошо орать на больного человека, но Боб меня своей упёртостью выбесил. А упоминанием договора — особенно. «Какой нах...й договор, Бобби?! — говорю. — Совсем охренел? Не действуют никакие договоры, пока ты болеешь! Всё! Я приостановил! Не нравится — жалуйся в Спортлото. Сейчас тебе плохо, у тебя температура сорок и полощет из всех щелей. Так что никакого права голоса у тебя нет! Да, считай, что я пользуюсь твоим беспомощным состоянием! И что ты мне сделаешь?..» Боб сразу сник, голову в плечи вжал и молча закутался в одеяло по самый нос. Мне стало стыдно за свой наезд и очень его жалко. Я обнял его и сказал: «Прости, Бобби, но это же не шутки, это что-то опасное может быть!» Он пробурчал: «Поэтому я и хочу, чтобы ты ушёл» и закрыл глаза. Совсем поплохело. Приехала скорая (хорошо, я штаны с рубашкой нацепить сообразил, а то чуть в трусах их не встретил), осмотрели его, ощупали, опросили (тут я в основном говорил, потому что Боб еле языком ворочал) и сказали, что похоже на ротавирус, и лечение симптоматическое. Спросили, кем я прихожусь больному и проживаю ли постоянно с ним. Я не придумал ничего лучше, чем просто сказать, что родственник. Ну а что? Все люди друг другу скольки-то -юродные братья. Так что я даже и не соврал. А проживаю… ну, пока тут, да. В гости приехал. Тогда врачиха сказала, чтобы я обязательно соблюдал гигиену, пользовался отдельной посудой и отдельным полотенцем, а при общении с больным надевал марлевую повязку. Потому что болезнь очень заразная. Я, конечно, покивал, но на её рекомендации плюнул — смысл мне так беречься, если всего пару часов назад я с Бобом взасос целовался, и ещё он мне в рот (и не только!) кончил? Сто процентов я эту дрянь от него уже подцепил. Скорая уехала, а я остался один-на-один с жутко несчастным Бобом, который в перерывах между посещением санузла только и делал, что передо мной извинялся (это я списал на помутнение сознания от высокой температуры, потому что он реально ни в чём не виноват) и чуть ли не со слезами умолял покинуть его квартиру (а вот эту чушь я слушать принципиально отказался — пошёл на кухню готовить ему специальный раствор для питья, как меня врач научила. А потом занялся ревизией его аптечки). В результате ночью я почти не спал — Боба всё так же полоскало изо всех мест, я следил, чтоб он пил приготовленную мной гадость и закусывал углём, да и вообще, как тут уснёшь, когда человеку рядом плохо. А утром, пока Боб спал (он всё-таки заснул под конец), я отыскал его ключи и пошёл в аптеку — хорошо, у меня деньги на выпивку-закуску с собой были. И пока стоял там в очереди, вспомнил, что у меня сегодня День рождения, и ко мне вроде как, собираются прийти гости. Боб встретил меня уже проснувшийся, с запиской в руке (это я ему на всякий пожарный оставил — чтоб даже не надеялся, что я сбежал!) и мокрый как мышь. И сразу завёл разговор о деньгах. Типа я не должен на свои ему лекарства покупать, и сейчас он мне всё компенсирует. Я справедливо возразил, что активированный уголь и земля в пакетике, которую не пойми с какой радости называют «Полифепан» (я его когда-то пил, он и на вкус земля землёй) стоят копейки, и поэтому ничего я у него брать не буду. Боб, наверное, со мной был не согласен, но сказать ничего не смог — убежал в туалет. Ну а я порылся у него в шкафу и нашёл чистый комплект постельного белья — перед приходом участкового врача (скорая обещалась вызов в поликлинику передать) успеть кровать перестелить. Боб выполз из сортира на дрожащих ногах (его там конкретно так плющило, даже я в комнате слышал), но всё равно принялся ворчать (ну, другого я в принципе и не ожидал — это ж Боб, с ним всё не по-человечески!), что мне ни в коем случае не стоило так напрягаться, и он бы сам прекрасно со всем справился. Ага, справился бы он! Морда зелёная, температура тридцать девять, то и дело знобит, от унитаза дальше, чем на пять метров не отойти и даже есть и пить он толком не может. Конечно, справился бы! Я не совсем дурак, понимаю, что Бобу на самом деле неловко было передо мной в таком виде быть, и к помощи в бытовых делах он тоже, видимо, не привык. Но что ж поделать, раз он живёт один? Это ведь большая удача, если уж вещи своими именами называть, что когда он заболел, я рядом оказался. Потому что в таком состоянии очень тяжело даже с простыми вещами в одиночку справляться. Знаешь, Дневничок, я тут задумался — как он раньше-то? Боб же тоже болеет иногда… В прошлом году вот, помню, две недели с гриппом лежал, вышел весь бледный, как поганка, и похудел сильно. Получается, так вот один и мучился — ни поесть себе толком не приготовить, ни прибраться. Даже постельное бельё поменять героических усилий стоит. А в аптеку кто ему ходил? А за продуктами? Сам, всё сам… Или вообще никто. Бедный Боб. Потом, с горем пополам выпив свою положенную норму бяки, Боб заснул. Я тоже выпил — нашел на кухне начатый коньяк и налил себе рюмку в честь семнадцатилетия: «С Днём рождения тебя, Макар Степанович! Живи долго и счастливо!» Как говорится, сам себя не поздравишь, никто не поздравит! От коньяка я немного взбодрился и, уже не так мучаясь совестью, позвонил Серёже: «Извини, — говорю, — Серёг, сегодня отменяется всё. Васька моя заболела, совсем худо ей. А я при ней, типа сиделки. А то ж никого из родных в городе, совсем девка одна загибается. Нет, не расстались… Это я так, погорячился, короче. Нормально всё у нас. И Элу передай, ладно? И извинись за меня тоже». Серёжа поздравил меня с Днём рождения, но я по тону понял — расстроился. Так и мне невесело было! Я подсел к Бобу на кровать посмотреть как он спит, и потрогал лоб. А он открыл глаза и улыбнулся. Замученный такой, несчастный!.. — Васька, значит? Я чуть за голову не схватился: ну надо же, услышал! — Угу. Не могу ж я сказать, что… мы с тобой… ну… — А почему Васька? — Так ты ж Васильев. Чтоб мне самому не забыть. — Значит, я «девушка»… Василиса, что ли? — Ага! — Красивое имя. А почему расстались? Мы разве расставались с тобой? Мне так неудобно стало! Сразу все глупости вспомнил, которые я себе напридумывать успел. — Ну… я просто подумал… что столько времени, и я от тебя ничего не слышал… Может, тебе уже неинтересно это всё стало… наш договор, я имею в виду. — Я работал, Макарушка. — Боб погладил меня рукой по щеке, и я почувствовал себя котом: не зря они мурчат, когда их так! — Хотел написать тебе, но не рискнул. Вдруг кто прочел бы? — Ну да. Конечно. — Я помню про твой День рождения, Макар. — Да фиг с ним. — Поздравляю тебя, малыш… Ты совсем большой стал! Прости, что так вышло… — Ты ж не виноват, Боб. — Я думал, мы с тобой тоже отметим потом, а оно вон как получилось. — Так может, потом и отметим ещё. Куда торопиться? — У меня для тебя подарок, Макар. Посмотри, там коробка в шкафу. В шкафу оказалась коробка с какими-то крутыми кроссовками, не знаю что за фирма — четыре перекрещенных полосы по бокам. Я такие только у самого Боба видел. Боб сказал, что фирма эта японская, делает одежду и обувь для спортсменов. Не хуже Адидаса. Мне кроссовки очень понравились, даже неловко было от Боба их брать — сколько они стоили и как и он их достал, я просто побоялся спрашивать. Только вот куда их носить? Все же будут приставать: где взял, да откуда у тебя такие бабки, а чё у Васильева такие же? Но кроссы и правда классные! Скажу, в Москву на каникулах ездил, а там у фарцы всё есть. Увидел лейбл — решил брать: раз тренер носит, значит точно хорошие. Ну а деньги… Весь год копил, от завтраков откладывал. И родители на Днюху подкинули. В общем, я даже сейчас в них сижу — такие удобные, снимать не охота! Ну и то, что это Боб подарил, мне тоже очень приятно. Или это я своей задницей заработал? А хотя, какая разница! Короче, Дневничок, вот так вот и прошёл остаток моего лета. Серёжу я не видел, День рождения не отпраздновал, балду не пинал, даже не выспался толком. И тетрадки не купил — хорошо, у меня с того года кое-что ещё осталось. Занимался исключительно тем, что ухаживал за Бобом (если так подумать, я первый раз в жизни за кем-то ухаживаю. Не так-то это просто, оказалось) — ему первые дни совсем плохо было, недавно только оклемался, но ещё слабый совсем. Я, пользуясь моментом, свинтил домой, к школе готовиться — завтра ж Первое сентября у нас. Но после уроков, пожалуй, опять к Бобу заеду. Чисто на всякий случай, проведать. Ну а то мало ли что? Мне так спокойнее будет. Ну всё, пока-пока, Дневничок! Пойду хоть отосплюсь напоследок. Твой М.Г., весь такой модный, в клёвых кроссах! P.S. А я, кстати, не заболел. Пару дней, конечно, пришлось на толчке посидеть (когда он свободен был, ха-ха!), но и всё. У меня крепкий иммунитет к этой бяке оказался. Хоть в чём-то повезло!
