Часть 18
16 мая 2023 г., 17:50
15 декабря 1981
Мать с отцом, как хомячки в норку, каждый день таскают домой какие-нибудь деликатесы и разный дефицит, который достают либо через Сыроежкиных, либо на работе через стол заказов. Потому что скоро Новый год, и на стол надо чего-то поставить. А то как встретишь, так и проведёшь! Я в этих приготовлениях принципиально не участвую и даже не интересуюсь, что именно мать будет готовить. Во-первых, мне не до этого — я лихорадочно пытаюсь подтянуть хвосты и исправить тройки (сил моих больше нет, Боб совсем уже из моего любовника в репетитора превратился!), а во-вторых, Новый год я дома праздновать не буду. Меня к себе позвал Серёжа! Я не знаю, но может быть это так моё прошлое новогоднее желание сбываться начало? А что, времени-то совсем не осталось! Дело в том, что Серёгины родители на всю ночь собрались гулять со своими друзьями, а он с ними ехать наотрез отказался. Сказал, что прекрасно один Новый год встретит, а потом вообще спать пойдет — он ото всей этой учёбы только и мечтает, что отдохнуть и нормально выспаться. В последние две недели Серёжа в конкретного зубрилу превратился — всё время чего-то учит, сдаёт, потом снова учит, потом опять сдаёт… Хуже, чем когда он в конце шестого класса после Элековых успехов отдувался. Я и то не в таком ритме живу. В общем, мы с ним решили Новый год вдвоём встречать. Выпьем, закусим, видик посмотрим, на улицу сходим — бенгальские огни жечь и хлопушки хлопнуть. Скромно, короче, так посидим. А я Серёгу напою и… Ну, и потискаю хотя бы вдоволь. От Боба отвлекусь, а то совсем уже, только о нём и думаю всё время (как ты понимаешь, Дневничок, это не самые приятные для меня мысли). Надо только с учёбой развязаться, а то вообще ни до чего будет. Ну, пока, Дневничок! Пойду дальше к контрольной готовиться. Люблю-целую, твой М.Г., почти мутировавший в классического ботана. P.S. Боб сказал, что не знает где Новый год встречать будет. Пригласить меня, что характерно, даже и не подумал.~~~
23 декабря 1981
А всё-таки без Серёги в «Интеграле» тоскливо. И видимся мы теперь только в школе. Потому что у меня, оказывается, совершенно ни на что нет времени, и я это только сейчас по-настоящему почувствовал. Хоккей и уроки. Ну, ещё дважды в неделю Боб — вот и вся моя жизнь. Как здорово было раньше! Мы с Сыроежкиным вместе ездили на тренировку, вместе с неё возвращались и там, естественно, тоже были вместе. С учётом того, что мы ещё и в школе целый день вместе проводили и ходили в неё вместе, мне этого хватало. Даже наличие Майки несильно меня напрягало, я и так всегда был с Серёжей! Ещё я взял себе за правило практически каждый день звонить Элу. Он радуется, когда я ему звоню, а я с ним забываю и про Серёжу, и про Боба, и вообще про всё. Эл жалуется на непослушных учеников, непонятные ему требования школьной администрации, рассказывает мне про свою (он уже считает её своей!) собаку, а я ему… Я почти ничего ему не рассказываю, если только про своего Бобби немного (Вчера вот он выспался на моей водолазке и всю её обшерстил. А я не заметил и так и пришел в ней в школу. Ребята увидели на мне рыжую шерсть и весь день потом ржали, говорили, что я линяю. Сыроежкин больше всех веселился и во всеуслышание обещал меня к завтрашнему дню хорошенько вычесать пуходёркой. Дурачок, конечно, но я в принципе не против). Но вообще Эл в последнее время грустный — у профессора Громова неважно со здоровьем. Эл за него беспокоится. И откровенно говоря, не только за него. Сегодня он мне проговорился: «Что со мной будет, Макар, если его не станет?» Я хотел сказать не «если», а «когда», но вовремя передумал: для Эла эта тема очень болезненная, а я, к сожалению, помочь ему не могу. Очень хотел бы, но как? В общем, буду думать. Надеюсь, профессор проживёт ещё долго… Ладно, Дневничок, пока! Надо выспаться, мне завтра четвертную контрольную по химии переписывать. Люблю-целую, твой М.Г., которого, кстати, так никто до сих пор и не вычесал. P.S. Какое-то совсем не предновогоднее настроение у меня.~~~
2 января 1982
Ух!.. Ну, если правду говорят, что как встретишь Новый год, так его и проведёшь, то, видимо, проведу я его вдали от родителей и совсем не с Серёжей. Ладно, сейчас по-порядку. С Новым годом тебя, Дневничок, с новым счастьем! И меня тоже (хотя где моё старое было?) Тридцать первого мать с самого утра носилась по кухне как в одно место ужаленная. Ещё бы, специально отгул для этого на работе взяла! И я, глядя на её кулинарную лихорадку, тоже заразился. Не то чтобы я люблю это дело, нет. Просто так вышло, что никакого подарка Серёге я на этот Новый год не придумал, и хотя мы вроде как с ним договорились, что будем по-простому, без церемоний, идти к нему с пустыми руками мне было неловко. Да и вообще, я люблю подарки дарить, особенно Серёже. И я спросил у матери, не найдется ли у неё на мою долю мяса. Она спросила: «Тебе зачем?», потом сказала: «У меня на салат и на суп, всё рассчитано!», потом вспомнила, что на следующей неделе собиралась делать пельмени, потом стала ворчать, что на кой мне мясо, я его только испорчу, а хорошие куски в нашем гастрономе ещё поймать надо, потом начала вдруг возмущаться, что чем это мне её готовка не нравится и что она нас с отцом кормит хорошо, не каждая хозяйка так умеет… «Я хочу пожарить беляши!» — сказал я. Мать даже замолчала от удивления. Секунд на десять. Потом достала из морозилки здоровенный кусок говядины и, с сомнением на меня глядя, вручила мне его со словами: «Только ты уж сам, Макар. Мне тебе помогать некогда!» Спросишь, откуда я умею делать беляши? Ниоткуда, это мой первый раз был. И он тоже напрямую связан с Бобом — я у него рецепт взял. Попросил в своё время написать его на отдельном листочке и с тех пор храню этот листочек у себя в письменном столе рядом с паспортом. Чтоб не потерялся. В общем, я решил, что собственноручно приготовленный мясной хавчик — это очень даже хороший подарок для любимого человека. И принялся за дело. В десять вечера только управился! Как раз когда в дверь позвонил Сыроежкин и завопил: «Гусь, ну чё ты там копаешься, я есть уже хочу! И выпить тоже! Всё тебя жду!» Я с гордостью указал ему на большую пятнадцатилитровую кастрюлю, доверху набитую моими беляшами. Серёжа совершенно неприлично простонал: «О-о-о!..» и облизал губы, так что мне пришлось прикрыть руками пах. Потом мы взяли миску побольше, я от души навалил туда беляшей и накрыл чистым полотенцем. «С Наступающим, Серёг!» — вручил я ему свой подарок, и мы пошли праздновать. Если ты помнишь, Дневничок, то на эту ночь у меня в отношении Серёжи были вполне конкретные планы. Да, я собирался его напоить! Ну, а потом уж как пойдёт, в таких делах загадывать нельзя, сам понимаешь. Что, скажешь, я коварный, и это подло вообще? Не знаю… Насиловать я его в любом случае бы не стал. Хотя… Чего себя обманывать? Я всегда хотел его трахнуть. Не, если бы он, чисто теоретически, захотел бы быть сверху, я бы ему без разговоров дал. Это не обсуждается даже. Но в моих фантазиях Серёжа всегда был снизу. Он сосал мне, и сам подставлял свою сладкую попу. Да что там Серёжа! В моих фантазиях даже Боб, который по жизни сам имеет меня как только можно, тоже снизу! Но это всё фантазии, чего о них говорить? Серёжу я люблю и в первую очередь хочу сделать ему что-нибудь приятное. Потрогать где-нибудь нежно, погладить, поцеловать, если позволит. Да что там! Я ему сам отсосу с большим удовольствием, если он мне хотя бы намекнёт на это. Но в трезвом виде он, понятное дело, на такое ни за что не подпишется. Даже если очень хотеть будет. Но это я отвлёкся совсем. А если говорить как было, то мы очень неплохо с ним посидели вплоть до двенадцати часов. Он наелся моих беляшей (и очень их хвалил и удивлялся, что я сам сделал!), я попробовал все закуски, которые нам оставила его мать, и мы оба естественно выпили. Если говорить обо мне, то я пил не очень много — мне обязательно надо было хорошо соображать и полностью себя контролировать (ну, ты понимаешь почему!), а Серёжа пил всё что я ему наливал. Под конец его так разморило, что он просто взял и улёгся ко мне на колени. Мы как раз смотрели видик в большой комнате и очень удобно там устроились на диване перед телевизором, а жратву с остатками выпивки (Серёжины предки оставили нам две бутылки вина и две шампанского — скромно, но с учётом того, что я пил мало, вполне) сложили рядом на журнальный столик. И вот, значит, сидим мы так, то есть я сижу, а Серёжа головой на моих коленях лежит, и типа фильм смотрим. Какой фильм, хоть убей не помню, я на экран и не смотрел почти. Я на Серёжу смотрел, как он балдел, прикрыв глаза, и чуть-чуть улыбался, когда я перебирал его волосы и одним пальцем осторожно гладил его лоб и виски. И только не говори мне, что он не чувствовал мой стояк! Чувствовал, не мог не чувствовать — он в него то щекой, то ухом упирался. И ничего против этого не имел! И у Серёжи, по-моему, тоже стоял, но мне через его узкие джинсы до конца не понять было. В итоге я совсем осмелел, положил другую руку ему на грудь и поглаживал всей ладонью через рубашку. Пару раз даже (как бы случайно!) залез под планку с пуговицами и дотронулся до его кожи. Серёжа тогда судорожно вздыхал, не открывая глаз, и томно мычал что-то бессвязное. В общем, ему нравилось. Ну, я так думал. Когда я взглянул на часы, было без двух минут двенадцать — мы чуть не пропустили Новый год! Пришлось вставать и идти переключать телек, и я еле успел: диктор как раз заканчивал от имени партии и правительства поздравлять советских граждан с Новым, тысяча девятьсот восемьдесят вторым годом, и сразу же показали куранты. Под их бой я налил нам шампанское, встал рядом с диваном на колени и уже без всякого стеснения погладил Серёжу по лицу. — С Новым годом, Серёжа! Он разлепил глаза и приподнялся на локте, чтобы оглядеться. — С Новым годом! — повторил я и протянул ему один бокал. — Давай на брудершафт! Заиграл гимн, мы чокнулись, перекрестили руки и выпили… А потом я его поцеловал. Ты не поверишь, в первую секунду, я действительно не видел в этом ничего такого. В конце концов, наш дорогой Леонид Ильич регулярно сосётся в дёсны со всеми лидерами иностранных государств, так чем я хуже? Я же не незнакомого дядьку какого-то, а Сыроежкина!.. Наверное, и Серёжа поначалу подумал что-то вроде того, потому что он не отстранился, а тоже стал меня целовать. И даже обнял! Я его целовал, как Боба целую — и в губы, и в щёки, и в подбородок, и в шею даже! И под рубашку ему залез — вытащил её из джинсов и задрал к подмышкам. Клянусь тебе, ещё минута, и я бы уже вылизывал Серёже грудь и живот и совершенно точно расстегнул бы ему ширинку и пошёл бы дальше… (вот тогда я его стояк ещё как почувствовал — каменный!) Даже передать тебе не могу, как классно это было!.. Серёжа сладкий такой оказался, в буквальном смысле сладкий (или я не знаю как ещё это ощущение назвать, когда его губами и языком, и руками трогаешь и его натурально проглотить хочется), и сам меня обнимал и постанывал так, тоже сладко, что у меня крышу сорвало напрочь. Я просто не мог уже остановиться. Лежал на нём, целовал, гладил, почти что трахал его через штаны и всё время шептал как ненормальный: «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя…» Только имени его не назвал ни разу — воздуха не хватало. Думал умру от счастья. И вдруг как ведро холодной воды на голову — Серёжа вырываться стал, пихаться, руками меня бить, а потом толкнул со всей силы, и я на полу оказался. Сижу, глазами как идиот хлопаю и воздух ртом ловлю. От шока даже всего кошмара до конца не понимаю. И Серёжа на диване сидит, на меня смотрит. На лице — полнейший ужас. И говорит, жалобно так: — Макар!.. Макар!.. Ну, ты что? Это же я, Серёжа! Серёжа Сыроежкин… Твой друг! Я киваю. Сказать ничего не получается. Я не знаю, что говорить, да и никак мне — в солнечном сплетении ком, я в холодном поту весь: это же катастрофа! Как мне жить-то теперь после этого? Честно, никогда ещё я всерьёз не думал о том, чтобы умереть, но всё когда-то в первый раз случается. И тут Серёжа говорит мне: — Ты перебрал, Макар! Слышишь? Тебе, кажись, вообще пить нельзя, ты ж это… Ты меня со своей Василисой перепутал! И я понял: вот он, мой единственный шанс хоть как-то разрулить ситуацию. Чтобы действительно не идти с крыши прыгать. Сам того не зная, Серёжа меня спас. — П-прости… — говорю, от волнения заикаться даже начал. — Нашло… что-то… П-показалось… с пьяных глаз-то!.. Ну? Серёжа почему-то очень обрадовался и усиленно закивал: — Точно! Перепил ты, Гусь! На сегодня всё, завязывай! — Ага!.. — ты даже, не представляешь, Дневничок, с каким облегчением я это сказал! — И вы… это… Серёг, вы похожи с ней! — Чё, правда, что ли?! — Серёжа удивился, но как-то уж чересчур, так что я опять забеспокоился. — Да! Она волосы покрасила… И подстригла! И перманент себе сделала… Совсем, как ты, стала! Ну, причёска, в смысле. А я скучаю очень… Вот. Поэтому, ну, и… В общем. Мои идиотские оправдания вроде бы сработали, и Серёжа улыбнулся. Но когда я встал, и меня качнуло в его сторону, он дёрнулся назад, и так опять испуганно на меня посмотрел, что я совсем пал духом. — Я пойду, Серёжа. Извини. Прости, что так вышло. Я… не хотел. Просто, знаешь, любовь последний ум отшибла. Вот уже и окружающие страдают! Ты, например…— я кое-как попытался отшутиться и только потом вспомнил, что должен изображать пьяного. — Ты всё-таки её любишь… — вздохнул Серёжа и хлебнул остатки шампанского прямо из горла. Вид у него был совсем грустный. Ну, ещё бы не грустить — я ж ему считай весь праздник испортил! — А говорил!.. Глядя на него, я себя таким чмом почувствовал! И с горя сказал как есть: — Ты прав, конечно. Сколько это отрицать-то можно? Просто, Серёж, не так-то это легко, сказать, что любишь, когда знаешь, что это не взаимно всё. Не нужна никому моя любовь. Ладно, пойду я. Загляну к ней действительно, авось не выгонит! Серёжа нахмурился, видимо, ему моя откровенность не по душе пришлась, и опять приложился к бутылке. Потом всё-таки встал меня проводить. У дверей ещё раз поздравил с Новым годом и обнял (знал бы ты, как горько мне было обнимать его в ответ! Я так и чувствовал, что всё: больше между нами никогда уже ничего не будет, может даже и таких объятий). Потом зевнул, сказал, что очень устал и сейчас, наверное, ляжет спать, и мы распрощались. Дома меня встретили родители, весёлые и очень довольные жизнью. У них, похоже, встреча Нового года плавно в романтическое свидание перетекла. Ну, я за них, конечно, про себя порадовался, но у меня-то кошки на душе скребут! (Я даже представил моего Бобби, который сидит где-то у меня между пищеводом и лёгкими и, изогнувшись, точит о них свои когти). В общем, светить своей кислой рожей за столом и портить праздник ещё и папе с мамой мне не хотелось. Да и запираться в комнате тоже было бы как-то глупо и неестественно, я в Новый год никогда так не делаю. И я сказал, что пойду к Василисе. Сюрприз, типа, сделаю. Мать заохала-заахала, мол, как же так, без приглашения, а вдруг она тебя не ждёт, позвони ей хотя бы… А отец сказал: «Иди, конечно, о чём речь! Девушек настойчивостью завоёвывают!» И буквально вытолкал меня за дверь. Мать по дороге еле успела мне кулёк с беляшами и бутылку шампанского всучить — а то, сказала, неприлично в гости с пустыми руками являться. Особенно в незванные. И я пошёл. Ни к какой не к Василисе, естественно (её и в природе-то нет!), а так, поболтаться по городу. Развеять хмель и подумать о своей никчёмной жизни. На улице было хорошо. Совсем небольшой минус и много снега — нехолодно и светло, самое оно для прогулок. Я подумал, что раз с погодой мне повезло, назад торопиться не буду, а если замёрзну, забурюсь в какой-нибудь подъезд. Тут-то как раз беляши с шампанским мне и пригодятся — будет что выпить-закусить. Мне стало немного веселее — на улицах несмотря на глубокую ночь были люди. Они смеялись, пели дурными голосами песни, а кое-кто даже жёг бенгальские огни и хлопал хлопушками с конфетти и серпантином. И я подумал, что чего, действительно, грустить? Праздник же, раз в году бывает! Успею ещё похандрить. Открыл своё шампанское и сразу залпом выхлебал треть. И двинул куда глаза глядят дальше. Оказалось, что мои глаза всё время глядели в сторону васильевского дома. И я очень удивился, когда окончательно это осознал: я стоял перед подъездом, где живёт Боб, и смотрел на окна его квартиры. И в кухне, и в комнате горел свет, но никакого движения я не заметил. Зато у Боба играла музыка (она, вообще-то, много где играла, но такая — Боб называет её свингом — явно могла быть только у него). В общем, раз уж я всё-таки дошёл до своей «Василисы», торчать под дверью или, того хуже, на улице, я не стал. Для храбрости глотнул ещё шампанского и пошёл прямиком к Бобу. А что? Он же мне сам сказал, давно ещё: «Если пришёл, звони, стучи в любое время дня и ночи». Я и позвонил. Но, честно говоря, как бы я не храбрился, а в глубине души всё же здорово трусил. Что если Боб сейчас дома не один? Кто вообще один Новый год встречает?! И я даже стал придумывать, какими именно словами Боб спровадит незванного меня вон, чтоб не отсвечивал и не мешал ему веселиться. В конце концов, после того как меня прямым текстом отверг Сыроежкин, что-то подобное и от Боба меня бы не удивило. Я никому не нужен, и пора уже с этим смириться. Но я совру, если скажу, что такой расклад меня не злил. Конечно злил! Очень! Перед тем как свалить в закат (в рассвет!), я ещё постою-послушаю, как Боб объясняет семье и друзьям появление у себя в новогоднюю ночь незнакомого парня. А если он там с любовником?.. Хрен знает сколько их у него есть, кроме меня. Короче, увижу в квартире какого-нибудь мальчика или мужика, специально брошусь Бобу на шею. И поцелую. И назову «Бобби»! Точно. Почему я один должен страдать? Пусть другим тоже «хорошо» будет! Особенно Бобу и его хахалям! Может, у меня призвание людям Новый год портить. И себе тоже. Я так увлёкся своими фантазиями, параллельно запивая их остатками шампанского, что не сразу понял, что дверь открыта, на пороге стоит Боб и во все глаза на меня смотрит: — Макар?.. — Бобби! С Новым годом! — Я шагнул за порог и буквально упал на Васильева. Чуть бутылкой пустой его не ударил. И, разумеется, всю запланированную последовательность действий перепутал — стал его целовать и на нём виснуть. Хотя никаких других мужиков в доме пока не увидел. — Макар!.. — промычал Боб. Я захлопнул ногой входную дверь и, не перестав целоваться, стал подталкивать Боба в кухню (ну не в комнату же в верхней одежде и обуви идти!) Сам как мог при этом косил глаза по сторонам — в кухне никого не было, в комнате вроде тоже. Разве что в ванной мог кто спрятаться, но никаких подозрительных шумов оттуда не доносилось. Только любимый Бобом свинг из проигрывателя на кухне бил мне в уши. — Бобби, я так соскучился! Я тебя хочу! — сказал я, чтобы не вызвать у Боба ненужных подозрений, и вдруг понял, что это чистая правда. Я его хотел. Боб моему натиску не сопротивлялся и не пытался перехватить инициативу, и это завело меня ещё больше. Он постанывал мне в рот, когда я стискивал его слишком сильно или по неосторожности прикусывал губу, вжимался своим твёрдым членом в мой и вообще был на редкость покладистым и послушным. У меня слетели последние тормоза. Я развернул Боба к себе спиной, спустил с него штаны (только потом я понял, что это как-то странно, встречать Новый год в пижамных штанах и растянутой футболке) и заставил грудью лечь на кухонный стол. — Макарушка… может, я… лучше в ванную?.. — простонал Боб, почувствовав в себе мои смазанные маслом (сливочным! Мы ж на кухне были!) пальцы. — С ума сошёл? Думаешь, я тебя сейчас отпущу куда-то?! Я продолжил смазывать его и себя, другой рукой избавляясь от собственной одежды. Терпения, правда, у меня хватило только на то, чтобы снять пальто и шарф (шапка раньше где-то слетела) и задрать повыше свитер (он потом всё равно оказался в масле, как и рубашка с джинсами и трусами). А дальше… Мне теперь даже слова трудно подобрать, чтобы описать как круто это было! Могу только сказать, что если б не выпитое, я бы спустил сразу же, как вошёл в него. Настолько это был мощный кайф!.. Первый раз в жизни я оказался сверху!.. И знаешь, Дневничок, как бы ни нравилось мне скакать на члене, трахать Боба самому мне понравилось ещё больше. Я не был с ним ласковым (но в следующий раз я обязательно постараюсь!), я долбил его резко и глубоко, потому что так мне было приятнее всего, и балдел от этих ощущений и от его стонов подо мной. Естественно (и теперь мне очень за это стыдно!), о том, чтобы удовлетворить и Боба, я тогда даже не подумал. Но когда я кончил, меня вдруг охватила такая нежность к нему и благодарность (он-то мне дал, сразу и без разговоров! В то время как Серёжа просто оттолкнул), что я ещё минут пять наверное не мог от него отлепиться. Лежал на бедняге, не давая ему встать и выпрямиться, шептал его имя и всякие ласковые слова и нежно целовал в шею. Потом, конечно, нам обоим пришлось идти отмываться, и от масла, и вообще. А лично я ещё и коридор с прихожей и кухней в порядок приводил, потому что наследил там как поросёнок. Вот с одеждой Боб мне помог — все масляные пятна мы посолили, и они потом хорошо отстирались. И только после всего с чистой совестью (и чистыми телами!) мы легли в постель. И знаешь, Дневник, я был так счастлив, что Боб мне дал, и что дома у него никого не оказалось, что почти забыл про свой позорный провал с Серёжей. Всё-таки, не совсем я ненужный, Бобу вот очень хорошо со мной было! (А уж как мне с ним!) — Бобби, а ты чего, Новый год совсем не отмечаешь? — спросил я, вспомнив кухонный стол, на котором только что его трахал. Стол был практически пуст: ополовиненная бутылка Армянского коньяка, один бокал, хлеб, масло (вот оно очень кстати пришлось!) и полусухая колбаса. Да и у самого Боба вид был затрапезный. — Ну, почему? На работе мы нормально отметили. Посидели вчера с мужиками, выпили… — А дома? — не поверил я. — Новый год — семейный праздник. И вообще, как Новый год встретишь, так его и проведёшь! А у тебя на стол поставить нечего. — Ну, значит, я очень хорошо проведу этот год! — засмеялся Боб, перевернулся и уложил меня на себя. — Это всё, чего я мог желать! Я подумал, что это очень странное желание — весь год сидеть на диете из коньяка с колбасой, но раз он так хочет… Мне-то мать всегда говорила, что праздничный стол должен быть богатым — это символизирует изобилие. И даже если закуски там самые простые и дешёвые, их всё равно должно быть много. Не то чтоб я в эти приметы верил, но когда с детства слышишь и видишь одно и то же, поневоле как-то проникаешься. Не как приметой, а как традицией. А у Боба даже оливье нет. Куда это годится? С другой стороны, что было на моём новогоднем столе в этот раз? Только беляши и… Боб. — Бобби, а хочешь, я тебя беляшами угощу? — вспомнил я про свой гостинец. — Я вчера сам их сделал, по твоему рецепту! Там, в прихожей пакет… — Обязательно, малыш! — Боб просиял ещё больше. — Но чуть попозже. Сейчас я хочу немного другого. Я очень обрадовался, что сейчас опять разложу его, уже на кровати и со всеми удобствами, но Боб мне больше не дал: сказал, что ему отдых нужен. Он типа после большого перерыва снизу был, и это почти как первый раз у него. Сказал даже, что трещина появилась. Тут же, правда, добавил, что это не из-за меня, а просто потому что. Бывает и всё. Наврал, разумеется! (И я до сих пор совестью мучаюсь!) Но я сделал вид, что поверил, и отсосал ему со всем усердием. Чтоб хоть немного вину загладить, ну и просто чтоб удовольствие человеку доставить. А потом мы наконец-то разогрели мои беляши. И я тебе не без гордости скажу, что Бобу они понравились не меньше, чем Серёже. А уж Боб-то в беляшах понимает! Вскоре наступило утро, и мы легли спать. Мне снился странный сон, эротический. Мне снилось, что я опять в квартире у Сыроежкиных. Только что пробили куранты, я выключил телевизор и теперь смотрю на Серёжу. Он лежит на диване с закрытыми глазами, почему-то полностью голый. Я думаю, что очень хочу его. Подхожу, сажусь рядом с диваном на пол, наклоняюсь и целую Серёжу в губы. Он тоже целует меня в ответ и обнимает. Глаза так и не открывает. Я немного нервничаю: мне кажется, что вот сейчас он откроет глаза, поймет кто перед ним, и меня оттолкнёт. И я закрываю ему глаза рукой. Как ни странно, это помогает, Серёжа начинает отвечать мне активнее, даже обхватывает ногами мою поясницу. И вот я уже в нём. Он внутри горячий и тесный, и я, не сдерживаясь, двигаюсь. Теперь мне бояться нечего, дело сделано, он — мой, и я убираю руку с его лица. Серёжа открывает глаза, смотрит на меня, и я понимаю, что это совсем не Серёжа. Это Боб. Я трахаю Боба. Почему-то такая подмена меня совсем не расстраивает, даже наоборот, придаёт сил и заводит ещё больше. Я целую Боба дальше, вбиваюсь в него и в какой-то момент почему-то говорю: «Я люблю тебя!» На этом моменте я проснулся: мой член был у Боба во рту. Соображал я естественно плохо (как вообще можно соображать что-то, когда тебе сосут?!), в голове крутились обрывки дурацкого сна и, я чисто автоматически повторил: «Я люблю тебя». К счастью, не вслух. Встали мы окончательно около двенадцати, и Боб велел мне позвонить своим и сказать, что домой я приду только завтра. Так что и вторую ночь я тоже провёл с Бобом. Перед этим мы ещё съездили погулять (в соседний областной центр! Потому что у себя есть большой риск натолкнуться случайно на знакомых) и сделали наконец нормальный оливье. И ещё Боб нашёл в холодильнике полкило мандаринов и бутылку шампанского, и можно сказать, первое января мы провели как нормальные люди, со всеми новогодними атрибутами. Ну а сегодня с утра Боб поехал на работу и по дороге завёз меня домой. Такие дела, Дневничок. Ещё раз тебя с праздником, а я пойду чемодан собирать, послезавтра на сборы уезжаю. Интересно, Бобби мой по мне скучать будет? Тот, который рыжий и с хвостом. Потому что этот явно нет, мы ж вместе едем! (А всё-таки жаль, что без Серёжи). До встречи, всегда твой М.Г., в целом не такой уж несчастный. P.S. Чего-то я так подумал. Новый год Боб один встречает, праздники отмечает только на работе… И его очень давно никто не трахал (а ему это нравится, зуб даю!) И с одной стороны я, конечно, этому рад (особенно тому, что не трахали его), а с другой… Опять картина печальная вырисовывается, он же реально одинок. Мне это, разумеется, на руку, но прям жалко его стало. А вот бы мы с ним вместе жили?! Может, оно ему и не надо, ему и так хорошо, но, мне кажется, на самом деле ему бы понравилось со мной жить. Командовал бы мной, как он это любит, а я бы делал вид, что на задних лапках перед ним. А периодически ставил бы его раком и трахал. Ну всем хорошо же, скажешь нет?
