Тайный дневник Макара Гусева

17 апреля 1982

      С весной тебя, Дневничок!       Знаю, по календарю она полтора месяца, даже больше, как началась, но по факту — только сейчас. Деревья все уже наполовину зелёные стоят, трава повылезала и в воздухе чем-то таким вкусным, весенним пахнет.       Ты, наверное, в непонятках весь, чего это я вдруг в описания природы ударился? Не бойся, я не Пришвин и не Паустовский — красотами родного края мучить тебя не буду! Разве что иногда. Шутка! Просто я ж теперь много времени у Эла провожу, в его каморке, а там писец какая духота и унылость! Он, бедняга, света белого почти не видит. То есть рано утром, часам к шести, он топает по старому своему адресу к бывшей соседке, там ему выдают его ненаглядную Элечку, и он её выгуливает до уроков. И вечером, иногда совсем поздно, как заправский Золушок, переделав все дела, которыми его за день нагрузят завуч, директриса и завхоз (а они быстро тему просекли, что Эл всегда у них под рукой теперь, и пользуются им по полной программе. Эксплуататоры хреновы!), он опять идёт гулять свою, то есть соседкину сенбернаршу.       Я при таком его режиме, и при своём соответственно тоже, могу навещать Эла только в школе, даже по субботам. И честно скажу: я эту школу уже ненавижу. Представляешь, как должен ненавидеть её Эл? Который в отличие от меня домой пойти не может, потому что она и есть его дом. А сегодня я практически насильно заставил его бросить все дела (пусть завхоз, сука, сам свою зарплату отрабатывает и парты со стульями лично чинит, раз ему человека за деньги нанять влом!) и выйти на улицу. Просто так, подышать воздухом (пофиг, что Эл не дышит, воздух-то через его организм всё равно проходит!) и посмотреть вокруг. Потому что погода зашибись, птички поют, и небо голубое. Даже цветы какие-то уже распустились!       И вот мы так гуляли (с Элечкой, конечно, потому что Эл первым делом, как на свободу вырвался, к ней почесал) до самого вечера. Эл даже улыбаться снова начал и вообще на человека стал похож (а не на заезженного робота с тоской в глазах). Ну и я с ним как-то больше стал простые радости ценить — вроде хорошей погоды, солнца, тёплого ветерка и всякого такого. И цветочков.       Думаю, ты уже догадался, Дневничок, что именно Эл теперь мой лучший и единственный друг. Я, конечно, и с другими ребятами нормально общаюсь, с тем же Вовкой и Витьком со школы, с Васькой с хоккея (под пристальным Лёхиным наблюдением, ха!), но близко — только с Элом. Эл всё про меня знает, а я — про него.       Спросишь, а как же Серёжа? С Серёжей действительно всё. Увы. Если смотреть со стороны, то у нас с ним хорошие отношения: мы не ругаемся, специально не избегаем друг друга, друг другу не хамим, киваем при встрече и говорим «привет!» И «пока» тоже говорим, когда после уроков по домам расходимся. Точно так же, как с любым моим знакомым.       Врать не буду — для меня это нелегко. Совсем нелегко. Я очень скучаю по нему, хоть и каждый день вижу. А что делать? Такова жизнь, и я потихоньку учусь привыкать к мысли, что с Серёжей мы теперь чужие. Не друзья, не враги, а просто соседи и одноклассники. Днём мне это почти удаётся — Эл, хоккей, учёба, которую я еле тяну, Боб в конце концов!.. В общем, есть чем голову занять. А вот ночью… Ночью беда. Ночью я всё ещё с ним. Обнимаю его, целую, говорю, что люблю. Или просто смотрю на него молча. Один раз мне приснилось, что Серёжа сам меня чуть не поцеловал. Потянулся ко мне губами, так что я даже его дыхание на себе почувствовал, но как только наши губы встретились, я проснулся. Открыл глаза — а это Боб мне в лицо своей мордой усатой тычет и тарахтит тихо. Вот он-то меня мокрым носом и мазнул по губам. Эх…       У Серёжи скоро День рождения. Я, честно, не хотел идти. Всё думал, какую бы причину сочинить, чтоб отмазаться. В четверг к Бобу опять же… А если он, как в прошлом году, перенесёт празднование? Стыдно сказать, я даже «заболеть» собирался. Но вчера вдруг Серёжа всем объявил, что отмечать не будет. Сказал, что настроения нет ещё один прожитый год праздновать. Типа чем больше прожил, тем меньше осталось, и веселиться по этому поводу он не собирается. Народ офигел, и я больше всех. Потому что такая философия — это вообще не его! Сыроежкин лёгкий человек по жизни, весёлый, ни о чём серьёзно не задумывается, а тут выдал!..       Но в целом, я только обрадовался, что проблема сама собой решилась, и ничего врать мне не придётся. А сегодня я и причину Серёгиных закидонов узнал: оказывается, у него девчонка новая завелась, и он с ней всё своё свободное время проводит. И днюху стало быть отмечать тоже с ней собирается.       Всё это мне рассказал под большим секретом Эл, когда мы с ним сегодня круги по району нарезали. Видишь, Дневничок, Серёжа-то, молодец, общается с ним, не забывает близнеца! Я очень этому рад. Хотя сам факт, что у Сыроежкина очередной роман, счастья мне, разумеется, не добавляет. Ну да, я эгоист — знаю, что со мной он не будет, и всё равно ревную. А с другой стороны, я в святые не записывался, так что имею право!       Ну, пока, Дневничок! Все новости я тебе рассказал, на жизнь пожаловался, про весну напомнил. Так что я — спать. Как всегда твой М.Г., эгоист и нытик.

~~~

18 апреля 1982

      Привет, Дневничок!       Честно говоря, ещё утром не собирался тебе сегодня ничего писать, но блин, не могу молчать! А всё из-за кого? Правильно, из-за Боба!       Но в этот раз, врать не буду, мне его обвинять не в чем, никакой специальной пакости Боб мне не сделал, даже, можно сказать, наоборот. Но оттого не легче. Короче, слушай.       С утра у нас не тренировка была, а товарищеский матч со взрослыми (типа нам от этого польза, а им не жалко). Мы естественно продули, но я старался, как мог. Боб меня потом даже похвалил перед всеми. А когда я, как обычно по воскресеньям, к нему домой пришёл, и мы с ним уже потрахались, пообедали и опять потрахались, Боб вдруг какую-то странную пластинку завёл, прям в кровати. Мол, как ты смотришь, Макар, чтобы попытать счастья в одном из московских клубов? Поиграешь полгодика за юниоров, а там уж и в молодёжку пробоваться можно. Если хорошо себя покажешь, разумеется.       Я аж сел. Как смотрю? Ну, в принципе, хорошо смотрю. Но… это ж школу на последний год менять придётся. А как её сменить, если из этой меня только благодаря Таратару до сих пор не выперли? Он мне по своим предметам трояки вместо двоек рисует и остальных учителей за меня просит. Добрый человек, ничего не могу сказать, но зря старается — объективно я не тяну, и мне всё равно в итоге только путяга светит. Если возьмут!       А ещё же в Москве жить где-то надо. И на что-то. Комнату снимать и меня кормить мои родители не факт что согласятся. А если я учиться брошу и работать пойду, то какой уж тут хоккей! Собственно, я свои сомнения по этому поводу Бобу и озвучил.       — Ну, жильё — не проблема, — сказал Боб. — А вот твоя успеваемость… Не знал, что у тебя всё так плохо. Ты же вроде занимаешься у меня, я сам видел.       Мне пришлось признаться:       — Я только лёгкие предметы к тебе беру. Иначе я с одной физикой как засяду!.. И ничего мы больше не успеем.       Боб задумался, с кровати встал и принялся из конца в конец по комнате ходить.       — Понятно… Давай, что ли, репетитора тебе возьмём, — сказал он в итоге. — О деньгах не беспокойся, я оплачу. Этот год как-нибудь закончишь, а за лето, как раз после лагеря, он у нас в июне на этот раз, ты все свои точные науки и подтянешь. И в Москве со школой проблем не будет.       Только мне, Дневничок, сам понимаешь, обманывать человека, который на такую щедрость для меня готов, совесть не позволила:       — Боб, я не смогу подтянуть, даже с репетитором: я — тупой! Ты на меня только деньги зря потратишь. Помнишь, я говорил тебе, что не хотел в девятый? Меня родители заставили.       — И я тоже заставил, — согласился Боб.       — И ты тоже…       — Потому что учёба важнее хоккея, Макар! — Боб подсел обратно ко мне на кровать, приобнял за плечи и заглянул в глаза, доверительно так. — Сначала учёба, потом хоккей. Но без хоккея тебе тоже нельзя.       — Почему?       Я, дорогой Дневник, на самом деле много об этом думал. Что если не получится из меня великого хоккеиста? (Хотя чего я выделываюсь — ясен пень, не получится! Из Лёхи может и выйдет, да и то вряд ли. А уж куда мне?) Я ж так только время потеряю — да уже теряю! — вместо того, чтоб профессию получать. И работать. Потому что мне как можно быстрее надо своим жильём обзавестись, чтобы Эла из школы забрать, пока он не совсем зачах там, в четырёх стенах с толпой бесноватых детей и администрацией с замашками рабовладельцев. А у Эла же Элечка — хозяйка её спит и видит, как бы свою собачку ему насовсем пристроить (про самого Эла и говорить нечего — только об этом и мечтает!). А у меня — Боб. Который кот. И каждого нужно кормить, а Эла заряжать. А сколько сенбернар ест?! Я об этом даже подумать боюсь. Короче, всё это деньги. Ну и самому тоже на что-то жить надо. А тут хоккей, школа…       Но Боб от моего невинного, в общем-то, вопроса аж взвился весь! С кровати вскочил, навис надо мной и давай вопить:       — Потому что я лучше знаю! Я твой тренер, мне виднее! Хоккей — это польза для человека во всех смыслах, а для тебя — особенно! Ты мой игрок, и во всём должен слушать меня! Понятно, Макар?!       Я так рот и открыл. У меня даже мать, когда на нас с отцом наезжает, и то больше аргументов приводит и меньше истерит. А тут здоровый, в общем-то адекватный (ну, как правило) мужик на четвёртом десятке!.. Как девица капризная. Ещё бы ножкой топнул! И, главное, логика — атас! Польза от хоккея, бл…! «Для здоровья» — забыл добавить. Профессиональный спорт — это вообще не про здоровье, и Боб это не хуже меня знает. Деньги и слава — вот настоящая польза. Но это если ты на самый верх выбьешься. Звездой мирового спорта станешь. А средненький игрок заштатного клуба (вот мой реальный уровень, а не молодёжка московская!) играет для собственного удовольствия и радости. Что, в общем-то, тоже важно, но не в моём случае — мне надо думать, не как себе приятное сделать, а как поскорее нормальные деньги зарабатывать начать. Может, на стройку пойти… (тут, кстати, действительно лучше в Москву перебираться).       Боб тем временем (пока я с охреневшей рожей-то в ступоре сидел) немного успокоился и сменил тактику. Опять ко мне подсел, обнял и подозрительно ласково сказал:       — Ты, Макарушка, хорошо играешь, у тебя способности есть. Кому как не мне, твоему тренеру, это знать? К тому же я могу с тобой дополнительно заниматься. Это ведь здорово, не находишь?       Я кивнул. Правда, его энтузиазма так и не понял. А Боб увидел, что я не возражаю, и чуть ли не соловьём заливаться стал (вот тут бы мне и сообразить что к чему!) и совсем уж странные вещи говорить:       — Хоккей, Макарушка, он же, если подумать, нас и связал. У нас много общего благодаря ему. И постель, и поговорить всегда есть о чём — ты меня как никто понимаешь! А я, смею надеяться — тебя. Общие интересы, один круг общения — это очень важно. Мы вместе благодаря хоккею!       Боб повалил меня обратно на кровать и стал целовать и мять задницу — вроде как наглядно свои слова подтверждать. А у меня настроение трахаться как-то пропало резко — я всё его это предложение насчёт Москвы понять не мог, и оно здорово меня беспокоило (а когда я потом наконец понял, ещё больше забеспокоился!) Ну вот что-то же не то в его теории, согласись, Дневничок? Ты ведь тоже это чувствуешь?       Но Боба эти разговоры о хоккее завели дальше некуда: выдрал он меня жёстко и кончил быстро, я даже разогреться как следует не успел. В общем, лежит он у меня под боком довольный и удовлетворённый, а я всё никак понять не могу — чего он про переезд-то вдруг заговорил? И осторожно так спрашиваю:       — Бобби, а почему ты про жильё в Москве сказал, что проблем нет? Разве так бывает, для приезжих-то?       — Для приезжих, конечно, нет, — подмигнул мне Боб. — А вот для местных — вполне себе.       — Так я ж…       — Тут важно не что ты, Макарушка, а что я! Потому что жить ты будешь у меня и со мной.       — К-как это?.. — я подумал, что ослышался.       И вот тут, Дневничок, начинается самое интересное.       — Видимо, придется мне сейчас тебе всё рассказать, малыш. И это всяко лучше, чем ты потом от кого-нибудь другого узнаешь, — как-то уж совсем загадочно и издалека начал Боб. — Я, Макарушка, как ты может быть слышал, москвич. Кстати, коренной чёрт знает в каком поколении. Всю свою сознательную жизнь жил и работал именно в Москве и даже построил там себе кооператив. Так что у меня есть вполне приличная двушка в Кунцево, нам с тобой там более чем удобно будет!       Я, конечно, заинтересовался — Московская прописка это серьёзно. Хотя и испугался немного: что за скелет такой в стенном шкафу Боббиного ЖСК пылится? О котором я могу от каких-то «других» узнать.       — В общем, малыш, — Боб сел напротив и взял меня за руку.       Я опять напрягся: сейчас будет про переезд говорить, а если я не смогу поехать с ним?!. Это ж кошмар для меня будет! Нет, мне в любом случае надо! А как же тогда Эл? Ох, бл…!       — Мне предложили вернуться в спортивную школу, где я раньше работал, — взволнованно сказал Боб. — И я согласился. Не сейчас, осенью, когда человек, из-за которого я когда-то уехал, выйдет на пенсию… Макар, я ждал этого больше шести лет!       — А уезжал ты, потому что со своим коллегой не сработался? — не поверил я.       Потому что уж больно дурная причина для бегства в другой город, это даже я понимаю. Мало ли кто с кем не ладит? Отец вон тоже на своего начальника ругается постоянно, но не уволился же и из города не свинтил!       — Сейчас расскажу, Макарушка, — вздохнул Боб и так мою руку сжал, что даже больно стало. Скажу честно, я совсем очканул: если уж Боб психует, значит там точно какой-то трындец случился! — Только, пожалуйста, прежде чем осуждать меня, постарайся понять…       — Я пойму, — сказал я.       А что ещё мне говорить было? Любопытно ж, как этот умник, который всегда всё лучше всех знает, накосячить умудрился. А трындец там, похоже, был космических масштабов!       — Хорошо!.. — кивнул Боб. — Слушай. У меня тогда была сильная команда, пятьдесят восьмой год… Да, в общем-то, они все были сильные, олимпийский резерв как-никак! Оба года, которые я вёл — пятьдесят восьмой и шестидесятый. А я, знаешь, всегда очень ответственно подхожу к делу — каждый раз, практически, призовые места в турнирах!.. Пара человек из шестидесятого, кстати, мои бывшие воспитанники, сейчас в сборной! Я не хвастаюсь, Макар!       Прямым текстом похвастался мне Боб. Впрочем, я его не осуждаю. Бобби хороший тренер, имеет право!       — Просто это важно, — сказал он, — таков принцип: мы набираем много ребят, но в итоге остаются сильнейшие. Отсев идёт постоянно, ну… ты знаешь.       О, да! Это я хорошо знаю!       — Только там он куда жёстче, чем здесь, и конкуренция выше. В общем, один парень, из тех, кого я должен был исключить, он… он…       Боб замялся, а я, блин, само внимание стал! Тебе начало этой истории ничего не напоминает, Дневничок? А уж как мне напомнило!       — Он был не согласен с моим решением. Очень сильно не согласен. Я не знаю, как он узнал, как он понял про меня, но… Он стал меня домогаться.       Дневничок, скажи, а ты тоже думаешь, что наш Бобби немножко перепутал, кто кого домогался-то? Я вот до сих пор не уверен.       — Буквально прохода не давал. После тренировок, в выходные… Он узнал мой адрес и караулил у подъезда, у квартиры!.. В любви объяснялся, на шею вешался, говорил, что вены вскроет, если я с ним не буду…       Степень моего офигения, дорогой Дневник, ты, я думаю, представляешь!       — И, знаешь, в какой-то момент я просто не выдержал, сдался.       Ну кто бы сомневался, бл…!       — Наверное, это неправильно, и так ни в коем случае нельзя было поступать, но… Он был такой красивый, такой нежный и такой отчаянный! Он казался мне искренним… Я просто потерял голову, Макар. Влюбился. Делал всё, что он от меня хотел — оставил в команде, дарил дорогие подарки, давал ему деньги, сколько он потребует, закрывал глаза на то, что я у него далеко не единственный: он встречался с девушками… В общем, он мной крутил как мог, а я и рад был. На всё был готов, лишь бы он со мной оставался.       — Бля, Бобби!..       Врать не буду, мне очень обидно было такое слышать. Перед тем мальчиком он, значит, стелился и только и думал, чтоб ему угодить, а меня строит и по струнке ходить заставляет. Ещё и грозится, чуть что, наш договор разорвать! Где справедливость вообще?! Хотя… Я ж не красавчик, как этот парень, со мной можно и не церемониться.       — Макар, я понимаю, каково тебе это слышать, — догадался наконец Боб. — Но ты должен узнать это от меня. Не от других.       Ага, я с большим удовольствием вообще бы этого не узнавал! Ни от кого. Но такая мысль Бобу в голову почему-то не пришла.       — Ну, в целом, я не удивлён, — сказал я.       Действительно, чего удивляться? Боб любит малолеток, мне Эл когда ещё это говорил!       — Макар, я не извращенец! — тут же начал оправдываться Боб. Видать дошло до него, как его похождения-то со стороны выглядят! — Со мной в первый раз такое случилось… И я действительно любил его… Очень.       Всё-таки лучше бы я это всё не от него узнал. (Может вообще бы и не узнал!) Эти его «другие» мне хотя бы про любовь втирать не стали! А то что Боб с игроками путается, я бы уж пережил как-нибудь… Наверное.       — Ну и чем ваша любовь-морковь в итоге закончилась? — спросил я с максимально равнодушным видом. — Небось пацан быстренько себе кого помоложе нашёл, а тебя кинул? А ты с горя на работе со всеми пересрался, и тебя вежливо попросили? Так?       А чего? Я его чувства щадить не стал, он же мои не щадил!       — Не совсем так, — замотал головой Боб. — Всё хуже вышло. У руководства, да и у других ребят в команде вопросы появились. Что делает в команде откровенно слабый игрок? Почему на ответственных матчах он не столько на банке сидит, сколько на льду мешается? На каком основании я тогда выгнал более сильных ребят, а его оставил? В общем, меня стали подозревать, пошли слухи, что я беру взятки. И я его отчислил.       — Вот так просто?! Взял и выгнал? А что ж ты раньше-то?..       Не ну, взяточничество дело такое, тут не до любовей всяких, когда репутация на кону!       Боб после моих слов как-то весь сжался, осунулся, голову опустил и лицо такое сделал, ну… В общем, мне его реально жалко стало. Обнять и плакать, ё-моё! Я и обнял.       — Ну, Бобби, ну чего ты, ну?..       — Понимаешь, Макар, — Боб шмыгнул носом мне в плечо. А я погладил его по голове. — Этот мальчик, которого я так любил, он стал угрожать мне. Сказал, что если я не возьму его обратно в команду, он всем расскажет, что я принуждал его. И заявление на меня напишет.       — Пи…дец! — я даже не сдержался и забыл, что при Бобе мне нельзя выражаться. — Я бы пересрался!.. Это ж в тюрьму загреметь можно! — И совсем от души добавил: — А пацан твой последняя сука и тварь!       — Ну, я испугался… — охнул Боб. — Ещё как!       — Но ты его взял обратно же, да? — на всякий случай уточнил я. Хотя ежу понятно, что никаких других вариантов при таком раскладе у Боба не было. Лучше уж взяточником слыть.       — Я не мог, — голос у Боба совсем убитый стал. — Новичков тренер под свою ответственность набирает, но это не тот случай был, да и моё начальство с меня глаз не спускало.       — А он?!. — блин, я реально испугался! Вроде умом понимаю, что в итоге всё хорошо закончилось, и никто Боба не посадил, раз он тут, со мной, но… Ведь страшно же, пережить такое!       — Ну… он рассказал.       — Боб…       Ох, ты знаешь, Дневничок, у меня даже под рёбрами слева закололо, когда он это сказал. Потому что это кабздец полный, и я не знаю, как он всё выдержал! Я бы, наверное, не смог…       — Но ведь тебя не посадили!       — По чистой случайности, Макар. Когда скандал разразился, и меня к следователю вызвали, я кинулся к одному своему знакомому. Ну… близкому знакомому. Он в ГУВД тогда большую должность занимал. В общем, валялся я у него в ногах и чуть не мамой клялся, что никакого принуждения с моей стороны не было. Он мне поверил. Всё же мы много лет общались, и он хорошо меня знал. Ну и… видимо, какие-то чувства ко мне у него ещё сохранились. Короче, вписался он за меня. Не знаю как, да и знать не хочу, но на пацана этого и его семью надавил. На следующий же день они пришли в спортшколу и принесли извинения мне и моему начальству. Парень сказал, что всё выдумал, чтобы в команде остаться. А делу ход милиция не дала, замяли всё.       — Вот это да, Боб! Действительно повезло! Если б не тот твой хахаль эмведешный!       У меня прям от сердца отлегло! Веришь, нет, Дневничок, а я к этой шишке милицейской даже не ревную. Спас же этого дурака когда-то, а мог бы и нахер послать. Потому что верить Бобу в таких делах… Ну, не знаю, короче. В общем, я должен был спросить это у него прямо:       — Бобби, а ты правда его, ну, парня этого, не заставлял?       Потому что меня-то он заставил! Просто мне потом понравилось всё это, и я только рад с ним, но сам факт… Как он вообще не испугался после такого-то?       Боб совсем с лица спал, посмотрел на меня как побитая собака (это Боб-то! Перед которым я всю дорогу на задних лапках хожу и слова поперек сказать боюсь!..) и сказал тихо:       — Не доверяешь мне? Ну да, у тебя есть причины…       — Просто, ну… Сам понимаешь.       — У меня нет доказательств, — Боб опустил глаза и как-то уж совсем невесело хмыкнул. — В принципе, можешь думать, что я циничный лживый извращенец, который пользуется молоденькими мальчиками. Оправдаться мне нечем.       Мне не понравился его тон. Как-то уж совсем обречённо он говорил, как будто приговор сам себе вынес. И я, честно… Я не хочу думать о нём плохо. Только вот знаешь, что самое паршивое, Дневничок? Даже если он действительно такой, даже если он обманул меня сейчас… Это для меня ровным счётом ничего не меняет. Я тоже извращенец, получается?       — Мне… хорошо с тобой, Бобби. В любом случае, — сказал я. Ну, это ж правда.       — Макар, с тех пор как мы вместе, я никогда не обманывал тебя! — Боб словно ожил. — Не всё говорил и говорю, это да, но тому что я говорю, ты можешь смело верить!       И тут я понял: вот он, момент истины! Сейчас и проверим каков ты на самом деле, Бобби!       — Ты бы выгнал нас с Сыроежкиным, Боб?       — Нет.       Та-дам! Похоже и вправду не соврал. А я попался на блеф.       — То есть, если бы я год назад послал бы тебя с твоим интересным предложением нафиг, всё бы осталось по-прежнему, не было бы никакого договора, и мы бы с Сыроежкиным так и играли в «Интеграле»?       — Да. То есть нет. То есть не совсем по-прежнему.       — Боб, я не понимаю…       Я и правда не понял. Да, нет, не знаю!.. Это вообще на Боба не похоже! Он же обычно всё до мелочей рассчитывает и наперёд продумывает! А не мечется как пьяная курва на танцплощадке.       — Да всё просто, Макар, — Боб виновато улыбнулся. — У вас был бы другой тренер, я бы не смог после всего оставаться в «Интеграле».       — Ну ты, блин, даёшь, Бобби! Чё, так бы и бегал по всей стране? Не проще ли к игрокам шары не подкатывать?!       — Ну, что ты, Макар! — Боб, небывалое дело, смутился. — Это единственный раз был, когда я так… Рискнул, можно, сказать, всем что у меня было. И, надеюсь, не проиграл.       — Не проиграл… — согласился я.       Хотя игра дурацкая, а Боб чокнутый, раз пошёл на такое. Вдруг бы я тоже на него заяву накатал? Мне Эл когда ещё предлагал это! А Боб же тогда не знал меня совсем…       — Как ты вообще решился на это? После истории в Москве!       — Ситуация так сложилась. — Боб пожал плечами. — Звёзды сошлись, если хочешь. Один мой друг предложил работу, далеко, на другом конце страны. И я согласился. Не потому что мне здесь не нравилось — «Интеграл» отличный клуб и коллектив тут классный — а там ещё не известно, как всё сложилось бы. Я не хотел уезжать. Просто… Макар, ты, наверное, не поймёшь, но это личные мотивы. Мне тяжело было оставаться и чуть ли не каждый день… Я ж чуть не запил.       — Ты?!       Прямо день удивительных открытий у нас! Прикинь, Дневничок? Весь из себя правильный Боб чуть не спился, оказывается, да ещё и мотивы какие-то личные… Какие, блин? Что трахаться не с кем? Вообще, может быть. Не к менту ж своему бывшему ему каждый раз в Москву ездить было. Не наездишься!       — Угу.       — Писец, Бобби. И да, я тебя не понимаю, ты прав. «Интеграл» зашибись клуб, но ты пьёшь и готов свалить куда-то к чёрту на рога. А перед этим ещё и ввязываешься в авантюру, которая тебе может грозить тюрьмой!       — Я пошёл ва-банк! — Боб рассмеялся и снова меня обнял. — Большой куш сорвал!..       Ни виноватым, ни несчастным он уже больше не выглядел. Вполне привычный, довольный собой, самоуверенный Боб, такой, каким я и привык всегда его видеть. И, наверное, это хорошо, таким он мне, пожалуй, больше всего нравится. Потому что когда он весь из себя грустный и несчастный, мне его так жалко становится и хочется его утешить и вообще на ручки, что называется, взять, что я даже не знаю толком что делать. А так у нас все роли распределены уже: он командует, я подчиняюсь. И меня это устраивает.       Но всё же мне было очень любопытно, чем там московская история закончилась, и почему Боб после всего к нам на периферию подался. Поэтому я спросил:       — Ладно, Боб, — говорю, — а почему же всё-таки ты из Москвы уехал? Раз всё обошлось, и ты, типа, чист оказался?       Боб перестал меня тискать и устало вздохнул.       — Дык, Макарушка, главный тренер в мою невиновность не поверил, — развёл руками Боб. — Сказал, что ему плевать, где и какие у меня связи, раз я сухим из воды вышел, но он пидарасов, которые совращают его воспитанников, у себя терпеть не намерен. И дал мне сутки, чтобы написать заявление. — Боб замолчал на секунду, потом почесал макушку и сказал задумчиво: — А ведь раньше ничего кроме благодарностей за хорошую работу я от него не видел…       — И ты написал? — зачем-то спросил я, хотя ежу понятно, что на таких раскладах ничего другого ему и не оставалось.       — Ага, — кивнул Боб. — Не стал искушать судьбу. Впрочем, он дал мне возможность сохранить лицо: я объявил всем, что после данного инцидента не считаю возможным оставаться и тем самым бросать тень на школу, коллектив и руководство и ухожу по собственному желанию. Эх, как меня уговаривали ещё подумать и не уходить!.. Все, кроме него, разумеется. А сюда, от греха подальше сбежал — у меня тут тётка двоюродная, сама в деревне живёт, а квартира на сдаче у неё. Ну я и снял…       — А теперь, значит, тебя обратно зовут? — вспомнил я с чего мы наш разговор начали.       — Да. Поехали вместе, Макар?       Как ты понимаешь, Дневничок, я согласился. Москва — это перспективно для меня. Даже если с хоккеем в итоге не сложится, то мне там зацепиться очень кстати будет. Встану на ноги и сразу Эла к себе заберу! Главное, чтоб он к этому времени совсем в школе не захирел.       Ну, и у меня ещё одна причина есть с Бобом ехать. После всех этих историй с мальчиками-спортсменами (один из которых, ха-ха, я!) я просто боюсь его одного куда-то отпускать. Вдруг опять к кому подкатывать начнёт? Где гарантия, что ему опять выпутаться удастся? (Да и вообще эта идея, что Боб с кем-то, кроме меня будет, мне активно не нравится!) А так я рядом буду, и может, это его от всяких сомнительных поступков удержит.       Но если уж совсем откровенно (а я ведь обещал тебе все свои секреты рассказывать, я помню!), я просто очень хочу жить с Бобом. Мне с ним нравится, мы понимаем друг друга, у нас действительно много общего. И, мне кажется… Чёрт, не знаю, не уверен на сто процентов, но блин!.. Короче. В общем, я думаю, что я люблю Боба. Вот, я всё сказал.       А теперь пока, до новых встреч, Дневничок! Люблю-целую (да-да, и тебя тоже!), твой М.Г., без пяти минут москвич!       P.S. Самое главное забыл сказать — чего меня так напрягло, что Боб меня изо всех сил с собой уговаривал ехать и на хоккей напирал. До конца я это только дома уже сообразил. В общем, дорогой Дневник, выводы мои неутешительные. Боб реально именно юных хоккеистов любит. Фетиш у него такой. Ну и общие интересы, чтобы вместе жить, они на самом деле важны, для него уж точно. И тут, с какой стороны не посмотри — я для Боба идеальный вариант: молодой, в хоккей играю и его во всём слушаюсь до кучи. Ещё и даю ему по первому требованию (не только даю, кстати!). Ты, наверное, спросишь, почему ж неутешительные, выводы-то? Объясняю: что если я вдруг по какой-то причине не смогу больше в хоккей играть? А что будет, когда я старше стану? То-то и оно, Дневничок…       В общем, хоккей мне ни за что бросать нельзя, это однозначно (блин, я ведь теперь как Серёга когда-то, когда он с Майкой встречался!). И стареть тоже (но это, невозможно, увы…) Хотя, думаю, несколько лет в запасе у меня ещё есть. Не хочется их терять, когда можно вместе с любимым человеком быть. А потом… Блин, я не хочу думать, что будет потом.       P.P.S. Кажется, я теперь тоже свой День рождения отмечать не смогу. Действительно, чему тут радоваться-то?