Тайный дневник Макара Гусева

20 августа 1982

      Привет, Дневник!       Сегодня тоже был насыщенный день, но приятный. Вчера я отнёс в техникум документы, и меня сразу благодаря Боббиному бывшему и зачислили, а сам Боб официально трудоустроился в свою любимую спортшколу Олимпийского резерва. С первого сентября и он, и я приступаем к своим обязанностям.       Квартиру тоже в первом приближении мы отмыли, но там прям напрашивается настоящий такой ремонт. Боб со мной согласился и сказал, что осенью надо, наверное, начать. Я, в свою очередь, поинтересовался, нет ли у него бывших любовников на стройбазе — ну, плитку, там, достать, обои получше… Боб посмотрел на меня странно и сказал: «Нет. А надо?» Потом, видимо, оценив мою слегка охреневшую физиономию, заржал и пообещал решить вопрос «честно» — деньгами.       А сегодня, покончив с делами, мы как следует отоспались и спокойно выдвинулись домой. И тут я возьми да и ляпни: «Вот и лето почти прошло, а я с этой ногой так и не купался ни разу!..» Погода до сих пор хорошая стоит — тепло и солнечно — наверное, поэтому мне такие мысли в голову и пришли. Был бы дождь, я б, конечно, про купание и не вспомнил.       Боб на мои стенания отреагировал странно. Хмыкнул и самодовольно улыбнулся в зеркало. Я сначала даже обидеться хотел — сам-то он, понятное дело, хорошо поплавал, я лично видел, но это же не повод надо мной насмехаться?! Я же не виноват, что меня угораздило…       Но через десяток километров он вдруг ни слова не говоря свернул с трассы, и мы поехали через какие-то садоводства, потом проехали деревню, потом вообще заехали в лес и ещё с полчаса скакали там по ухабам и кочкам. Боб на все мои вопросы о том, какого, собственно, хрена, он съехал с хорошей дороги и что мы будем делать, если (когда!) тут заглохнем, молчал и сохранял загадочное выражение лица. Пока внезапно мы не выехали к озеру.       — Я здесь раньше часто бывал!.. — сказал Боб, вылезя из машины. Потянулся и стащил с себя футболку.       Так что зря я на него обижался: он вовсе не пропустил мои слова мимо ушей и издеваться надо мной тоже не собирался.       Я осмотрелся по сторонам:       — Круто тут! — говорю. — Красиво… Пляжик песчаный даже есть, и вода прозрачная.       — А то! —согласился Боб. — Песок, чистое дно и никого народу! А всё потому что в этом озере почти нет нормальной рыбы — местным неинтересно сюда ходить. А просто купаться им слишком далеко: рядом с деревней такое же озеро, только больше и с приличными пляжами. Ну и с рыбой, само собой. Мне это место когда-то… один человек показал.       Я, Дневничок, даже уточнять у него не стал кто: и так понятно, что это за перец был — очередной «друг», не иначе. Теперь Боб, наверное, всех своих сюда водит, вот и до меня очередь дошла.       — Ну, чего стоишь? Раздевайся! — подмигнул мне Боб, а сам пошёл к машине и зачем-то полез в багажник.       Я снял штаны и майку, бросил их себе на сиденье, под него же спрятал кроссовки, проверил, хорошо ли застегнула моя цепочка на шее (она всегда со мной, и это действие я уже довёл до автоматизма), и пошел к воде. Ну, раз уж мы купаться-то приехали?..       — Стой! — крикнул мне в спину Боб.       Чего ему опять не так, я не понял, но остановился. Тоже уже на автомате — настолько привык Боба слушаться. Боб, довольный как слон, расстелил на берегу, практически в самых кустах, огромное покрывало, потом подошёл ко мне и сказал:       — Подожди, малыш, не торопись! У нас с тобой, Макарушка, никакой сменной одежды нет, всё грязное уже, а в мокрых трусах ехать вредно.       И после этих слов взял и сразу спустил с меня трусы, я и опомниться не успел. Потом разделся догола сам, и мы наконец-то залезли в воду.       Честно скажу, я чувствовал себя странно. Последний раз я купался голым года в три наверное, и тогда, как я смутно припоминаю, мне это не нравилось. Но сейчас!.. Сейчас это было… захватывающе. Не знаю почему, но плавать без трусов гораздо лучше, чем в них! И ещё меня это ужасно возбуждало: когда Боб снял с меня трусы, прямо так, «на улице», где меня теоретически мог увидеть кто-то ещё, у меня встал. И даже в воде лучше не стало, она была тёплая, а рядом был Боб, тоже голый и со своим конским хреном. В отличие от меня, он у него так крепко не стоял, но прилично увеличился в размерах и болтался между ног здоровенной колбасой, которую меня так и подмывало попробовать на вкус. Но я держался — мы ж купаться сюда приехали, а не озабоченного меня е…ть! (Прости за выражение, Дневничок, но именно такие у меня тогда были мысли).       Насчёт последнего я, кстати, почти и не ошибся. Поплавал я от души и очень в процессе порадовался, что в воде моя нога меня совсем не беспокоит, как будто и не было никакой травмы. Боб, как дельфин, тоже всё время плавал рядом. Как дельфин — не потому что хорошо (он просто отлично плавает!), и не потому что баттерфляем, а потому что он так умудрялся выныривать из воды и потом уходить обратно, что у меня под носом постоянно мелькала его белая задница. Почти как спина дельфина. Ну или это просто я на неё усиленно пялился и ловил момент, когда она покажется снова. В итоге я не выдержал, поймал Боба под водой и стал лапать за всё, до чего можно можно дотянуться было, только чтоб при этом не утонуть.       На сушу мы вышли уже целуясь, а стояло у обоих так, что полотенца вешать можно было, точно бы не упали. И я наконец оценил, как всё-таки грамотно Боб выбрал место для лежанки — в кустах, в стороне от пляжа. Увидеть нас только с воды можно было, ну или если бы кто специально пошёл берег осматривать.       Боб повалил меня на покрывало, и я вцепился в него как сумасшедший, по-моему укусил даже — у него сейчас красный след на шее. До задницы его наконец добрался (там у него тоже до сих пор синяки от моих пальцев, но он сам виноват — не надо было передо мной ей вилять!), а он наоборот — очень нежно меня целовал и гладил. У меня от этого контраста вообще крышу сносит — я Боба грубо мну и тискаю, соски ему выкручиваю (тут, Дневничок, ты плохого не подумай — он от такого реально тащится), а он в ответ ещё ласковей становится. Короче, я там чуть не спустил под ним от одной этой возни. Ну и то, что теоретически нас всё же мог кто-то увидеть, тоже масла в огонь добавляло.       В общем, посреди этого кайфа Боб вдруг остановился, сел на меня сверху и говорит:       — Попридержи коней, Макарушка. Нам сегодня спешить некуда.       Я офигел, но послушался — у меня рефлекс, Боба слушаться, я тебе говорил уже: что он скажет, то я делаю. Сам от себя удивляюсь, как он меня выдрессировал.       А Боб тем временем положил к себе поближе вазелин и взял в руку упаковку медицинского бинта (!) Ага, ты всё правильно понял, Дневничок — Боб это добро в самом начале из машины принёс, потому что к нашему траху на природе заранее готовился!       — Зачем бинт, Бобби? — спросил я, хотя и так почти уже догадался. — Свяжешь меня?       — Свяжу, — кивнул он. — Но не всего. Так, в одном месте только, чтоб нам обоим было хорошо и как можно дольше.       Блин, сейчас пишу тебе, вспоминаю как всё было, и у меня опять стояк, хоть дрочить беги. Потому что Бобби мой спит и десятый сон уже видит, не будить же его!       На чём я остановился? А, Боб взял бинт, отмотал от него приличный такой кусок и перевязал им моё хозяйство. Хитро так перевязал, яйца тоже. Мне от этого ещё больше кончить захотелось, а член прям на глазах ещё сильнее увеличился.       — Ты себя не трогаешь и повязку не снимаешь. А также не просишь сделать это меня, — сказал Боб. Деловой, блин, знает же, что всё, что он мне скажет, я выполню! В кого я превратился, бляха-муха?!       Он ещё и время засёк: типа у нас двадцать минут всего, дольше нельзя. Всего! Целых двадцать минут! Моих мучений. Я реально думал, что умру там, когда Боб неторопливо принялся мне сосать и яйца вылизывать. Так хотелось схватить его за волосы и со всей дури насадить горлом на свой хер, раз уж мне бинт снимать нельзя. И трахать его так, пока сперма несмотря на дурацкую перевязь не польётся ему в глотку.       Но ничего этого я, конечно, не сделал, это всё фантазии просто. Всё что я мог, это только мычать и, еле ворочая языком, произносить его имя. Просить мне было нельзя, но просто «Бобби» говорить можно. Вторую часть фразы «Бобби, пожалуйста, сними с меня эту хрень, дай кончить!..» я проговаривал мысленно. Думаю, он «слышал», но специально ничего не делал — Боб такой.       Не знаю сколько времени Боб так надо мной издевался, наверное, у него по минутам всё распланировано было, потому что его часы рядом лежали, и он то и дело на них поглядывал. Но в итоге сосать он перестал, открыл банку с вазелином и намазал им меня. А вот себя я ему смазать не дал, я сам люблю это делать. Как-то так получается, что я нечасто его трахаю, как правило он меня, и поэтому так просто взять и засадить Бобу нельзя, нужна растяжка. Обычно я очень тщательно её делаю, и Бобу это тоже очень нравится.       Знаешь, Дневничок, это было так круто, что я на какое-то время даже забыл про свой перевязанный член. Боб зачем-то сообщил мне, что он абсолютно чистый (блин, я так хотел его, что мне в тот момент на это вообще плевать было! Но то, что он почистился заранее дома, это я себе отметил — выходит, он запланировал абсолютно всё!), подвинулся ближе и наклонился меня поцеловать, а я смог вставить в него пальцы. Сразу два! И вот он так целовал меня и тихо постанывал мне в рот, а я аккуратно водил там у него пальцами. Но, каюсь, надолго меня не хватило — хоть он и горячий внутри, и мне это ужасно нравится чувствовать, и то, как он то сжимается, то пытается расслабиться, тоже, но трахать его задницу пальцами, а членом — воздух за ней, я больше не мог. Сказал ему: «Садись, Бобби!», и он сам сел на мой член. Боб тоже меня иногда слушается!       А дальше у меня совсем тормоза слетели. Боб двигался ох…но, но слишком медленно. Сидел на мне, прикрыв от удовольствия глаза, и нагло ловил кайф, в то время как я уже рычать был готов — мне надо было слить, и я чувствовал, что вот сейчас оно будет, но ничего естественно не получалось. И тогда я со всей силы вцепился ему в бедра и сам стал насаживать его на себя. Даже хотел вообще скинуть Боба на землю, поставить его раком и отодрать уже как душа пожелает. Увы, я так не могу — на колено мне до сих пор не встать.       В общем, Боб кончил и к моему большому счастью освободил меня от дурацкого бинта. Забрался на меня снова, и тогда уже кончил я — практически сразу, как опять в нём оказался. А потом мы просто лежали рядышком на подстилке и смотрели в небо, было очень хорошо!..       Я спросил у Боба:       — Скажи, Бобби, ты ведь ещё перед отъездом это всё запланировал, а? В ванной полчаса проторчал, покрывало с вазелином поближе положил?       — Всё хорошее, малыш, надо планировать, — важно согласился Боб. — А теперь ты искупался хотя бы.       — Без трусов! — уточнил я. — Я так обычно не купаюсь.       — Ну! Когда-то ж надо начинать!       Я не понял, это он шутил так или серьёзно? По-моему, всё же серьёзно. Фига себе! Значит, мы и дальше так будем?!       — Да и когда мы теперь сможем заниматься любовью, так, чтобы не прятаться и ни о чём не думать?.. — выдал вдруг Боб. Я даже сел:       — Как, когда? Всегда, Бобби! Мы же теперь вместе жить будем, разве нет?       — Будем, конечно, малыш, обязательно будем! — Боб взял мою руку и положил её себе на грудь. Я почувствовал, как сильно у него бьётся сердце. — Но… нам придётся соблюдать приличия даже дома. Как будто мы просто друзья… Иначе не получится: с нами ведь будет жить Элек.       А вот тут Дневничок, когда до меня дошёл весь смысл его слов, я сам чуть за сердце не схватился. Всё это время Боб и понятия не имел, что Эл давно в курсе наших с ним отношений, и его можно вообще не стесняться. И тем не менее, он пошёл на то, чтобы поселить андроида у себя и всю дорогу прятаться от него по углам, чтобы только иметь возможность потрахаться. В своём же собственным доме! Это смешно звучит, но на самом деле оно ни хера не весело — Боб пошёл на большую жертву, просто чтобы мы были вместе.       — Бобби… — Я провёл рукой по его волосам, а потом по лицу. Меня охватила такая нежность, что даже в груди защемило. — Бобби, нет, что ты! Нам совсем не надо стесняться Эла. Во-первых, потому что он совершенно равнодушен к сексу и вообще не интересуется этой стороной человеческой жизни… — Я поймал на себе его укоризненный взгляд и, была ни была, сказал: — А во-вторых… Эл давно про нас знает.       — Макар!.. — в ужасе прошептал Боб, уставившись на меня огромными глазами. Мне стало его совсем жалко. — Как же так? Он же… Это же опасно! Если он кому-то скажет… Андроиды не умеют врать, это известный факт! И… как он вообще это воспринял?       — Ну? — я специально улыбнулся, чтобы немного его успокоить, а потом крепко обнял. — Рассказать?       И я всё рассказал Бобу. О своём первом поцелуе, который (кто бы мог подумать!) случился у меня ни с кем-нибудь, а с Элом, о том как открылся ему, рассказав о своих чувствах к Серёже, и о том, как специально ради меня Эл выяснил, что со мной ничего необычного или слишком уж неправильного не происходит, и даже о том, как он сам предложил мне себя в качестве партнёра, а я отказался. На этом месте малость офигевший Боб меня перебил и сказал, что я правильно сделал: спать с Элеком ни в коем случае нельзя, он ведь совсем ребёнок! И знаешь, Дневничок, раньше бы я с ним поспорил по поводу возраста Эла, но вот время идёт, и мне самому начинает казаться, что Эл действительно такой. Хотя умом я и понимаю — он повзрослее меня будет.       — Понимаешь, — сказал я Бобу, — как-то так получилось, что мы с ним стали очень близки. Я всё про него знаю, а он всё про меня. Как я мог не рассказать, что между нами происходит? Хотя я долго скрывал… Пока в один прекрасный момент просто не понял, что больше не могу всё носить в себе — с катушек съеду. Если ты помнишь, наши отношения, они тогда были… ну, не такие как сейчас.       Боб молча вздохнул и опустил глаза. Потом взял меня за руку и сказал:       — Моя вина, я знаю. Я должен просить у тебя прощения за всё. Но я не могу — я и сейчас поступил бы так же.       А я в этом и не сомневаюсь, кстати, что нифига Боб не раскаивается. И даже считаю, что это хорошо, что всё вышло именно так — ведь в итоге я счастлив, и он счастлив. Это главное.       Про то, как Эл ужасался свалившейся на меня «беде» и как уговаривал меня идти в милицию писать заявление и даже рвался составить мне в этом деле компанию, я Бобу естественно не сказал. Зато сказал другое:       — Знаешь, Бобби, это ведь Элек первый понял, что я люблю тебя. Даже раньше, чем я сам.       — Вот тебе и робот!.. — улыбнулся Боб. — А ты, значит, не знал?       — Не хотел знать, — мне пришлось признать очевидный факт. — Обманывал себя, придумывал дурацкие объяснения, почему я только и могу что думать о тебе и говорить о тебе… А Эл слушал, слушал и сказал: «Ты очень любишь Боба, Макар. Слишком сильно». Конечно же тогда я не согласился и стал с ним спорить, но… Чёрт, Бобби, он сказал чистую правду! И мне пришлось в итоге с этим смириться: я действительно слишком сильно тебя люблю.       Боб обнял меня и прошептал куда-то в шею, так что мне стало очень щекотно и я даже не сразу разобрал его слова: «Пожалуйста, Макар, люби меня так и дальше!»       В общем, как ты, Дневничок, догадываешься, после такого мы далеко не сразу собрались ехать дальше. Но никакими бинтами больше не баловались и вообще друг друга не мучили, всё было наоборот очень нежно и ласково.       Домой уже вечером добрались, усталые и довольные. С чего усталые, не знаю — мы ж весь день только и делали, что отдыхали: валялись на пляже и бултыхались в воде. Наверное, это от плавания всё же — оно много сил забирает, а я, считай, за сегодня весь свой купальный сезон наверстал.       Боб, вон, поужинал и сразу вырубился, даже телек не стал смотреть. Я так не могу, мне надо с мыслями собраться — я всё-таки вчера учащимся техникума стал, и никак пока к этой мысли не привыкну. Школа внезапно осталась позади, как и вся моя предыдущая жизнь. Чуть не сказал «семья». Потому что, если так подумать, то семья у меня теперь тоже новая — Боб и Элек. Блин, я уже даже по родителям немного скучаю! Ну и ещё кое-по-кому.       Ладно, пока-пока, Дневничок, пойду и я лягу. В понедельник днём заскочу домой, проведаю кота и подклею тебе новую порцию писанины. Люблю-целую, твой М.Г., уже не школьник и без пяти минут москвич.       P.S. У Боба от моей сегодняшней большой любви на заднице и на бёдрах синяки и пятно на шее. Меня немного мучает совесть, но ему, похоже, пофиг — он этими следами чуть ли не гордится. Странный. Ну и я не лучше — по правде, мне тоже нравится на них смотреть.