Тайный дневник Макара Гусева

7 ноября 1982

      День Седьмое ноября — красный день календаря!       И сегодня, дорогой Дневник, у нас гости. К Бобу пожаловала его любимая свекровь (или тёща?), а ко мне, значит, мама. С папой! Они приехали утренним поездом и целый день провели у нас, посреди ремонта и общего бардака (мы только начали, но уже разгромили половину квартиры). Сидели и на меня смотрели, а я — на них. Ещё бы, мы столько не виделись!       Вышло очень смешно с Элом — мама решила, что он тоже приехал на выходные меня навестить, и поэтому сильно не удивилась. Сильно она удивилась Эле — как же, типа, должно быть тяжело с такой собакой путешествовать!       Конечно тяжело, Эл с ней и не путешествует. Максимум до собачьей площадки доходят, а так всё в нашем микрорайоне крутятся — у собачников тут целая тусовка, и Эл в неё как родной влился.       И только мы с Бобом собрались рассказать про Элека (у нас же целая легенда заготовлена!), как папа выдал:       — Ну что ты, Валь, посмотри — разве Электроник похож на гостя? Ясно же: он тут живёт!       Эл покраснел (ага, он и это умеет!), вытер руки о передник, быстренько его снял и спрятал за спину. Он, когда готовит или посуду моет, всегда передник надевает — одежду бережёт.       А дальше мы и объяснить ничего не успели — мама сама всё за нас сделала:       — Ах! Борис Борисович!.. Вы и Электроника с собой взяли! Какой вы добрый. Бедный мальчик так в школе мучился, нам Макар рассказывал.       — Вы знаете, я просто не мог допустить, — Боб всё же решил озвучить нашу версию: зря, что ли, мы вчера её все втроём сочиняли! — Чтобы такой уникальный андроид, как Электроник, и дальше прозябал в тесной комнатушке, где даже нет окон! И был, что называется, на побегушках у школьного завхоза и директрисы. Элек же в каком-то смысле ребёнок, с ним так нельзя. Разве вы поступили бы на моём месте иначе?       — Ой, даже не знаю, Борис Борисович, — покачала головой поражённая мать. — Даже не знаю.       — Я уверен, что да, — сказал Боб. — Если жилплощадь позволяла бы.       И только разобрались с Элом, папе приспичило узнать, где же я сплю. Где сплю, где сплю!.. На коврике в прихожей. Шутка, конечно, там даже Эля сейчас не спит — они с Элом временно на кухню переехали.       — Пап, ну, тут, на диване, я сплю. Где же ещё? В маленькой комнате пока никак — там сейчас пол циклевать надо, а потом обои клеить.       — А Борис Борисович как же? Неужели ты его из его же кровати выселил? — это он типа так Бобу посочувствовал. Очень ненатурально получилось!       — На диване, — пожал плечами Боб. Как будто ничего такого в этом и нет. — Он большой, раскладывается.       Вообще, конечно, в природе существуют раскладушки, а у Боба вроде одна даже есть, но ежу понятно, что среди всего барахла, которым теперь завалена наша комната, ставить её просто некуда. Поэтому мы ничего придумывать не стали, и сказали как есть — мои родители люди не испорченные, ничего плохого не подумают.       Отец, кстати, сразу с пониманием отнёсся — одобрительно кивнул и сказал:       — Ну и правильно, в тесноте, да не в обиде!       Потом мы о моей учёбе говорить стали, но вряд ли я что-то новое мог сказать: я и так чуть ли не каждый день звоню и маме по телефону отчитываюсь. Учёба как учёба, не очень сложная. И даже интереснее, чем в школе.       А потом Боб притащил мои медицинские бумаги и пошло-поехало: как начал снимки и заключения врачей показывать, так я чуть в конец не ох…ел. Как, блин, мамочка с младенцем! Младенец, если что, это я, а мамочка, соответственно, Боб. Хвастается родне сколько там её ребёнок покушал, сколько покакал, на сколько в весе прибавил. В итоге Боб меня ещё и ногу заставил родителям демонстрировать — сгибать-разгибать, прыгать-приседать осторожно. Да, я уже давно не хромаю и двигаюсь без проблем, но чувствовал я себя при этом конченным идиотом.       К счастью, длился этот мой позор недолго — Эл позвал всех ужинать, а там уже и на вокзал собираться пора было: родители на ночной поезд билеты взяли. В следующий раз, надеюсь, они у нас на подольше задержатся — мы ремонт закончим, и можно будет их в «мою», то есть Эла, комнату положить. А то гостиницу в Москве снять это очень сложно, оказывается.       В общем, сегодняшний день прошёл хорошо, я рад. Завтра моим позвоню, узнаю, как добрались.       Пока, Дневничок, до новых встреч! Твой М.Г., наконец-то довольный жизнью.

~~~

8 ноября 1982

      Ох ты ж бл…! Что было… Меня до сих пор колотит.       Здравствуй, Дневничок!       Не ругайся, но я сейчас сижу на кухне и, пока никто не видит, пью начатый Боббин коньяк. От нервов. Я вообще, если и пью, то только от нервов, ну, или по праздникам. А так я трезвенник по жизни. В общем, пью и думаю: рассказывать ему или нет? Не про коньяк, конечно, я его чаем долью, авось Боб и не заметит. Хотя нет, не буду — он всё равно потом просечёт, а я, получится, его как бы обманываю. Я этого не хочу — и обманывать не хочу, и чтобы Боб обо мне плохо думал, тоже. Пусть уж видит, что я выпил. Поворчит немного, да и всё. Или не поворчит, если я ему причину расскажу. Ага, он сам тогда остальное выдует! Так рассказывать или нет?.. Или у Эла спросить, когда они с Элей вернутся? Хотя что он сделает? Решение-то всё равно мне принимать придётся.       В общем, чего я так психую-то. Утром Боб поехал на каток, у него там какие-то группы по случаю выходного на раннее время перенесли, Эл подорвался собачку гулять (они в любую погоду час как минимум по округе шатаются), а я, как и собирался, пошёл звонить родителям.       Сначала мама подошла. Ну, у них всё отлично, доехали хорошо, у нас им тоже всё понравилось, Боб золотой человек, Элек умничка, собачка прелесть. Рада была повидаться, а теперь ей с дороги надо в ванную идти, лежать в пене отмокать — она это дело очень уважает. И трубку взял отец.       Повторил примерно то же, что и мама, только покороче, а потом резко сменил тон (видимо мама в ванную ушла) и сказал, очень так серьёзно:       — Макар, мне надо с тобой поговорить. Разговор важный, поэтому, пожалуйста, не перебивай и не бросай трубку. Выслушай меня до конца.       Я подумал, что за всё время, что я в Москве, никаких косяков за мной не появилось, а если бы и были, отец точно бы про них не знал. И вчера я был паинькой — родители довольные уехали. Поэтому я здорово испугался:       — У вас что-то случилось? С мамой? С тобой? Кто-то заболел? Чего ты меня пугаешь?       — С нами всё хорошо, — сказал он немного веселее. — Не беспокойся. Речь только о тебе.       — Я слушаю.       Мне даже любопытно стало — что он такое мне сказать хочет? Совесть у меня чиста, учусь нормально, значит, точно ничего плохого. И я расслабился. Ага, секунд на десять!       — Макар, первое, что я хочу сказать, это, наверное, самое важное и есть: я не против твоих отношений с Борисом Борисовичем.       — Что?.. — я ушам своим не поверил!.. — К-каких… — говорю, — отн-ношений?..       — Макар, я не хочу называть вещи своими именами. Думаю, ты меня правильно понял, — отец шумно выдохнул в трубку. — И пока мама не слышит — она ни о чём не догадывается — я хочу кое-что тебе сказать. Так вот… Твой… Борис Борисович, он… неплохой человек. Насколько я могу судить, по крайней мере. И он тебя любит, это видно. Поэтому и только поэтому, я не возражаю против того, что ты связался с мужчиной. Будь на его месте другой, я бы этого так не оставил. Для меня благополучие и счастье моего сына важнее, чем мои убеждения. Пожалуйста, имей это в виду.       — А… как ты понял… пап?.. — от шока я не то что говорить, я дышать нормально не мог. Отец знает про нас с Бобом! Катастрофа! Или… не совсем?       — Догадался. Признаков много было, просто в целую картину не сразу сложилось. Хотя одно то, что твой бывший тренер бросил всё и из лагеря помчался к тебе в больницу, просто чтобы увидеть, уже о многом говорило. Так переживают только за тех, кто по-настоящему дорог. А эта загадочная «Василиса», которую никто никогда не видел, и у которой ты пропадал всё свободное время!.. С очень дорогими для молодой девушки подарками. В то время как ты у нас ни разу денег для неё ни на что не попросил! Скажи, а беляши на Новый год твоему… Как кстати, ты его называешь?       — Боб… — просипел я.       — Твоему Бобу понравились?       — Очень, — я немного осмелел и добавил: — Это он меня научил, — а потом совсем расхрабрился: — Боб их готовил часто, специально для меня. Сначала я на остановке после хоккея их брал, вот Боб и решил, что я люблю беляши. Стал сам делать, чтобы я всякую гадость не ел. Они вкусные у него, и я их теперь на самом деле люблю. Вот я и… попросил рецепт.       Отец усмехнулся в трубку. Мне даже показалось, что по-доброму, а не с сарказмом, как он умеет.       — Но окончательно я убедился, когда увидел вас вместе, — продолжил он. — Мама всё ждала, что ты на своё восемнадцатилетие к нам наконец «Василису» приведёшь. И ведь дождалась же! Ты действительно привёл… Васильева. Скажу честно, на меня это произвело впечатление. И самим фактом, и тем что Борис посчитал нужным лично приехать познакомиться с нами. Видимо, он и правда серьёзно к тебе относится. Только вот когда я понял, что пришёл он не просто так, а именно забрать тебя… Знаешь, Макар, это был тяжёлый для меня день. Я всегда знал, что когда-нибудь он наступит — рано или поздно ты от нас уйдешь. Уедешь учиться или станешь жить где-нибудь с девушкой… Может быть даже женишься рано. Но я и представить себе не мог, что это произойдёт так скоро. И что… к нам придёт твой любовник и просто увезёт тебя в Москву.       — Пап, ты… ты правда… не против нас? — нормально сказать у меня это не получилось, я это буквально проныл в трубку.       Потому что даже сейчас я не могу описать, что я тогда чувствовал. Я растерялся. Я был беспомощным. Как будто голым перед толпой людей. Я чуть не плакал, ведь мой секрет раскрыли! Но в ответ я не мог нападать и защищаться, ведь мне никто не угрожал. Отец не осудил меня, не проклял, не стал запугивать и взывать к совести. Ничего. Он даже не повысил ни разу голос. Он просто сообщил, что знает. И мне показалось, хотя он этого прямо и не сказал, что он меня… прощает. Прощает!.. Но я же не виноват.       — Я ведь сказал, Макар, я не против, — голос у него был усталый и, естественно, совсем не радостный. — На моей памяти ты никогда не интересовался девочками, только шарахался от них. И я боюсь, что с этим действительно ничего нельзя поделать. Поэтому… твой роман с Борисом — не самое худшее, что могло случиться в такой ситуации. По крайней мере с ним ты учишься, и вряд ли он позволит тебе связаться с дурной компанией. Знаешь, то, как он смотрит на тебя, как ты на него смотришь… До сих пор удивляюсь, как мама этого не заметила — обычно женщины чувствуют такие вещи очень хорошо.       — Ты ей расскажешь? — я испугался: что если мама отреагирует не так, как он? Она же всегда говорила о моей будущей семье и детях, как о чём-то само собой разумеющемся. Она просто не поймёт!       — Нет, — вполне себе определённо ответил отец. — Не сейчас точно. И даже не в ближайшем будущем. Сам знаешь, как она о внуках мечтает… А тут такое. Боюсь, для неё это слишком будет.       — Хорошо тогда… — я немного успокоился.       — Хорошо, не хорошо, а такова реальность, с этим приходится считаться, — видимо, он понял всё по-своему. А потом вдруг стал очень взволнованным: — Макар, ты только запомни главное: если вдруг что-то случится у вас… у тебя! Ты не молчи. Сразу рассказывай мне. Ну и… мы всегда тебя ждём дома.       И вот как мне не напиться после такого? Я даже не могу понять, это что-то хорошее случилось? Или нет? Мне больше не надо скрываться от папы — вроде бы хорошо. Но теперь, получается, я в его глазах просто больной извращенец, с существованием которого остаётся только смириться, потому что медицина тут бессильна. Так? Папа на моей стороне, его даже устраивает Боб (как наименьшее зло), но почему мне, блин, так стыдно?!       А Боб? Если я расскажу ему, что мой отец всё про нас понял, и в принципе не возражает, как он это воспримет? Бобу будет неловко, когда мои родители в следующий раз приедут к нам. Сможет ли он после всего общаться с папой? А если вообще не согласится на их приезд? Чёрт, что же мне делать? Что?       Наверное, я всё же пока подожду.       На этом, Дорогой Дневник, всё. Если вдруг случится ещё что-то важное, я напишу. А может и нет, потому что дел много — надо учёбу не запустить и ремонт этот чёртов доделать. Мы втроём все одинаково работаем — Эл хотел один всё сделать, и в принципе он мог бы, но Боб не разрешил. Сказал, что ещё не настолько морально деградировал, чтобы всё на одного человека сваливать. Эл начал было возмущаться, что ему такая работа раз плюнуть, но быстро сдался — всё же слабым человеком ему себя считать гораздо приятнее, чем сильным роботом. Я думаю, Боб поступил мудро — фиг с ним, с ремонтом, и так управимся, зато Эл себя полноценным членом семьи чувствует.

~~~

8 января 1983

      Поздравь меня, Дневничок!       Вчера я сдал свой первый экзамен в техникуме. На четыре. Сам от себя в шоке! Это была Инженерная графика, а черчу я как курица лапой. Поэтому вдвойне приятно, что смог. Боб радовался чуть ли не больше меня и всего зацеловал прямо на пороге, стоило мне только ему зачётку показать. А Эл сказал, что он даже и не сомневался: я, типа, умён и сообразителен (то есть не так глуп, как кажусь на первый взгляд, в переводе на человеческий).       Вообще, я ужасно психую — не успели мы закончить ремонт в квартире, началась зачётная неделя. И я в неё всё-таки не уложился — четвертого января последний зачёт сдавал. Новый год поэтому мы очень скромно отметили — в три часа я уже дрых без задних ног, всё от нервов опять же. Ну и от коньяка с шампанским.       А позавчера вечером, когда я вовсю готовился к экзамену, позвонил папа. Сказал, что он приехал в Москву в командировку, всего на два дня, и сейчас зайдёт меня проведать. А я, весь на нервах уже, вылететь из техникума, можно сказать, морально готовлюсь, и вообще с трудом соображаю что происходит.       Я пошёл к Бобу и сказал:       — Бобби, тут мой папа через полчаса зайдёт, он в Москве ненадолго. И он это… В курсе про нас, короче.       Кто меня за язык тянул? Я про свои страдания по этому поводу уже и забыл как-то — ремонт, учёба, все дела. А тут вдруг в голове что-то щёлкнуло: дай, думаю, скажу, а то наше с Бобом враньё после всего как-то глупо выглядеть будет. Ну и сказал. В результате минут двадцать отпаивал Боба Рижским бальзамом, а то весь коньяк мы в Новый год прикончили. В процессе рассказал ему вкратце про наш старый разговор с папой, насколько смог успокоил, и тут как раз звонок в дверь раздался.       Боб всё равно страшно нервничал, это прям заметно было. Даже немного заикаться стал. Мне его так жалко было! И тогда я очень смелый (для меня смелый, другим-то может такое как два пальца об асфальт) поступок совершил. Прямо на глазах у папы подошёл к Бобу и крепко его обнял. Потому что надо было уже прекращать этот дурдом. Боб замер и весь напрягся, но в ответ тоже меня обнял. А папа сказал:       — Всё в порядке, Борис, я не собираюсь лезть в вашу с Макаром жизнь. Мне главное, чтобы мой сын счастлив был. А уж как и с кем — не моё дело.       Ну, это он малость приврал, конечно, потому что тоже заволновался (я видел!), когда понял, что все всё про всех знают. Я ж не сообразил его предупредить, да и некогда было. А так-то папе очень даже важно с кем я и как.       — Надеюсь, что Макар счастлив, — Боб наконец успокоился и даже улыбнулся мне. — Я стараюсь, чтобы это было так.       И вот мне вроде и приятно это слышать было, а вроде и не совсем. Я ж тоже стараюсь, чтобы Боб счастлив был. А не так что только и жду, чтобы он вокруг меня хороводы водил и всё для меня делал. Я не эгоист.       Короче, как бы мне ни хотелось с папой пообщаться, всё равно пришлось идти и готовиться к экзамену дальше. Эл у себя в комнате меня по всем билетам гонял. А вот Боб с отцом сидели допоздна и по-моему вполне себе нашли общий язык.

~~~

2 февраля 1983

      Всё, я отстрелялся!       Здорово, Дневник, дай пять!       Закрыл свою первую сессию и хожу гордый (в основном тем, что не выперли!) Правда, один предмет я всё-таки завалил, и пришлось мне его на допсессии пересдавать, ну, и мимо стипендии я тоже пролетел. Буду стараться весной сдать хорошо, чтобы хоть какие-то свои деньги были. А то живу только за счёт Боба, считай, а это как-то неправильно. То, что мне родители присылают, Боб не берёт, и ворчит, если я на эти деньги продукты или что-нибудь в дом покупаю. Типа он сам всё оплачивать хочет. Не понимаю его логику! Ну да фиг с ней. Зато на День рождения, он у него в декабре был, я ему дорогой кожаный кошелёк подарил и ещё десятку туда вложил. Чтобы деньги водились — примета такая. Это всё со стипендии, она у меня тогда была. Эх!..       Основная статья моих расходов, как ни странно, Эл. Ты, Дневничок не подумай, Эл у меня вообще ничего не просит, я сам всё. Просто Эля… скажем так, хорошо кушает. Эл составил ей целое меню, а я, значит, покупаю для него продукты, и вот от этого он не отказывается, а с радостью берёт. Потому что Эля и её питание (а ещё специальные шампуни, щетки, ошейники, поводки и другое тряхомудие) — это святое!       Вообще, Эл, поселившись наконец в нормальной человеческой комнате просто расцвёл! Все стены у него в картинах — какие-то он сам нарисовал, какие-то у Боба откопал (они как хлам числились и на выброс были), а парочку я ему в художественном магазине купил. Репродукции, конечно, и совсем недорогие, но ему понравились. Эл сделал им одинаковые рамки, и стало очень красиво. Подоконник он себе в процессе ремонта как-то хитро расширил и весь в итоге заставил цветами. Ещё и этажерки по бокам сколотил, и там тоже цветы. Но появилась проблема — цветы ест Боб (кот, конечно, а не то, что можно подумать). И Эл теперь с ним воюет. Ну, как воюет? Ведёт разъяснительные беседы. По словам Эла, Боб всё понимает, но очень быстро забывает, а когда видит хлорофитум, просто не может удержаться. В итоге специально для него Эл высадил юкку, и Боб жрёт её на законных основаниях. «Говорит», что вкусно, и такого надо больше.       Кстати, об Эле. Боб (не кот, а мой Боб. Хотя они оба мои… Ладно, короче) приспособил его к делу. Берёт Эла на тренировки к мелким, и Эл помогает ему их вести. Даже на льду! Чему Эл, конечно же, очень рад — он на коньках четыре года не стоял, с того самого матча, в котором мы его вместо Сыроежкина участвовать уговорили. Он ещё тогда в свои ворота забил и очень расстроился (хотя чего такого-то? Автогол — обычное явление в принципе). В общем, Эл со своей идеальной техникой катания и выполнения упражнений, показывает детям как оно должно быть, а в некоторых случаях выступает партнёром, если человека не хватает. И играет тоже наравне со всеми (представляю вопли команды-соперника!) Единственное, конечно, ни в каких соревнованиях он не участвует — андроидам с людьми нельзя. Но, в целом, и так неплохо. Боб, между прочим, его официально в спортшколу устроил (с моего согласия, я разрешение подписал!) Числится Эл там, правда, как «специальное техническое средство, под ответственностью Васильева Б.Б.», но это не то же самое, что в нашей школе было. Тут на него никто никаких прав не имеет — только я, а я могу и с Боба спросить, если что! Ну и в принципе, играть в хоккей Элу очень нравится, он командные виды спорта любит.       Вообще, чем больше я с Бобом живу, тем больше удивляюсь, как он с людьми умеет ладить. У него реально везде друзья и знакомые (не только те, о которых лучше не думать, а всякие) и со всеми хорошие отношения. Я так не умею. У меня и в техникуме всего несколько приятелей, а друзей так вообще нет. Правда, я и не стремлюсь особо — мне Боба с Элом хватает. И животных ещё. А тратить время на пьянки, когда я могу его с Бобом провести (очень приятно провести, если ты понимаешь, о чём я!), честно, не охота. И Бобу это нравится, что я по всяким компаниям не шатаюсь.       Ещё благодаря Бобу я познакомился со всеми соседями (мне оно нах не сдалось, но Боб заставил: типа, Макар, мы живём в обществе, нельзя от людей прятаться!). Представил им меня как сына своих друзей, которого они из провинции отправили в Москву учиться. И как-то даже, получается, и не соврал — с моим отцом они реально подружились.       А вот Эл сам со всеми перезнакомился. Особенно с теми, у кого собаки есть. То, что он андроид, он не скрывает, а когда ему не верят (а ему сначала не верит никто!) показывает копию свидетельства о собственности (это я у нотариуса оформил, меня Боб убедил), где моё имя указано, и свой техпаспорт, с фотографией. Но ему всё равно не очень верят — таких андроидов, как Эл, до сих пор больше ни одного не сделали.       Пару раз отец (он мне чаще звонит, особенно когда мама не слышит) пытался рассказать о Серёже. Я не знаю почему он хочет, чтобы я о нём знал (я хочу, очень-очень, но я специально не интересуюсь, ты знаешь причину). Может, как Боб, считает, что друзьями разбрасываться нельзя? В общем, он всегда сам начинал говорить про него, а я просто молча слушал. Несколько раз чудом удержался, чтобы не начать задавать вопросы, что там у Сыроежкина и как. Наверное, это не очень вежливо выглядело, тем более, что он спросил потом: «Макар, вы плохо расстались? Ты за что-то на Сергея обижен? Он каждый раз у матери, когда её видит, про тебя спрашивает». Я сказал: «Всё нормально. Мы не ссорились» и… и всё.       С папиных слов у Серёжи всё в порядке. Учится в десятом классе, собирается поступать в универ (ага, на следующий год он тоже приедет сюда. Но Москва большая, мы вряд ли пересечёмся), вовсю гуляет с девушками. Мне про них слышать, как серпом по одному месту. Хотя как я могу ревновать? Я же тоже не один — всё есть, семья есть… Как полагается, в общем.       Не знаю… На меня что-то находит иногда. Я смотрю на Эла и вдруг начинаю видеть Серёжу. Такого, каким он был, когда я только в него влюбился. И мне тогда хочется подойти к нему, обнять… и поцеловать в губы. Наверное, это потому что в то время я этого так ни разу и не сделал, а очень хотел. Естественно, я не целую Эла, и обнимаю его только по-дружески. Но вот это желание… оно у меня как будто всё время сидит внутри, и я никогда не знаю, когда оно снова полезет наружу. Как бы от него насовсем избавиться?       А недавно мне настоящий кошмар приснился. Как будто я занимаюсь любовью с Серёжей и там же, во сне, понимаю, что изменил Бобу. Как я начал себя за это ненавидеть, как стал раскаиваться! Очень обрадовался, когда проснулся и осознал, что это был просто сон. От счастья залез на Боба и его трахнул. Боб очень удивился, что я так, прямо посреди ночи, но видно было, что ему приятно. А у меня наконец-то совесть успокоилась.       Вот такие дела, Дневничок. Пока, до новых встреч! Если они, конечно будут. Потому что, ты уж не обижайся, но мне теперь всегда есть с кем поговорить — Элек, Бобби и… папа. А про Серёжу я лучше никому ничего говорить не буду — мне от этого потом только хуже становится. Надо уже эту страницу перевернуть окончательно.

~~~

4 февраля 1983

      Здравствуй, Дневник!       Эх, не думал я, что так быстро опять писать тебе сяду. В принципе, никакой катастрофы не случилось, так мелкая неприятность. Но я из-за неё расстроился. Потому что вчера жизнь окончательно ткнула меня носом в суровую реальность, а я в неё до сих пор так до конца и не верил. Другими словами, ещё одну страницу своей жизни я закрыл навсегда.       В общем, я ходил на каток. У меня ж каникулы, делать нефиг, а целый день балду пинать скучно. Вот я вчера и придумал сгонять вечером к Бобу на работу, посмотреть, как он хоккеистов как вшивых по бане гоняет, и кто у него там сейчас рукожопым безголовом числится. Приехал, поднялся на трибуны (после слов: «Я к Борису Борисовичу» меня пускали везде и всюду) и стал смотреть. Боб меня заметил и рукой помахал, обрадовался. Ну и дальше своих парней дрючить пошёл. А я смотрел и восхищался — Боб реально крутой тренер, со стороны это очень хорошо видно. Я очень им тогда загордился и даже сам себе завидовать начал: такой классный чувак, и весь мой, с потрохами! Стонет подо мной, когда я его трахаю, а когда он сам меня, то от возбуждения совсем невменяемый становится. В общем, у меня даже встал, пока я так думал и на него смотрел.       Но если серьёзно, не такой я озабоченный, тренировка меня тоже здорово увлекла. Настолько, что в какие-то моменты я сам был готов в чём есть на лёд бежать, лишь бы клюшку в руки дали. А Бобби мой совсем не зверь, он очень мягко на самом деле с игроками-то. С учётом того, что они творили иногда! Но тренировка подошла к концу, парни ушли переодеваться, а я так и остался сидеть на трибуне. Смотрел на пустой лёд и на Боба и представлял, что я там, на площадке. Боб ко мне поднялся и, наверное, это моё состояние заметил. Взял меня за руку и сказал:       — Макар, а не хочешь попробовать на коньки встать?       — А можно?! — не поверил я. Чувствовал-то я себя совершенно здоровым и про ногу уже давно не вспоминал.       — Если недолго и осторожно… Я думаю, да! — улыбнулся Боб.       Что тут говорить? Это был мой шанс! Я размялся, растянулся, как положено, Боб мне форму с коньками надыбал, и я выкатился на площадку. И Боб вместе со мной тоже. Мы с ним, помню, когда-то играли так, один-на-один, было здорово. Ну и сейчас решили попробовать.       Поначалу всё неплохо шло — пустой каток, мы вдвоём, я что-то даже помню, и что-то даже у меня получается. И, главное, нога, как здоровая. Класс! Но минут через десять начало ныть колено. Несильно, я решил, что период вполне отыграю — потерплю даже если хуже станет. Так вот, я себя, мягко говоря, переоценил — и пяти минут не прошло, как боль стала такая, что я вместо хоккея фигурные танцы на льду устроил, на одной ноге катался. А потом вообще упал.       На ногу не наступить, колено разогнуть вообще нереально, короче, всё как когда-то доктор обещал. Боб с площадки меня на себе в раздевалку волок. И раздевал сам — но это уже чисто его инициатива была, у меня просто сил не было с ним спорить. И, главное, врач, чтобы новокаиновую блокаду сделать, ушёл уже. Не повезло. Так что в итоге, Боб дотащил (хотел вообще на руках нести, чокнутый!) меня до машины, и мы поехали в травму. Там уже мою ногу обкололи, прописали мне какие-то таблетки и полный покой на два дня. Но ничего серьезного, к счастью, не нашли. Сказали, после таких травм бывает.       Но вот Боба слова травматолога почему-то не сильно впечатлили — он как принялся ещё в раздевалке себя ругать, что это по его вине со мной такое, что он дурак не сообразил, а мне кататься вообще нельзя (на самом деле можно, просто это я перестарался) так до самой ночи, пока мы спать не легли, успокоиться не мог. Прощенья просил, обещал следить за мной лучше (я не вру, он реально так сказал) и ещё всякую подобную чушь гнал. Я не выдержал и сказал, что единственное, чем он может загладить свою вину, это вот прямо сейчас меня трахнуть. И делать это надо долго и качественно.       Не скажу, что это полностью решило проблему, но в результате Боб вымотался и сразу заснул, а я был избавлен от его причитаний. До утра. Потому что сегодня всё началось по новой, и Боббиному кудахтанью не видно предела — боюсь, он реально вжился в роль моего папочки, и она его полностью устраивает. Не знаю, но может это и неплохо — детей ведь обычно не бросают, даже если они и взрослые уже?       Такие дела, Дневничок. Может ещё и напишу тебе, если что значительное случится. Если не замотаюсь, конечно. Твой М.Г., у которого всё, по большому счёту, хорошо.       P.S. Спрячу тебя получше, а то Бобби найдёт ещё, прочитает, а мне до сих пор немного стыдно за то, как я раньше о нём говорил. Он этого не заслуживает. Он хороший, он — мой любимый мужчина, он с самого начала значил для меня слишком много. Ему можно всё.

~~~

22 апреля 1999

      Прости, любимый. Я должен был это сделать, и должен был сделать это много лет назад. Но я был не в силах отпустить, дать тебе свободу и заплатить за неё своим счастьем. Я был слишком эгоистичен и труслив. Я боялся собственной боли. А теперь решился. Та перспектива, которая неумолимо надвигается на тебя и которую ты упорно отказываешься видеть, испугала меня гораздо сильнее собственной незавидной судьбы. Я не могу допустить, чтобы ты остался один. Чтобы старел, будучи никем не любимым и никому не нужным в компании лишь преданного андроида.       Наш век короток, дорогой, и твоя молодость уходит. Сейчас тебе столько же, сколько было мне, когда я, отчаявшись найти себе близкого друга, почти силой заставил невинного мальчика быть со мной. Я сходил по нему с ума, практически пошёл на преступление, чтобы только получить несколько месяцев порочного счастья. Я не загадывал наперёд, но внезапно обнаружил, что месяцы сложились в год, а год уже перетек в другой. И, конечно, я не смел даже надеяться, что однажды ты ответишь на мои чувства. Но ты ответил. А я в этот день умер, умер чтобы заново родиться совсем другим человеком — бесконечно счастливым и бесконечно искренним. С тобой. С тобой мне больше не нужно было врать, притворяться, надевать привычные маски, скрывать свои чувства, изображать бездушного мудака и вести себя как последняя скотина. Так что нет, дорогой, тебе не стоило стыдиться тех слов, которые ты когда-то писал в мой адрес, они не просто были заслужены, они были слишком мягки для меня.       Да, я прочитал твой дневник. И нет, я не позвоню и не скажу тебе, чтобы ты его забрал. Мучает ли меня за это совесть? Да. Я опять поступаю как слабак и как трус — боюсь разорвать эту последнюю связь, которая ещё есть между нами. Не нахожу в себе смелости расстаться с твоим образом, который всё ещё живёт в моём сердце, и на страницах твоего дневника становится только теплее и ярче. Мне кажется, что сейчас я на самом деле разговариваю с тобой, и ты меня слышишь. Я бы хотел этого. Хотя ничего не мешает мне взять трубку, набрать твой номер и сказать это всё тебе лично. Впрочем, многое я и говорил. Но ты не услышал.       Ты был прав, любимый, я видел в тебе не только возлюбленного, но и сына. И это налагало на меня дополнительную ответственность. Я заботился о тебе, опекал, защищал, но я слишком долго откладывал то, что в итоге должны сделать каждые любящие родители — помочь своему птенцу вылететь из гнезда. Ты наше гнездо покидать не хотел. Вот и сейчас ты оставил здесь почти все свои вещи и ушёл с одним чемоданом. Собственно, так, разбирая их, я и нашёл дневник. Провидение, судьба? Наверное… Написанные твоей рукой слова нашей истории и твоей любви ко мне — моё последнее утешение. Я прочитал их за пару часов и не спал всю ночь и теперь не могу просто взять и отложить дневник в сторону. Сейчас он для меня — ты, и я прикасаюсь к тебе, с любовью и нежностью, так, как это делал всегда.       Ты скажешь, да в общем-то, ты и сказал это мне в лицо, когда уходил, что я просто сошёл с ума и не понимаю, что делаю. Что я причиняю тебе боль, но и себе тоже — нам обоим. Увы, с последним я вынужден согласиться. Я действительно сделал тебе больно, но это была необходимая боль, как от хирургического вмешательства. Лучше уж немного помучиться сейчас, но впоследствии жить счастливо долгие годы. Что же касается меня… не так важно, что будет со мной. Я своё прожил.       Но я не сошёл с ума. Из нас двоих я был как раз тем, кто более здраво смотрит на жизнь. Ты же, мой дорогой, предпочитал верить иллюзии. Тебе казалось, что ты счастлив, что впереди у тебя светлое, по крайней мере в личном плане, будущее, и беспокоиться совершенно не о чем. А реальность была немного другой. Ты просто заживо хоронил себя рядом со стариком. Ещё немного, и ничего уже нельзя было бы исправить — возраст для таких, как мы, почти что приговор.       В этом году тебе исполнится тридцать пять. Много, но ещё есть возможность встретить своё счастье. Ты хорошо сложен, у тебя яркая внешность и располагающая манера общения, ты всё ещё привлекателен для людей. Не упусти шанс построить новые отношения, найди себе ровесника, полюби сам и позволь любить себя.       Перед тем как уйти, ты сказал, что я полностью неправ и ещё пожалею о своём решении. Нет, дорогой, я пожалел бы, если бы не велел тебе уйти. Вскоре, лет через пять, в крайнем случае десять, я окончательно превращусь в старика и стану тебе противен. Тогда ты бы ушёл сам, но уже сам был бы не молод. Кого бы ты нашёл? Не пришлось ли бы тебе платить деньги просто за встречи? Впрочем, если бы ты остался со мной и дальше (из любви или из чувства долга, это не так важно на самом деле), вышло бы ещё хуже. Я бы, как это и предполагает естественный ход вещей, умер, а ты остался один — уже очень немолодой и вряд ли здоровый мужчина. Конец твоей одинокой жизни был бы печален. Меньше всего на свете я хочу утянуть тебя с собой на «дно», любимый.       Когда-то мне грела сердце мысль о том, что, похоже, все эти годы ты был мне верен или, по крайней мере, не имел постоянных близких друзей на стороне. Я был бы убит и раздавлен, если бы узнал, что это не так, но я бы не упрекнул тебя в измене. Сейчас я искренне жалею, что ничего этого не случилось. Умеешь ли ты знакомиться? Разбираешься ли в людях настолько, чтобы понять, где искренний интерес, где простое желание разогнать скуку, а где только лишь похоть? Увы, тут я ничем не могу тебе помочь — я давно не в тусовке и не могу свести тебя с кем-нибудь подходящим. Этот путь тебе придётся проделать самому.       Смешно, но ты подумал, что просто надоел мне, и я хочу кого-нибудь помоложе. Какие глупости! Для меня ты навсегда останешься милым и нежным мальчиком, сколько бы не было тебе по паспорту. Мой малыш!.. Взрослый, но малыш. Ласковый, любимый, сладкий. Родной.       Я постарался дать тебе максимум того, что мог. Квартира в Кунцево давно переписана на твоё имя, теперь в ней евроремонт, плюс счет, на который со времени нашего переезда за город, я складывал средства от её сдачи, новый Ситроен… Всё это и твоя работа, которая неплохо тебя кормит, сделает твою жизнь комфортной и лёгкой. С учётом того, что бытовую сторону вопроса на себя полностью взял Элек, всё своё свободное время ты можешь посвятить устройству личной жизни. Надеюсь, в итоге ты найдёшь своё счастье.       Ну а мне сегодня придётся взять выходной. Эти две недели без тебя высосали из меня все моральные силы, а бессонная ночь — физические. У меня поднялось давление и очень болит голова, может быть даже придётся обратиться к врачу — мне нельзя болеть. Всё-таки старший тренер не зря ест свой хлеб, обязанностей много. А у меня ведь и платные группы — родители этих детей платят большие деньги за тренировки, и их я тоже не могу подвести.       Но главное, я не могу подвести тебя, мой дорогой. В жизни случается всякое, и в какой-то момент тебе может понадобиться крупная сумма. Я должен быть в состоянии тебе помочь.       Будь счастлив, любимый! Не жалей ни о чём. Б.В.